Хлобустов О.М.: Госбезопасность России от Александра I до Путина. ч.1

 
 

Хлобустов О.М.: Госбезопасность России от Александра I до Путина. ч.1




Хлобустов О.М.: Госбезопасность России от Александра I до Путина.
http://rummuseum.ru/portal/node/2531

Хлобустов О.М.: Госбезопасность России от Александра I до Путина. Научно-популярное издание.  Издание 2-е, переработанное и дополненное. – М., издательский дом Ин-Фолио, 2008.

"Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит,  когда она умеет защищаться!" - эта,  ставшая хрестоматийной, ленинская фраза хорошо известна многим поколениям  советских людей.

Однако функция защиты государства, обеспечения его безопасности, имеет более давнюю историю. Об этом эта книга. Помимо этого, она даст читателю ответы на такие вопросы  как:

Чем занималось Ш Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии?

Чем знаменита Гороховая, 2 в Петербурге?

Как в России возникла контрразведка?

Каковы масштабы репрессий в СССР?

Что такое было КГБ?

Сколько сотрудников работало в 5-м управлении КГБ и чем оно занималось?

Сколько "инакомыслящих" было  привлечено  к  уголовной          ответственности в СССР?

Что такое "профилактика"?

Что мы знаем и что думаем о КГБ?

Насколько актуальны сегодня слова легендарного спартанского правителя Ликурга: «Государство существует, охраняемое личным участием каждого!»?

Основанная на архивных документах, эта книга рассказы     вает об образовании и  деятельности  Комитета  государственной   безопасности СССР, а также его исторических предшественников и  правопреемников.



    Предисловие.
    Часть I. Исторические предшественники.
    Часть II. Комитет государственной безопасности СССР.
    Часть III. КГБ был. Есть? И будет?
    Послесловие.
    Приложения.
    Источники и примечания.




Несмотря на  то,  что  разведка,  контрразведка и политический сыск родились в незапамятные времена и,  по крайней мере  в  России, ведут  свою  родословную  со времен царя Ивана IV Грозного, как особая  государственная функция и соответствующие ей специальные государственные институты, в наиболее развитом виде,  они сформировались лишь к концу XIX - началу XX веков.

В лекции «О государстве»,  прочитанной  в  Свердловском  университете  11 июля 1919г. председатель  Совета  народных  комиссаров  РСФСР   В.И.Ульянов(Ленин) пояснял "...всегда, когда было государство, существовала в каждом обществе группа лиц,  которые управляли, которые командовали, господствовали  и  для удержания власти имели в своих руках аппарат физического принуждения,  аппарат насилия, того вооружения, которое соответствовало  техническому  уровню каждой эпохи"[1].

Мы привели здесь эту цитату для того,  что бы показать, каким было  видение проблемы обеспечения безопасности государства и общества  у лидера большевиков,  которое,  по сути, было положено и в основу  создания советской системы органов государственной безопасности.

В XVII - XVIII веках функции политического сыска в России  и отчасти борьбы с «иностранным шпионством» последовательно  выполняли Преображенский приказ,  Тайная канцелярия и Тайная экспедиция,  которые уже тогда становятся  важной  составной частью аппарата государственного управления в империи.

Убийство в результате очередного дворцового переворота императора Павла I и восшествие на престол его старшего сына Александра  Павловича принесли с собой  реформу  всего  государственного аппарата управления делами империи, сопровождавшуюся  ликвидацией Коллегий и учреждением новой системы государственного управления.

На образованное 8 сентября 1802 г.  Министерство внутренних дел  в числе  прочих  функций    было возложено и "попечение о повсеместном благосостоянии народа,  о спокойствии, тишине и благоустройстве всей империи". На вторую экспедицию министерства были возложены "дела  благочиния".

В связи с войной с Наполеоном 1805-1807 годов, ставшей важнейшим внешним фактором обеспечения безопасности государства, 13 января 1807 г.  был учрежден Комитет охранения общей безопасности,  формально просуществовавший до января 1829 г.,  но пик деятельности которого пришелся на 1807-1810 годы.

Задачей его  было "предупреждать пагубные замыслы внешних врагов государства", а также организовать политический сыск и "предписывать порядок следствий и наблюдать за производством оных".

Фактически же на Комитет возлагалась и контрразведка - он  ведал делами о "переписывающихся с неприятелем, подозреваемых в зловредных разглашениях, в государственной измене", а также о возбуждении народа  "слухами  и  наветами",  о  составлении "возмутительных воззваний и вредных сочинений", об "обществах и запрещенных сходбищах"[2].

С образованием в 1810 г. министерства полиции последнему было поручено вести все  дела  "внутренней безопасности".  На учрежденную царским указом от 25 июня 1811 г.  Особенную канцелярию, в числе прочих "дел благочиния" были возложены дела об иностранцах,  шпионаже, деятельности масонских лож, религиозных сект, распространении всевозможных слухов и толков.

Во главе Особенной канцелярии был поставлен М.Я. фон Фок, оказавшийся непревзойденным мастером агентурной работы[3]. С упразднением министерства полиции в 1819 г.  Особенная канцелярия во главе с фон Фоком вновь вошла в состав МВД.

В губерниях организация работы по "делам благочиния" и политическому сыску возлагалась на губернаторов.

Несмотря на сообщения о появлении многочисленных "тайных" обществ, активную деятельность масонских лож - последняя, правда, была запрещена царем в 1822 г.,  сообщения доносчиков и агентов о брожении в офицерском корпусе и появлении оппозиционных организаций  с конституционно-республиканской программой,  вооруженное выступление на Сенатской площади в Петербурге 14 декабря  1825 г.  стало  полной неожиданностью для властей[4].

В январе  1826 г.  генерал  Александр  Христофорович Бенкендорф [5] представил новому императору Николаю первую "верноподданическую записку" о проекте тайной полиции, "какую бы боялись и уважали".

Примечателен тот факт,  что в период работы в следственной комиссии по делу декабристов, Бенкендорф знакомится с идеями П.И.Пестеля об организации "высшего благочиния", изложенными «государевым преступником» в подготовленном проекте «Русской правды», многие из которых и были реализованы впоследствии в деятельности возглавлявшегося им ведомства.

III Отделение Собственной Его Императорского  Величества  Канцелярии (С.Е.И.В.К.) под  началом  генерал-адъютанта Бенкендорфа было учреждено указом императора от 3 июля 1826 г..

Ныне истории IIIОтделения С.Е.И.В.К. в отечественной историографии посвящено немалое число работ. Накануне 180-летнего  юбилея со дня образования этого органа госуправления их список пополнился новыми интересными исследованиями А.Г. Чукарева и И.Симбирцева[6].

     Однако одним из первых в историографии этого государственного учреждения является очерк, помещенный в юбилейном издании 1902 года «Министерство внутренних дел России. 1802 – 1902 годы», подготовленном под руководством министра Д.С.Сипягина и изданном по его «дозволению».     Основным автором текста этого труда являлся чиновник МВД С.А. Андрианов.

     В этой связи представляется небезынтересным познакомить читателей с фрагментами этого ПЕРВОГО официального очерка истории головного органа политического сыска империи.

    «Высочайшим указом 3 июля 1826 г. Особая канцелярия Министерства Внутренних дел преобразована в Третье Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии.

     Круг ведения нового учреждения определен так:

1)    Все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции;

2)    Сведения о числе существующих в государстве разных сект и расколов;

3)     Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскание и дальнейшее производство остаются в зависимости министров финансов и внутренних дел;

4)    Сведения подробные о всех людях, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения;

5)    Высылка и размещение людей подозрительных и вредных;

6)    Заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заключения, в коих заключаются государственные преступники;

7)    Все постановления и распоряжения об иностранцах, в России проживающих, в пределы государства прибывающих и из оного выезжающих;

8)    Ведомости о всех без исключения происшествиях;

9)    Статистические сведения, до полиции относящиеся».

     В 1828 г. к этим обязанностям присоединена была еще и театральная цензура.

     «Таким образом,  - писал официальный полицейский историограф С.А.Андрианов,  - высшая полиция и жандармская часть соединялись под начальством одного лица и вступали в тесную связь, которая значительно видоизменила круг обязанностей жандармских чинов».

      Граф Бенкендорф в своих записках так объясняет возникновение вверенного ему учреждения: «Император Николай стремился к искоренению злоупотреблений, вкравшихся во многие части управления и убедился из внезапно открытого заговора (имеется в виду дело декабристов, - О.Х.), обагрившего кровью первые минуты нового царствования, в необходимости повсеместного, более бдительного надзора, который окончательно стекался бы в одно средоточие. Государь избрал меня для образования высшей полиции, которая бы покровительствовала угнетенным и наблюдала бы за злоумышлениями и людьми, к ним склонным». Таким образом, писал полицейский историограф, император создавал орган, при помощи которого он мог непосредственно следить не только за появлением антигосударственных элементов в обществе, но и за действиями всей сложной административной машины. Поэтому Высочайшее повеление об учреждении Третьего Отделения гласит между прочим: «Предписать всем Начальникам губерний и сообщить всем другим лицам, до которых сие касаться может, дабы они о всех предметах, входящих в состав III Отделения Собственной Моей Канцелярии, доносили прямо на мое имя, с надписью: по Ш-му Отделению сей Моей Канцелярии».

14 июля 1826 г.  Бенкендорф представил на утверждение Николаю  структуру и штат нового отделения императорской канцелярии,  а уже 27 июля  новое  государственное учреждение приступило к работе.

     Первоначальная организация Ш Отделения С.Е.И.В.К. была следующая.

     Первая экспедиция «ведает предметы высшей полиции и сосредотачивает сведения о лицах, состоящих под полицейским надзором.

     Вторая   экспедиция «ведала» делами секты и церковных расколов, а также  делами по фальшивым монетам и документам и хозяйственную часть всех мест заключения государственных преступников.

Выполнение контрразведывательных   функций  по  наблюдению  за иностранцами и их выдворению за пределы империи возлагалось на третью экспедицию.

Четвертая экспедиция занималась составлением отчетов и «перепиской о всех вообще происшествиях в империи».

Личный состав Ш Отделения в 1826 г. был определен в 16 человек; в 1829  г. он был увеличен до 20 человек, а в 1841 – до 28. Затем, в 1842 г.  была образована Пятая экспедиция (для театральной цензуры) в составе трех лиц; в 1849 г. определены еще 3 чиновника для содержания   архива, и наконец, в 1850 г. разрешено усилить Ш Отделение еще 6 чиновниками.

В апреле 1856г.  штат Отделения включал 41 чиновника и еще 8 прикомандированных лиц.  А к моменту его ликвидации в августе 1880г.  штат III Отделения составляли 72 сотрудника.

Правда, к этому  необходимо прибавить также около пяти с половиной тысяч служащих Отдельного корпуса жандармов. Корпус жандармов был учрежден 28 апреля 1827 г., с  1835 г.  – он стал именоваться Отдельным корпусом жандармов (ОКЖ), и  к концу уже следующего года насчитывал 4 278 служащих.  А всего на 1 января 1880 г. в штате ОКЖ состоял 521 офицер и 6 287 "нижних чинов".

В отличие  от  своих  предшественников,  III Отделение было не только головным органом политического сыска,  но  и  координировало деятельность полицейских  и  жандармских властей на всей территории империи.

Помимо прочего  Отделение готовило ежегодные нравственно-политические отчеты "о состоянии народного духа",  представляющие и  ныне интереснейший источник по социально-политической истории страны.

Процитируем первый из  ежегодных отчетов о деятельности Ш  Отделения. Не являясь, собственно отчетом «о деятельности», он был составлен на французском языке управляющим канцелярией Ш Отделения Максимом Яковлевичем фон Фоком, что свидетельствует как о степени доверия Бенкендорфа этому сотруднику, так и о его роли в истории страны.

         Стремясь представить императору полное представление о назначении и «методологии» деятельности политической полиции, фон Фок осмелился начать «всеподданнейший краткий обзор общественного мнения за 1827 год» следующими словами:

         «Общественное мнение для власти то же, что топографическая карта для начальствующего армией во время войны. Но составить верный обзор общественного мнения также трудно, как и сделать точную топографическую карту. Чтобы ознакомиться с мнением большинства во всех классах общества, т.е. с мнением лиц, пользующихся в своем кругу наибольшим влиянием, органы высшего надзора использовали все находящееся в их распоряжении средства, также содействие достойных доверия и уважения лиц. Все данные проверялись по нескольку раз для того, чтобы мнение какой-либо партии не было принято за мнение целого класса. Представляем здесь краткий обзор результатов этого исследования….».

         На наш взгляд, здесь следует подчеркнуть два важных обстоятельства.

         Во-первых,  это понимание политической элитой  того времени объективного факта, что структура общества складывается из различных групп населения, уже тогда именовавшихся классами.

         Во-вторых,  это наличие внутри подобных «классов» течений и групп различной ориентации и взглядов, именовавшихся партиями, хотя понятно, что подобные группирования и не являлись политическими партиями в прямом и современном смысле этого слова.

Далее в этом документе Ш Отделение информировало монарха о настроениях двора, «высшего общества», представленного классами «довольных» и «недовольных» политикой нового императора,  «среднего класса», к которому были отнесены помещики, купцы первых гильдий, «образованные люди» и литераторы, чиновничества, армии, крепостных и духовенства. Помимо этого давался обзор «умонастроений» населения национальных провинций империи: Эстляндии, Ливонии, Курляндии, Финляндии и Польши.

Приведем также полностью заключение этого документа, автор которого дерзнул представить на «высочайший суд» не только оценку состояния социальной ситуации в стране, но и видение необходимых мер для укрепления авторитета самодержавной власти в различных классах общества:

       «Отличительной чертой нашего века является его активность. Пружины

правительственного механизма в большинстве случаев действовали плохо, ход дел пришел в расстройство; первые места были заняты людьми неспособными или нерадивыми; хищения и взяточничество не прекращались.

       Вот что породило то неудовольствие, то болезненное настроение умов,

которое так пагубно проявилось за эти последние два года. Деятельность Государя императора влила новую жизнь в умы и сердца. Большинство суждений ему благоприятно, но вся Россия ждет с нетерпением перемен как в системе, так и в людях. Требуется вновь завести машину. Ключами для этого являются: правосудие и промышленность. Вот чего не хватало России. Чтобы у каждой пружины иметь верных двигателей, надо урегулировать воспитание и образование юношества. Самые благонамеренные люди изнывают в ожидании и не перестают повторять: «Если этот Государь не преобразует Россию, никто не остановит ее падение. Российскому императору нужны только ум, твердость и воля (последние три слова подчеркнуты в подлиннике документа М.Я. фон Фоком, - О.Х.), а наш Государь обладает этими качествами во всей их полноте»[7].

Следует отметить, что с момента своего образования III Отделение С.Е.И.В.К., как  и его исторические предшественники и преемники,  взяло на вооружение в качестве главных методов борьбы с "крамолой" внутренее (агентурное) осведомление, наружное наблюдение за "злоумышленниками" и "неблагонадежными" и перлюстрацию частной и деловой корреспонденции ("черные кабинеты"), в том числе и иностранных граждан. Методы эти отнюдь не являлись собственным российским изобретением и применялись и применяются доныне разведывательными и контрразведывательными службами и правоохранительными органами всего мира.

Впрочем, как и во все времена,  среди агентов политической полиции было немало авантюристов и проходимцев,  причем не составляет исключения в этом плане и период истории советских органов безопасности. Многие из них стремились использовать сотрудничество  с "органами"  для  достижения собственных,  сугубо личных и корыстных целей,  не гнушаясь при этом  оговорами, провокацией и фальсификацией "доказательств".

Нередко провокация - как это было во времена III Отделения,  а затем Г.П.Судейкина,  П.И.Рачковского,  С.В.Зубатова - возводилась в организационный принцип оператвино-розыскной работы.

  Вернемся, однако к цитированию очерка истории политической полиции России С.А.Андрианова: «Имея основною целью своей деятельности охранение устоев русской государственной жизни, Ш Отделение С.Е.И.В. Канцелярии сосредоточивало преимущественное внимание свое на разных вопросах, выбирая те стороны жизни, которые по обстоятельствам данного времени получали преобладающее значение.

           Политическая часть в первые годы царствования императора Николая Павловича не требовала особых усилий, потому что почти все революционные элементы, образовавшиеся в предшествующую эпоху, были захвачены процессом декабристов. Поэтому деятельность Ш Отделения по политическому надзору ограничивалась почти исключительно распоряжениями касательно осужденных декабристов.

          Вполне спокойное настроение массы общества не подлежало сомнению, но некоторые отдельные личности и особенно кружки молодежи привлекали внимание Ш Отделения, которое стояло на той точке зрения, что со злом надо бороться в его зародыше, так как отвлеченные разговоры в тесном кружке легко могут получить распространение и перейти в недопустимые поступки, а тогда неизбежной каре придется подвергать уже значительно большее количество лиц…

Спокойное течение общественной жизни в коренных русских губерниях, продолжал полицейский историограф, дало возможность Ш Отделению внимательно отнестись и ко второй задаче его деятельности, т.е. к наблюдению за недостатками общественного строя и администрации. С первых же месяцев своего существования Ш Отделение занялось изучением состояния России и раскрытием тех сторон ее жизни, которые, не соответствуя современным требованиям действительности, уже вызвали отрицательное отношение лучших и наиболее сознательных умов, а в будущем, хотя бы и далеком, могли повести к массовому недовольству и, следовательно, нарушить общественное спокойствие.

Так, после тщательного изучения крестьянского вопроса, Ш Отделение пришло к зрелому выводу о необходимости и даже неизбежности отмены крепостного состояния в непродолжительном времени….

Подчеркнем и следующий абзац цитируемого документа: «Особое значение придавало Ш Отделение и рабочему вопросу, о котором у нас в то время мало кто думал, так как самое количество профессиональных рабочих было в России ничтожно и достигало некоторой значимости только в столицах. Заботясь об улучшении быта столичных рабочих, Ш Отделение настояло на устройстве в С.-Петербурге постоянной больницы для чернорабочих, а вскоре по ее образцу была открыта такая же больница и в Москве.

Усиление деятельности по политической части, продолжаем мы цитирование первой официальной истории политической полиции империи, - возобновилось в Ш Отделении с 1848 г., когда Февральская революция во Франции и ряд политических движений, взволновавших почти всю Европу, нашли отражение и у нас в Западном крае. Поляки с живейшим интересом следили за европейскими революционными движениями; появились многочисленные прокламации, пошла усиленная пропаганда, местами вспыхивали беспорядки, много поляков эмигрировало за границу ( в течение 1848 – 1849 гг. – свыше 1 500 человек)».

Однако «остальные части империи оставались совершенно спокойны и не было никакого повода опасаться волнений или беспорядков».

Хотя Ш Отделение и беспокоил тот факт, что «… мнения, господствовавшие в некоторых наших литературных кружках, казались  органически связанными с крайними учениями французских теоретиков». А поэтому «…состоялось Высочайшее повеление принять энергичные и решительные меры против наплыва в Россию разрушительных теорий; часть этих мер была возложена на Ш Отделение».

Андрианов так пишет о самом главном политическом процессе времен Николая I «В такую то тревожную пору и возникло дело о кружке Буташевича-Петрашевского. Впрочем, к делу Петрашевского Ш Отделение имело только косвенное отношение, так как ведение следствия и самый суд над виновными были сосредоточены в военном ведомстве».

Появление за границей  политической эмиграции, состоявшей в основном из  поляков,  покинувших  Родину после подавления очередного восстания, вызвало как зарождение института  заграничной  агентуры, так и усиление надзора за иностранцами,  прибывающими в пределы России. При этом,  как и во  времена  Екатерины  II,  свободолюбивая мысль Европы  считалась  одной из главных внешних угроз спокойствию империи.

Готовя на  основании полученных от заграничных агентов сообщений обзоры внешнеполитического  состояния  империи,  III  Отделение фактически выполняло  также  функцию  внешнеполитической  разведки.

Правда, ее выполняли также  посольства  и  посланники  министерства иностранных дел и военные агенты (атташе) военного министерства.

Революционные события 1848 г. в Европе привели еще к более тесному сплочению  для  "борьбы  с крамолой" не только III Отделения и Отдельного корпуса жандармов,  губернской полиции,  но и усилий министерств иностранных и внутренних дел, юстиции и просвещения. Поскольку, по  мнению  III  Отделения  "умственная зараза" проникала в Россию тремя основными путями :  "путешествиями  наших  по  Европе, просвещением и ввозом к нам иностранных книг".

Первые оперативные контакты со своими зарубежными  "коллегами" III Отделение установило в 1835 г.,  командировав в Австрию по приглашению ее канцлера жандармского подполковника Н.И.Озерецкого[8].

В 50—60-е  годы  III  Отделение  самое пристальное внимание уделяло слежке за герценовской "Вольной русской типографией" в Лондоне, издания которой,   нелегально переправляемые в Россию, встречали здесь большой интерес и отклик.

Но деятельность  агентуры III Отделения не оставалась секретом и для поднадзорных. В декабре 1860 г. Герцен и Огарев уведомляли издателя газеты  "Daily News" о приезде в Лондон управляющего III Отделения А.Е.Тимашева, целью которого являлась организация преследований "Вольной русской типографии" и ее создателей[9].

Позднее не меньшее беспокойство политической  полиции  империи стали внушать эмигранты С.Г.Нечаев,  М.А.Бакунин,  П.Л.Лавров, Н.Г.Чернышевский.

В конце 50-х годов XIX века  губернаторы  и  жандармские  штаб- офицеры все чаще доносили в III Отделение об усилении "глухого брожения" среди крестьянства.  И действительно, только в 1857-1861 годах в России произошло 2 165 крестьянских волнений,  причем 1 340 или 61,9% из них приходится на январь-май 1861 г.

Как отмечалось в официальном обзоре деятельности III Отделения  за 50  лет работы,  оно,  совместно с Отдельным корпусом жандармов, "принимая участие в предупреждении крестьянских волнений... в то же время следило за беспристрастием и правильным ходом дела и постоянно обращая внимание на те уклонения от  закона,  которые  извращали высочайшую волю"[10].

С середины 50-х годов все чаще  стали  возникать также студенческие волнения в университетах. Как отмечалось в нравственно-политическом отчете III Отделения за 1858 г., студенты "начали предъявлять неудовольствие на существующий порядок, желать преобразований, обращаться к начальству с разными просьбами...",  а с 1861 г.  волнения студентов приобретают  "хронический  характер"  и будут продолжаться до "даровавшего свободы" царского манифеста 17 октября 1905 г.

Так, только при разгоне сходки 12 октября 1861 г.  были арестованы и  отправлены  в Петропавловскую крепость 300 студентов петербургского университета.  В тот же день в Москве были  задержаны  за участие в демонстрации перед домом генерал-губернатора 300 человек, 39 из которых впоследствии были высланы под надзор полиции.

"Волнения в университетах, - писал в 1888 г. один из первых аналитиков-криминологов Департамента полиции Н.Н.Голицын, - которые принимали иногда очень серьезный размер, открыли  собою  начало революционных волнений в русском обществе. Дурные примеры прививались очень быстро и 17 октября 1861 г. уже имел  место первый "политический процесс",  рассмотренный Сенатом (процесс Михаила Михайлова)[11].  Переживалось тяжелое время... разгул печати,  беспорядки  в высших учебных заведениях,  появление нового типа женщины - "нигилистски",  "стриженной"...  нового и совершенно неизвестного до сих пор типа русского бунтаря, анархиста и "нигилиста"; собрания, темные слухи, сильное экономическое потрясение вследствие изменений отношений между помещиками и крестьянами и т.п. - таковы были новые факторы в первые годы освободительной эпохи. Подпольное движение начало приобретать устойчивость; политические процессы продолжались непрерывно:  в 1861 г. их было 2; в 1962 г. - 8,  в 1863 - 6, в 1864 - 4. Становилось очевидным, что приходится иметь дело с известной силой,  если не организованной, то во всяком случае широкой,  завладевшей частью общества, главным образом молодежью, этой представительницей ближайшего  будущего,  силы  которой были  столь необходимы стране для того чтобы довершить дело реформ, уже дарованных и тех, которые должны были еще последовать".

Движение начало  уже развиваться,  продолжал тот же автор,  "и выдвигать тип смелых характеров, вроде "Рахметова" (один из персонажей  известного  романа Чернышевского "Что делать?" – пояснял позднее полицейский историограф специально для  своих  французских  коллег,  не знакомых  с  отечественной  литературой - последнее уточнение мое - О.Х.) - тип непоколебимого физического колосса, вышедшего из низших слоев  общества,  нечто  вроде Геркулеса,  каких мог еще в то время выставлять русский народ".

Поставив здесь временно точку, поясним, что данная цитата принадлежит официальному отчету, "Хроника социалистического движения в России. 1878-1887.",  подготовленному  в  Департаменте полиции по поручению министра чиновником для особых поручений Николаем Николаевичем Голицыным.

Труд был подготовлен для передачи французской полиции с целью укрепить  сотрудничество с нею в деле борьбы с российской политической эмиграцией. В выходных данных издания 1890 г. на французском языке значилось: «Типография МВД. Тираж 100 экземпляров». В начале революции 1905 г.  экземпляр этого издания попал в руки революционеров  и  был  ими легально опубликован  в  Москве  в   типографии   книгоиздательства В.М.Саблина весной следующего года.

Выстрел Д.В.Каракозова  в императора 4 апреля 1866 г.  у Летнего Сада  Санкт-Петербурга открыл новую эпоху в истории России  -  эпоху политического терроризма.

«События 4 апреля», как в официальных документах того времени именовалось покушение на Александра II, и расследование связанных с ними  обстоятельств, положили начало ужесточению карательной политики самодержавия, в чем проявляется известный алгоритм, действующий и поныне - террористическое покушение ведет к ужесточению политических репрессий, в том числе и необоснованных,  а последние, в свою очередь, - к новым террористическим акциям и создают благодатную почву для них.

Только в  Петербурге в апреле 1866 г. было проведено около 450 обысков и арестовано до 200 человек.  Такой же вал "розыска" прошелся и  по Москве, где была вскрыта целая организация,  вынашивавшая планы цареубийства.

Учитывая сегодняшнюю актуальность  борьбы с терроризмом  для современной России и всего мира, далее мы остановимся на данной проблеме подробнее.

В связи  с последовавшим после покушения Д.В.Каракозова усилением реакции,  все учреждения, порожденные реформами 60-х годов берутся под жандармско-полицейский контроль,  в том числе суды, земства, губернские и творческие собрания,  преподаватели университетов и школ, народных училищ.

Особый интерес для III Отделения представляли высшие учебные заведения и их студенты.  По его  сведениям,  с 1873 по январь 1877 г. учащиеся высших и средних специальных заведений составляли свыше 50% общего числа лиц, "причастных к антиправительственной пропаганде и деятельности"[12].

Покушение Каракозова закономерно резко усилило "охранительные" настроения, прежде всего в придворных и правительственных кругах.

В записке нового начальника III  Отделения  и  шефа  жандармов П.А.Шувалова указывалось,  что "под внешностью общего спокойствия и порядка некоторые слои общества подвергаются  разрушительным  действиям вредных элементов,  выпускаемых отчасти из извращенных ученых и учебных заведений",  которые "проникнутые самым крайним социализмом... образуют себе приверженцев,  распространяющих в народе вредные теории"[13].

13 мая 1866 г.  появился царский указ,  определявший задачи "воспитания юношества" в духе истин религии,  уважения к правам собственности и соблюдения основных начал общественного порядка".  Александр II при этом апелировал к содействию "здравых, охранительных и добронадежных сил" общества.

В мае последовало также закрытие журнала "Русское слово",  а в июне - "Современника",  с точки зрения властей - главных источников "крамолы".

Во  "Всеподданейшем  отчете  о  действиях  III Отделения СЕИВК и Корпуса жандармов за 1866 год" подчеркивалось,  что "обстоятельства дела о событиях 4-го апреля представили фактические доказательства, что те разрушительные начала и пагубное направление, которые вкоренелись в  известной  среде нашего общества,  преимущественно в юношестве, не только продолжают существовать, но и приобретали все более последователей, не останавливающихся ни перед какими преградами и готовых на самые безнравственные и кровавые преступления"[14].

Правительство, писал  уже упоминавшийся нами автор официальной полицейской хроники террористической деятельности в России Н.Н.Голицын,  "которое до сих пор мягко относилось к вопросу о нигилизме и нигилистах, теперь прибегнуло к более энергичным мерам...  В  1867 г.  был  один только политический процесс,  а с 1868 по 1870 - ни одного. Преследуемые внутри России нигилисты и социалисты принуждены были эмигрировать за границу,  и в этот именно период началось усиленное бегство и паломничество в Цюрих и Женеву"[15].

В сентябре 1867 г.  вместо ранее существовавших жандармских округов создаются  губернские жандармские (ГЖУ) и Жандармско-полицейские управления железных дорог (ЖПУЖД,  первоначально их было 6). Однако,  в отличие от губернских  управлений,  жандармско-полицейские управления  железных дорог до 1906 г.  они не принимали участия ни в ведении политического розыска и надзора,  ни в дознании по делам  о государственных преступлениях,  исполняя обще полицейские функции и расследование преступлений и проступков общего характера.

Эти преобразования должны были осовременить систему политического розыска, приспособить ее к изменяющейся обстановке и изменениям в оппозиционном движении в стране.  При этом им вменялось в обязанность приобретать "секретную агентуру" для "освещения"  действий неблагонадежных лиц.

Как уточнялось в циркуляре шефа жандармов А.Л.Потапова N 17 от 14 февраля 1875 г. основной задачей жандармских управлений являлось наблюдение "за духом всего населения и за направлением политических идей общества",  а также раскрытие и преследование любых попыток "к распространению вредных учений, клонящихся к колебанию коренных основ государственной,  общественной и семейной жизни" в соответствии с законом  от 19 мая 1871 г.  "О порядке действий чинов корпуса жандармов по исследованию преступлений"[16].

О масштабах деятельности III Отделения  как  головного  органа политического сыска империи свидетельствует тот факт,  что только  в  1869 г. им было представлено царю 897 "всеподданейших доклада",  заведено 2 040 новых дел, получено 21 215 входящих и разослано 8 839 исходящих документов[17].

После "нечаевского  процесса" 1871 г.[18] вновь стали образовываться противоправительственные кружки.

В 1871 г. в Петербурге возникает знаменитый кружок Н.В.Чайковского, который просуществовал восемь лет, привлек в свои ряды тысячи  участников и явился одним из главных организаторов знаменитого "хождения в народ" 1874-1875 годов.

"После нечаевского процесса, начался период образования и деятельности "кружков  самообразования"  среди  молодежи;  кружки  эти должны были  заменить  революционную  организацию и преследовать их было труднее.  Кружки эти ... возникали повсюду, они были во всяком большом провинциальном  городе",  сокрушался  по этому поводу поцейский историограф  Н.Н.Годицын[19].

В этой связи правительством изыскиваются новые способы  борьбы "с крамолой". Закон 19 мая 1871 г. вернул III Отделению права производства дознания по всем государственным и политическим  преступлениям - оно временно было лишено этого права после введения судебных уставов 1864 г., - а также выносить "частные определения" об отправлении "неблагонадежных" в ссылку или под надзор полиции.

Этот же закон, в связи с увеличением числа "политических" процессов в судах возложил ведение дознаний и следствия по  "государственным преступлениям"  на  жандармские  управления минуя "судебных следователей", как это было предписано судебной реформой 1865 г.

Были заведены  "Алфавит лиц,  политически неблагонадежных",  а также фототеки государственных преступников и неблагонадежных,  начала  создаваться  библиотека  "всех противоправительственных изданий".

С 1871 г.  III Отделение начинает ежегодно рассылать в жандармские управления "алфавитные списки" всех лиц, состоящих под негласным наблюдением политической полиции,  а также  тех,  кто  подлежал "задержанию в случае попытки приникнуть в Россию".

Также ГЖУ обязывались высылать в Петербург фотографические портреты лиц политически неблагонадежных.

В 1872 г.  под негласным надзором 59 губернских жандармских управлений - не считая Петербурга и ряда уездов Петербургской губернии, - состоял 1 061 человек,  а к январю 1878 г. эта цифра увеличилась до 2 575 человек,  не считая поднадзорных в Польше, Финляндии и на Кавказе.

Если в административной высылке на 1 января 1875 г. – исключая Сибирь, Кавказ и Закавказье,  - находилось 15 829 человек,  то к маю того же года их число возросло до 18 945 человек.

Начальник московского ГЖУ генерал И.Л.Слезкин  сообщал  в  III Отделение, что в ноябре 1872 г. здесь под тайным наблюдением находились 382 человека и он считал необходимым учредить секретное наблюдение еще за 250 лицами,  в том числе присяжным поверенным Ф.Н.Плевако по подозрению "в сочувствии к  социально-демократическим  идеям".

В  числе находившихся под негласным наблюдением в Москве – 118 дворян и разночинцев,  из них 64 женщины,  207 студентов или бывших студентов, 12 кандидатов прав, 8 присяжных поверенных, 8 медиков, 8 профессоров и учителей гимназий,  2 гимназиста, 2 домашних учительницы,  1 надзирательница женской гимназии и 1 содержательница частного учебного заведения.

"Преимущественная часть всех этих лиц ведет большое знакомство и старается в своих целях расширить круг его, - продолжал начальник московского ГЖУ. - Лица, с коими находящиеся под наблюдением знакомы и кои своим поведением обращают на себя  внимание,  жандармскому управлению частью уже известны. За сими последними... представляется также необходимость иметь самое строгое  и  бдительное  наблюдение"[20].

В целях усиления борьбы с разраставшимся оппозиционным  движением в стране,  18 марта 1877 г. царем была образована Особая комиссия "для исследования и обнаружения причин быстрого распространения разрушительных  учений в среде молодого поколения" (материалы работы этой комиссии историками обнаружены не были).

Но, как впоследствии писал полицейский историограф А.С.Андрианов, «Брожение в некоторых слоях интеллигенции, начавшееся в  60-х годах, быстро усиливалось,   несмотря на меры правительства, направленные к пресечению его, и во вторую половину 70-х годов приняло террористический характер. Для искоренения зла требовались, очевидно, чрезвычайные меры».

После второго  террористического  покушения  на  Александра II А.К.Соловьева 2 апреля 1979 г.  деятельность III  Отделения  заметно активизируется:  если в 1866 г. расходы на содержание и деятельность его составили около 250 тысяч рублей,  то в следующем году -  свыше 320  тысяч,  а  в 1869-1876  годах ежегодно составляли около 400-500 тысяч рублей и 2100 червонцев.

В 1877 г.  смета  III  Отделения составляла 307 454 рубля,  при этом 30,5%  пошло на содержание личного состава,  8,7% - на хозяйственные расходы,  60.8%  (почти  187  тысяч рублей) - на "секретные расходы", то есть на содержание агентуры и филеров. Если при этом в 1865 г. расходы "на известное его императорскому величеству употребление", т.е.  на оплату агентуры, составили 54 574 рубля,  то только за май - июль 1866 г.  они выросли на 203 процента,  и составили 165 877 рублей.

На содержание созданной в мае 1879 г. Охранной стражи (всего 89 человек), призванной  впредь предупреждать покушения на императорскую фамилию,  ежегодные расходы составляли 52 тысячи рублей.

Дополнительно 29  тысяч  рублей  было  выделено  на содержание "Секретного отделения" при петербургском  обер-полицмейтере  и  7,5 тысяч  рублей на деятельность "политического отдела" при московском генерал-губернаторе (будущих Охранных отделений).  Всего же к 1880 г. "секретные  расходы"  III  Оделения возросли до 559 тысяч рублей ( с учетом 300 тысяч на "противодействие пропаганде")[21].

Но деятельность "секретной агентуры" не осталась втайне и от самих «разрабатывавшихся» революционеров. Внедренный народовольцем А.Д.Михайловым первоначально в III  Отделение С.Е.И.В.К.,  а затем перешедший "чиновником для письма" в Департамент государственной полиции  Н.В.Клеточников (январь 1979 -- январь 1881 г.) раскрыл  революционерам  имена более 100 агентов тайной полиции,  действоваших как в империи, так и в "заграничной агентуре"[22]. Именно Клеточниковым был "провален" П.И.Рачковский[23], ставший впоследствии видным деятелем политического розыска империи.  Среди  разоблаченных  Клеточниковым агентов - более 30 студентов петербургского университета,  Технологического института, Медико-хирургической и Духовной академий, Бестужевских  высших  женских  курсов,  Надеждинских  акушерских  курсов[24].

О некоторых наиболее важных  направлениях деятельности III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, получивших дальнейшее развитие в деятельности Департамента государственной полиции Министерства внутренних Российской империи, мы расскажем далее.



Неизвестная разведка: на задворках великой империи.


В истории нашей страны есть немало событий забытых  или  почти забытых. Да и сама история наша, до относительно недавнего времени, была во многом «обезличена»,  лишена имен и характеристик ее участников,  а порой и

инициаторов, организаторов и непосредственных творцов тех или иных событий, ставших впоследствии историческими. Короче говоря, роль конкретной личности в истории, за очень небольшим исключением, была практически сведена к нулю.

          Но всегда ли оправдан подобный подход?  Попытаемся взглянуть  на  некоторые события более  чем полутора вековой давности именно под углом зрения персонально-личностно вклада в их развитие конкретных  исторических фигур.

Работая над этой книгой мне хотелось не  только  рассказать  о становлении и  развитии  отечественных  органов безопасности,  но и возвратить из небытия имена людей,  внесших немалый личный вклад в историю страны, еще раз отдать заслуженную дань памяти и уважения людям,  беззаветно трудившимся и служившим во благо России.  Во имя ее будущего.

Важная роль в охране и защите рубежей Российской империи,  как известно, принадлежала Отдельному корпусу пограничной стражи, образованному 15 октября 1893 года.  Но и до этого дня  существовали  и действовали и другие  специальные органы по охране границ империи.  Одним из таких ныне почти забытых органов была в первой половине XIX  века  Оренбургская  пограничная  комиссия (ОПК).

Практически забытая в настоящее время история  деятельности  ОПК  содержит немало уроков не только по организации охраны границы страны,  но и творческого решения иных задач по обеспечению национальной безопасности, а  также  примеров  беззаветного и самоотверженного служения Родине[1].

В начале XIX века Оренбургский край являлся приграничным регионом империи,  примыкавшим к сопредельным владениям Бухары, Коканда и Хивы - феодальных среднеазиатских государств, ныне почти забытых, и располагавшихся на территории современных Туркменистана, Узбекистана, Казахстана и Таджикистана. Через него шли торговые и дипломатические сношения России не только с этими странами, но также с Афганистаном и Индией.

В то  же  время Оренбург являлся не только военно-политическим форпостом на границе, но и важным центром дипломатической активности в регионе,  а также, центром организации разведывательной работы по сопредельным государствам.

Учитывая пограничное положение края, на его границах в 40-е годы XIX века была возведена так называемая Оренбургская укрепленная  линия  -  система  воинских гарнизонов,  располагавшихся в крепостях и фортах,  и являвшихся военным прикрытием границы,  которая, впрочем, представляла в известном смысле условное понятие.

К югу от Оренбурга и укрепленной линии простирались земли Младшего  и  Среднего казахских жузов,  находившихся под протекторатом и защитой Российской империи.

Отметим сразу еще одно важное обстоятельство,  способное ввести в заблуждение неосведомленного современного читателя.  В XIX, и даже в начале XX века,  коренное казахское население этих мест в официальных документах именовалось...  киргизами. Этот термин мы и будем использовать, по мере необходимости.

В начале XIX в.  обстановка в крае была  достаточно  сложной  и напряженной.  С  одной  стороны, "киргизская" родоплеменная знать не всегда была довольна российской политикой. С другой стороны, Бухарский  эмират,  Кокандское  и Хивинское ханства не только настороженно наблюдали за действиями России у собственных границ, но и плели многочисленные интриги,  в том числе, подстрекая казахскую аристократию на антироссийские выступления и даже обещая ей всяческую  поддержку, включая и военную.

При этом постоянных дипломатических отношений России  с  сопредельными государствами не существовало, хотя оренбургский губернатор

и принимал первым прибывавшие в Россию "посольства" и миссии  правителей  этих  стран,  а  также  готовил и отправлял в них собственные внешнеполитические миссии.

Вместе с тем, государства Средней Азии и даже Индия, с незапамятных времен вели достаточно бойкую торговлю  с  Московским  государством, что являлось важной составной частью их экономики.

При этом единственным средством сообщения служили торговые караваны, насчитывавшие порой от нескольких сот,  до двух тысяч верблюдов.  Из Бухары и Хивы караваны выходили в марте, а достигали поселений Оренбургской военной линии лишь в начале июня. Назад же караваны отправлялись с августа по ноябрь.  Караваны также выполняли функции почты и даже печати.

Первым Российским дипломатом-разведчиком, проникшим в Хиву в 1819 г. стал 25-летний капитан Николай Муравьев. Правда, служил он не в Оренбургском корпусе, а при штабе военного губернатора Кавказа Ермолова. Выбор Муравьева объясняется тем, что до этого он уже под видом паломника побывал в Персии, приобретя, таким образом, некоторый опыт разведывательной деятельности.

Официальная сторона миссии  - попытаться установить дипломатические отношения с хивинским ханом, предложить ему новые товарные маршруты через один из каспийских портов, подлинная цель – изучить политическое и военно-экономическое положение ханства. Причем ему выпал еще нехоженый европейцами маршрут – из Баку по Каспию в Красноводск, а оттуда, с туркменским караваном через пустыню Каракум в Хиву.

Блестяще выполнив за три месяца порученные ему миссии, капитан Муравьев в конце декабря вернулся к Красноводску, где его ожидал корабль.

Немаловажным итогом поездки стал тот факт, что Муравьеву удалось установить контакт с находившимися в рабстве российскими поданными, которых насчитывалось около 3 тысяч, борьба за освобождение которых стала еще одним из направлений среднеазиатской политики МИД России.

О выполнении задания Н.Н.Муравьев  в Петербурге докладывал лично императору Александру I, которому и передал привезенное из Хивы письмо российских пленников.

Впоследствии Николай Николаевич Муравьев (1794 – 1866) стал генералом от инфантерии,  в 1854-1856 гг. был наместником Кавказа и главнокомандующим Кавказским корпусом. За руководство штурмом крепости Карс получил почетную приставку к фамилии Карский.

Еще одной стороной жизни оренбургского приграничья были нападения на казахские и русские поселения,  торговые караваны,  многочисленных разбойничьих шаек,  кочевавших по степи, грабивших и угонявших скот,  уводивших в плен русских для последующей продажи их в рабство на невольничьих рынках Хивы. Причем захват пленников и торговля ими были весьма распространенным и прибыльным видом промысла. "Степные хищники" - так именовались тогда эти разбойники  различных национальностей.

Учитывая все названные  обстоятельства,  главой  края  являлся назначаемый "по высочайшему повелению" генерал-губернатор, бывший также одновременно по должности еще и командиром  Отдельного  Оренбургского корпуса (ООК) и Главным начальником края.

Пограничное расположение края и другие его особенности ставили перед оренбургским генерал-губернатором особые,  отличные от  внутренних губерний империи,  задачи по управлению им и обеспечению его безопасности.

Жизненно важной необходимостью являлось  обеспечение  безопасности границы и населения, наблюдение за политикой сопредельных государств,  содействие развитию трансграничной торговли и  обеспечение ее  безопасности,  а  также  защита  интересов купцов как от разбоя "степных хищников", так и от произвола ханских чиновников.

Отметим также, что не только Россия, но и Европа, даже могучая Великобритания,  в  начале позапрошлого века не имели подробной информации о среднеазиатских государствах  и  чиновники  оренбургской администрации подчас становились,  в буквальном смысле этого слова, первопроходцами, открывавшими миру таинственный и манящий мир Востока.

Для ориентации в среднеазиатских делах,  а позднее - и для выявления действий англичан в центре Азии, правительство и министерство  иностранных дел России нуждались в получении регулярной и достоверной информации по этим вопросам.  И, ввиду отсутствия иных каналов получения  такой  информации,  задача добывания разнообразных сведений о сопредельных государствах в интересах Азиатского департамента российского МИДа также была возложена  императором на главных начальников Оренбургского края.

Однако специального ведомства по организации  и  ведению  разведывательной  работы  в  системе  управления Оренбургским краем не было, как, впрочем, не было его и во всей Российской империи.

Добыванием разведывательных сведений - политического, экономического,  военного и иного характера, - необходимых и русскому правительству,  и  правителям  Оренбуржья,  занимались три учреждения, принадлежавшие трем различным ведомствам.

Ими являлись:  - Оренбургская  пограничная комиссия (ОПК) – орган министерства иностранных дел; специальное отделение штаба Отдельного  Оренбургского  корпуса (далее - РОШ) - орган военного министерства,  и Оренбургский таможенный округ,  входивший в систему  министерства финансов.

Обращает на себя внимание слаженная, согласованная работа этих учреждений  по добыванию необходимой развединформации.  Объясняется это в значительной мере и тем,  что подчинялись они непосредственно генерал-губернатору,  он же координировал их деятельность,  получал сообщения, оценивал их значимость, принимал решения, ставил задачи, давал указания по дополнительной проверке или перепроверке полученных данных,  готовил и санкционировал  проведение  наиболее  важных разведывательных мероприятий.

И только  за его подписью регулярно разведывательная информация отправлялась в Петербург, откуда он сам получал соответствующие указания.

Все разведывательные сведения,  поступавшие из ОПК, РОШ и таможенного округа,  обобщались в канцелярии генерал-губернатора в соответствии с его указаниями и,  в форме докладов или рапортов, направлялись военному и иностранных дел министрам за его подписью.

Нередко частично совпадая по содержанию,  донесения этим двум адресатам Оренбургского генерал-губернатора различались между собой по акцентам: в МИД шли сведения, главным образом,  политического характера - о внутреннем положении ханств,  об отношениях между ними,  о проникновении в них и происках англичан, а военному министру - о вооруженных силах Бухары, Коканда и Хивы, их военных укреплениях, действиях мятежников и т.д.

В разные периоды  времени  органами  разведки  Оренбургского края решались различные задачи.      На начальном периоде - в 20-е годы XIX века, главной  среди  них являлось  "умиротворение  степи"  и борьба с бандами "степных хищников".

Позднее на  первый  план выходит добывание информации об обстановке в сопредельных странах и о намерениях их правителей.

В 30-е  годы  все  более важной задачей,  при сохранении и двух названных,  становится выявление,  наблюдение и противодействие британской экспансии в регионе.

Подробнее о британо-российском противоборстве в Средней Азии мы расскажем далее.

Понятно, что каждая из этих задач различалась как сложностью ее разрешения,  используемыми силами и средствами, так и различной степенью риска.

Наиболее трудными  из  них являлось ведение стратегической разведки в сопредельных государствах и выявление деятельности  английских эмиссаров. Как же решались перечисленные задачи?

По целому ряду причин,  главным разведывательным органом  края стала Оренбургская пограничная комиссия,  образованная царским указом еще в мае 1799г.,  что объясняет более значительные масштабы ее работы по сравнению с разведдеятельностью РОШ и таможенного округа.

ОПК была учреждением Азиатского  департамента  МИДа,  которому подчинялась  через  генерал-губернатора,  являвшегося ее непосредственным начальником.

Штат комиссии был сравнительно невелик: изменяясь и совершенствуясь,  он в разное время состоял из 25-40 человек и к моменту  ее упразднения  в  1859 г.  не превышал 50 человек со всем техническим персоналом.

Председатель комиссии  в  чине генерал-майора по представлению главного начальника края назначался МИДом и утверждался  лично  царем.  На  эту  должность  назначались или военные чины - П.Ф.Генс и М.В.Ладыженский, или ученые-ориенталисты - В.В.Григорьев.

Кроме офицеров и чиновников,  в состав комиссии включались 3-5 представителей казахской аристократии.

В силу ранее отмечавшейся специфики положения края, Оренбургская пограничная комиссия, как  распорядительный и исполнительный орган, сочетала в себе функции губернского правления,  палат уголовного и гражданского судов и казначейства по управлению оренбургскими  "киргизами", то есть казахами бывших Малой и Средней Орды.

Комиссия занималась административным и хозяйственным  управлением подведомственными  ей населением и территориями,  по ее представлениям,  главными начальниками края назначались и смещались султаны-правители, при каждом из которых находился чиновник генерал-губернатора и двухсотенный казачий отряд в  качестве  реальной  военно-полицейской силы,  с помощью которой султаны-правители проводили в жизнь политику российского правительства, а также старшины родов и отделений и другие должностные лица из числа казахов.

Помимо этого ОПК решала вопросы  отведения  кочевок  отдельным родам,  раскладывала и взимала государственные налоги,  рассматривала уголовные и гражданские дела,  разбирала взаимные претензии, возникавшие между казахами.

Суммируя эти функции можно сказать,  что на пограничную комиссию  возлагалась задача привнесения и утверждения в казахской степи основ российской государственности.

Несмотря на столь пространный перечень задач комиссии,  наряду с ними решались также и разведывательные, а позднее - и контрразведывательные задачи.

ОПК состояла из 4 отделений: исполнительного, судного, уголовного  и счетного;  каждое из которых,  в свою очередь,  делилось на "столы", ведавшие конкретными участками работы внутри отделений.

Первый "стол"  исполнительного  отделения  комиссии  занимался всеми политическими делами: вопросами дипломатических сношений, получал,  собирал  и изучал сведения о положении в сопредельных странах. И именно он же организовывал разведывательную работу и обрабатывал  получаемую информацию,  готовил на ее основе сообщения генерал-губернатору и в соответствующие инстанции в Петербург.

Вся поступавшая  в ОПК по различным каналам и из различных источников информация представлялась председателю  комиссии.  По  его указаниям она обобщалась и систематизировалась и не реже трех раз в месяц рапортами или докладными  записками  представлялась  главному начальнику края.

Непосредственно же  разведывательную  и  контрразведывательную работу "под прикрытием" официальных должностей ОПК вели "попечители прилинейных киргизов", т.е. чиновники, занимавшиеся всеми делами по управлению  выделенными районами и проживавшие в населенных пунктах "военной линии", а также переводчики ОПК.

Их постоянное  общение с местным населением позволяло выявлять лояльных России лиц,  из числа которых подбирались доверенные  лица для  выполнения конкретных поручений как разового характера,  так и на постоянной основе,  позднее подбирались штатные разведчики - лазутчики.

Сотрудники комиссии - офицеры и штатские чиновники -  назначались для  встречи прибывающих в Оренбург официальных посланцев правителей сопредельных государств. Общение с ними и их свитами позволяло собирать сведения о характере и назначении посольств, получать характеризующую информацию на членов посольств,  влиятельных чиновников отправившей их страны и о положении в ней. Сотрудники ОПК также включались в состав дипмиссий,  направлявшихся российским правительством за рубеж.

В разведотделении штаба Оренбургского отдельного корпуса сосредотачивались сведения главным образом военно-стратегического характера: о вооруженных силах соседей, их военных укреплениях и гарнизонах,  боеготовности  и боеспособности,  о караванных путях и наиболее благоприятных маршрутах для движения собственных войск,  о топографии  местности,  характере рельефа,  растительности и водных ресурсах.

Поскольку даже  географические сведения и данные о природных и климатических условиях сопредельных  государств  были  в  то  время чрезвычайно скудны,  то не удивительно, что и эти сведения приходилось получать по собственным разведывательным каналам,  в том числе и агентурным путем. Например, отделение организовывало и под воинским прикрытием осуществляло топографические съемки  местности,  все далее и далее продвигаясь на юг и восток.

Помимо обычной  войсковой  разведки,  с  начала 40-х годов РОШ стало вести и агентурную разведку в прикардонье, поручив эту работу комендантам укреплений  военной линии.  Для этого им было вменено в обязанность приобретать штатных разведчиков - "лазутчиков", которые для  прикрытия  официально  оформлялись порученцами,  курьерами или почтальонами при комендантах.

И последние регулярно доносили командиру корпуса,  т.е.  генерал-губернатору, о всех поступавших с сопредельной стороны сведениях, которые в дальнейшем сосредотачивались и обрабатывались в штабе ООК.

В интересах и целях организации военной разведки РОШ также принимало деятельное участие в формировании дипломатических миссий в Хиву и Бухару,  готовило вопросы,  по которым там надлежало  получить информацию;  из его состава в миссии включались офицеры с возложением на них разведывательных функций и постановкой конкретных задач.

В отличие от двух названных органов, разведывательная деятельность  таможенной службы ограничивалась сбором информации путем опросов прибывавших вожатых караванов (караван-баши), купцов и их приказчиков. Проведение опроса было обязательным правилом для таможенных застав не только Оренбурга,  но и Орска,  Троицка,  Уральска  и других линейных пунктов.

В ходе опросов выяснялись сведения о ценах на товары на  среднеазиатских рынках в текущем году и в перспективе, товарах, доставляемых туда из соседних государств,  в том числе английских, поступавших из Афганистана и Ост-Индии,  о событиях в ханствах, смене их властителей,  влиятельных лицах у престолов,  а позднее - и о  деятельности английских  агентов,  племенных и родовых междоусобицах и столкновениях,  каким маршрутом следовал караван и  условиях  пути, наличии подножного корма,  были ли и где, когда и какими силами нападения степных разбойников,  какие еще караваны находятся в пути и тому подобные.

Как правило, через купцов и караванщиков поступали первые сведения  о  предстоящем прибытии посланцев и миссий от правителей соседних государств и характеризующие сведения о них.  Причем эта информация порой имела не только разведывательный, но и контрразведывательный характер.

Информация о  положении дел в ханствах начальником таможенного округа докладывалась генерал-губернатору в письменном виде.

До конца  20-х  годов XIXвека опрос купцов и караванщиков был основным каналом получения разведывательной информации.

Чиновникам ОПК и отделения Генерального штаба корпуса требовалось немало усилий и знаний,  чтобы из такого массива,  подчас сумбурной  и противоречивой,  отрывочной информации выбрать то "рациональное ядро", которое бы позволяло воссоздать ситуацию, максимально приближенную к действительности.

В тоже время это был вид "пассивной разведки" когда информация поступала  без  специально затрачиваемых на это сил и средств,  без активного поиска путей ее целенаправленного добывания.

Но постепенно в практику пограничной комиссии вошли подготовка и проведение активных мероприятий,  направленных на получение конкретной информации,  необходимой в данный момент главному начальнику края.

В ряду оренбургских генерал-губернаторов ярко выделяется генерал-адьютант Василий Александрович  Перовский (1795-1857гг.),  занимавший  эту должность дважды - с 1831 по 1841 и с 1851 по 1857годы.

Правда, в последний период он именовался генерал-губернатором Оренбургским и Самарским.  И именно при нем разведка сопредельных государств достигла наиболее высокого уровня своего развития.

С заступлением на должность генерал-губернатора генерал-майора В.А.Перовского разведка с позиций Оренбургской пограничной комиссии стала приобретать более активный, наступательный характер.

Перовский руководил организацией разведывательной работы  подчиненных ему органов не только формально, по должности, но и глубоко осознавая ее необходимость для укрепления безопасности страны  и края, поднятия и упрочения международного престижа России.

Какие новшества в организацию разведывательной работы внес генерал Перовский?

Во-первых, проведение  разведывательных  опросов он вменил в обязанность чиновникам ОПК,  которые вели их более целенаправленно, нежели чиновники таможенного ведомства, отбирая и уточняя информацию, необходимую военному и иностранных дел министерствам России.

Во-вторых, ОПК  из числа вожаков караванов (караван-баши) и иностранных купцов стала приобретать постоянных информаторов, получивших некоторый опыт  первичного отбора информации в процессе контактов с сотрудниками пограничной комиссии,  вследствие чего ведших наблюдение и разведку уже более целенаправленно, более профессионально, что позволило существенно повысить качество и достоверность  получаемой информации.

В-третьих,  он ввел штатные должности лазутчиков под прикрытием при комендантах военных укреплений и чиновниках ОПК, ассигнуя средства как по их официальным должностям прикрытия, так и на проведение разведывательной работы.

Комендантам приграничных военных поселений вменялось в обязанность  "собирание  и представление по начальству возможных верных и подробных сведений о происходящем в соседних среднеазиатских владениях  и  надзоре за действиями их относительно того,  что может касаться наших интересов" (здесь и далее при цитировании  исторических документов  сохранен  их стиль).  В помощь им в необходимых случаях командировались опытные чиновники пограничной  комиссии.  Так,  при образовании  в  1853 г.  Сырдарьинской военной линии для налаживания разведывательной работы туда был  командирован  коллежский  асессор О.Я.Осмоловский под прикрытием переводчика.

Через пять месяцев после заступления на  должность,  в  1832 г. Перовский направил в Азиатский департамент МИДа письмо,  в котором, отмечал: "рассказы азиатцев бывают почти всегда неудовлетворительны по невежеству их и часто неверны по свойственной им недоверчивости, а потому весьма было бы полезно послать,  по крайней мере,  в Бухарию, людей образованных и свободных от предубеждений, служащих причиной неискренности азиатцев. Потребность сия кажется сделалась еще необходимее  с  появлением  в  Бухарии и Хиве двух путешествовавших англичан".

Упомянутыми британскими путешественниками являлись сотрудник Ост-Индской компании Вильям Муркрофт и Джордж Требек. Более 10 лет изучавший труднодоступные уголки сопредельных с Индией государств Азии, Муркофт в марте 1820 г.  отправился в свое последнее путешествие, растянувшееся более чем на 5 лет, и благодаря которому его имя стало достоянием британской истории. На этот раз Муркрофта сопровождал капитан политического департамента британской индийской армии Джордж Требек, что, как показали дальнейшие события, оказалось отнюдь не лишней предосторожностью.

Первоначально Муркрофт и его спутники планировали не только стать первыми европейцами, посетившими Бухару, но и намеревались пройти туда по неведомому пути через «китайский Туркестан», как тогда именовался нынешний Синцзянь-Уйгурский район Китая.

Однако, несмотря на оказанный ему радушный прием в столице края Лехе его правителем, он не позволил им продолжить планировавшееся путешествие. Но здесь же Муркрофта и Требека ждало и второе разочарование.

Им стало известно о посланнике  Александра I кашмирском  купце Ага Мехди, который в этот раз направлялся к правителю Пенджаба с личным письмом императора. Муркрофту удалось даже раздобыть копию этого письма, пересланного им впоследствии в Лондон, из которого он делал вывод о стремлении русского царя расширить свое влияние в регионе.

Ранее Аге Мехди удалось успешно выполнить аналогичное задание по установлению контактов русского правительства с правителем Кашмира, за что он был удостоен золотой медали и русского имени Мехди Рафаилова. Но «пенджабская миссия» Ага Мехди осталась неосуществленной – покинув Леху, он вскоре умер.

Тогда Муркрофту пришлось идти в Бухару через Афганистан. Движимый идеей «спасения британской Индии от угрозы с севера», то есть со стороны России,  впредь во всех своих сообщениях, отправляемых в Бомбей, где находилась штаб-квартира Ост-Индской компании, но адресованных преимущественно Лондону, Муркрофт будет обосновывать и отстаивать политику «оттеснения России» от региона, начиная с Афганистана, и кончая Бухарой, Кокандом и Персией.

Лишь в феврале 1825 г. Муркрофту и Требеку удалось достигнуть Бухары, но вновь их ждало повторное разочарование: оказалось, что здесь хорошо знали европейцев, а именно - посланцев «северного царя», а на рынках было немало российских товаров, что ставило под вопрос возможности завоевания этого рынка британскими и индийскими производителями.

Муркрофт выяснил и подробности пребывания в Бухаре царского посольства, в 1820 г. наладившего постоянные «дипломатические» отношения с шахом.

Так англичане получили начальную разведывательную информацию о политико-дипломатической активности России в Средней Азии.

Коварные и подозрительные властители азиатских государств, недолюбливая навязчивых европейцев, исповедовавших «варварскую» религию, стремились тщательно оберегать от посторонних глаз и ушей свои владения, думы и замыслы. Согласно господствующей версии, осторожный бухарский шах повелел, в нарушение законов гостеприимства и дипломатического протокола, тайно отравить Муркрофта и его спутников, вследствие чего сначала он, а потом и Требек, пали жертвой «неизвестной болезни». Хотя  на этом земные приключения Муркрофта еще не кончились.

Как для русских, так и для англичан, значительный интерес  его весьма обширный путевой архив который еще на многие годы стал желаемой добычей для разведчиков обеих государств. Предприимчивые узбеки и персы тоже не желали упустить своего шанса и на рынках многих среднеазитских государств еще не один год продавались путевые заметки Муркрофта не непонятном аборигенам языке….

Обратим внимание читателей и на следующее немаловажное обстоятельство. Если упомянутые государства являлись ближайшими  территориальными соседями России, чьи действия подчас непосредственно затрагивали ее интересы, будь то безопасность караванных путей, ее пограничных воинских гарнизонов, торговля или участь плененных подданных, обращенных в рабство, то, отдаленные от метрополии многими тысячами миль, они не являлись даже непосредственными соседями британской Индии, окруженной территориями «дружественных» Лондону государств.

Так что прав был чиновник III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, «верноподанически» доносившего императору Николаю, что главным мотивом британского соперничества с Россией в Средней Азии являлись меркантильно-корыстные интересы ее буржуазии.

Далее в письме к царю В.А.Перовский предлагал направить от своего имени  посланца  к Хаким-бею  -  первому  министру бухарского эмира для переговоров об обеспечении безопасности караванов в качестве официального  прикрытия его конфиденциальной миссии.

Это предложение  оренбургского генерал-губернатора было "высочайше" одобрено лично Николаем I, что дополнительно свидетельствует о важности как Оренбургского края, так и о внимании, которое уделялось императором вопросам сбора разведывательной информации.

Подробнее о  миссии П.И.Демезона мы расскажем далее,  здесь же приведем выписку из еще одного письма Перовского в Петербург. Сообщая в МИД о возвращении своего посланца из Бухары и кратко информируя о результатах его командировки, Перовский отмечал: "Г-н Демезон не избегнул трудностей и опасностей,  встречающих обыкновенно европейца в этих странах; фанатизм и недоверчивая политика азиатцев были  для  него на каждом шагу помехою в его действиях,  но с помощью совершенного знания восточных языков и обычаев, особенно же основательным характером и осторожным обращением, чиновник сей успел преодолеть все затруднения...  без чего, быть может, подвергался бы он участи  английского  путешественника  Муркрофта,  погибшего в Бухаре...".

Далее мы еще не раз встретимся со  свидетельствами  личного участия  Перовского  в подготовке и проведении разведывательных акций.

Пусть и неудачный, в военном отношении, поход Перовского зимой 1839-1840 годов в пределы хивинского ханства,  и не достиг конечной цели,  но он обеспокоил хана,  заставил его искать мира с  северным соседом,  а также в качестве жеста доброй воли отпустить всех русских рабов, томившихся в неволе.

В 1853 г. войска Оренбургского отдельного корпуса овладели крепостью Ак-Мечеть,  которая после этого более 70 лет - до 1925г.,  - носила имя Форт Перовский (ныне г. Кзыл-Орда в Казахстане).

И в этой победе,  также,  как и в разгроме кокандских войск, пытавшихся контратаковать ее, велика роль оренбургской разведки.

Успехам разведывательной  работы  Оренбургской пограничной комиссии способствовал высокий уровень образования  и  подготовки  ее сотрудников и руководителей, их длительное пребывание в крае и доскональное знание его особенностей.

Председатели комиссии,  непосредственно организовывавшие и отвечавшие за ведение разведки,  менялись редко:  с 1825 г.  этот пост занимал Г.Ф.Генс,  в 1844 г.  его сменил М.В.Ладыженский, а последнего через десять лет - востоковед В.В.Григорьев.

Генерал-майор Генс начал свою службу  поручиком  Оренбургского корпуса,  в 1821 г. в чине капитана в составе дипломатической миссии выезжал в Бухару.  Он настолько хорошо знал и ориентировался в обстановке, что его мнением дорожили не только генерал-губернаторы, но и царь, а занимавший пост министра иностранных дел с 1816 по 1856 г. К.В.Нессельроде, по отзывам современников, "на положение среднеазиатских дел в большинстве случаев смотрел глазами Генса".

Как уже отмечалось,  с 40-х годов в деятельности ОПК, наряду с использованием  разведывательных возможностей направлявшихся за рубеж официальных посольских миссий,  а также информаторов  из  числа купцов и караван-баши, стали активно использоваться лазутчики.

О объеме и масштабах  разведдеятельности  ОПК  свидетельствует тот  факт,  что  только в период подготовки похода на Ак-Мечеть,  с февраля по июль 1853 г., то есть до момента выступления войск, Ладыженский направил генерал-губернатору 26 докладов и рапортов со сведениями  по  крепости,  о состоянии дел в ханствах и в приграничной полосе,  и еще 19 записок о реакции кокандских и хивинских  властей на ее падение и о попытках ее контрзахватов.

В этой связи нельзя не сказать и о судьбе Осипа Яковлевича Осмоловского (1820-1862). После окончания восточного факультета Казанского университета, в 1844 г.  Осмоловский был направлен в  Азиатский  департамент  МИДа,  а через год - командирован в Оренбург переводчиком ОПК.  И эта временная командировка растянулась на всю его жизнь.

Осип Яковлевич  оказался незаменимым сотрудником для Пограничной комиссии,  поскольку владел турецким, персидским, арабским, татарским и китайским языками, а в Оренбурге изучил также казахский и узбекский.

Летом  1852 г.  он участвовал в рекогносцировочном походе российских войск к крепости Ак-Мечеть.

В рапорте на имя военного министра от 3 сентября 1852 г.  Перовский отмечал, что "без пособия этого отличного чиновника полковник Бларамберг  нашелся бы в больших затруднениях при сношении с кокандцами и киргизами во время экспедиции" и ходатайствовал о его награждении. Так Осмоловский получил орден Святой Анны III степени.

С апреля 1853 г. из Аральского укрепления Осмоловский организует постоянное наблюдение за Ак-Мечетью и его лазутчики снабжают генерал-губернатора ценной информацией о крепости и ее гарнизоне.

В конце  августа  и  сентябре он принимает участие в отражении контратак хивинских войск,  по численности многократно превосходивших русский гарнизон захваченной Ак-Мечети. Помимо этого, через своих доверенных лиц он привел на помощь гарнизону Форта  Перовский  отряды  степных "киргизов",  которые вместе с русскими войсками разгромили и отбросили отряды хивинского хана.

Правда, генерал  Перовский попенял ему за то,  что Осмоловский лично рвался в бой, а не отсиживался за стенами форта. С этого времени Осмоловский  становится главным резидентом ОПК в Форте Перовский. Умер этот талантливый разведчик от апоплексического  удара  на боевом посту, возвращаясь в Оренбург из командировки на укрепленную линию.

С июля 1858 г.  по предложению заменившего Перовского А.А.Котенина вся разведывательная информация из РОШ и ОПК стала  концентрироваться у чиновника МИДа по дипломатической части Галкина,  состоявшего при генерал-губернаторе.

В 1859 г.  в  связи с изменением административного управления в крае - оно передается из ведения МИД в министерство внутренних дел, - Оренбургская  пограничная  комиссия преобразуется в Областное управление оренбургскими киргизами.

Как отмечалось ранее,  ОПК занималась также вопросами подготовки и направления в сопредельные страны  российских  дипломатических миссий,  в состав которых со специальными разведывательными заданиями включались сотрудники комиссии и РОШ.

Первый такой случай относится к 1807 году. Тогда с личным посланием Александра I к бухарскому эмиру был направлен поручик Абдулнасыр Субханкулов.

В беседах с куш-беги - первым министром,  - Субханкулов должен был заверить его в дружественном расположении русского правительства, и что его единственной целью является забота о процветании торговли  между  двумя  странами и обеспечение безопасности купеческих караванов.

Помимо этого,  секретной  инструкцией ему предписывалось выяснить взаимоотношения Бухары с Хивой и Персией, с кем и в какой мере ведется там торговый обмен, имеется ли судоходство по Амударье, каково отношение к России караколпаков.

По возвращению  Субханкулов представил ценные сведения о положении в бухарских владениях,  о войне эмира с  хивинским  ханом,  о состоянии торговли и о русских пленниках.  Его отчет был изложен на 34 страницах,  а еще 30 страниц занимало описание маршрута следования.

Перед главой отправлявшейся в 1820 г.  в Бухару по "высочайшему повелению"  миссии были поставлены задачи собрать сведения о личных качествах эмира, о его взаимоотношениях с Турцией, Персией, Хивой и Афганистаном,  состоянии этих государств, получить сведения о городах Туркестане и Ташкенте,  а также  афганских  Кабуле,  Кандагаре, странах Кашмир, Тибет и Пенджаб.

Включенному в состав миссии переводчику ОПК Шапошникову  генерал-губернатором  были  поставлены задачи "разведать верным образом об именах чиновников,  облеченных властью по управлению...  Узнать, какою формой отправляются,  куда поступают бумаги,  от нас посылаемые...  Весьма было бы полезно, если бы Вы успели снискать дружбу в ком-нибудь  из чиновников бухарских и могли бы продолжить с ним переписку по возвращению вашего в отечество. Сие могло бы весьма часто  облегчать  сношения нашего пограничного начальства и предупреждать оное из того края сведениями".

К слову сказать, в состав этого посольства "для проведения научных изысканий" были включены 4 офицера Генерального штаба во главе с капитаном Мейендорфом.

В 1822 г.  Мейендорф опубликовал в одном из петербургских научных журналов статью "Краткое начертание путешествия Российского посольства в Бухару в 1820 г.", в которой описал административное устройство,  состояние  торговли,  экономических и политических связей эмирата с соседними странами,  впервые опубликовал сведения о городах Самарканде,  Мерве, Чарджуе (ныне г.Чарджоу, Туркменистан), Каргии,  самой Бухаре, дал характеристику бухарским войскам и основным военным укреплениям.

В 1833 г. в качестве спецпосланника генерал-губернатора в Бухару был направлен чиновник 10-го класса Петр Иванович Демезон,  преподаватель арабского и персидского языков  Неплюевского  кадетского корпуса в Оренбурге.

Перовский лично подготовил "Записку о предметах,  долженствующих обратить внимание г-на Демезона при поездке его в Бухарию",  на основании которой председатель ОПК  Генс  дополнительно  разработал для него вопросник из 25 пунктов. В их числе губернаторову посланцу надлежало выяснить какова степень расположения правительства и  народа Бухары к России,  характеристику наиболее значительных ханских чиновников, какое мнение имеют бухарцы об англичанах и их  Ост-Индской компании,  в  чем состояли действия побывавших в Бухаре англичан,  какие русские товары - хлеб,  железо, ткани пользуются особым спросом, состояние торговли с Китаем, Индией, Персией.

Отдельным пунктом задания предусматривалась возможность добыть "бумаги" англичанина Муркрофта,  погибшего в 1825 г. при возвращении в Индию (в Оренбурге было известно,  что сохранившиеся бумаги этого путешественника продавались на базаре в Бухаре).

Осенью Демезон, переодетый как татарский мулла под именем Мурзы Джаффара,  - что было призвано обеспечить его безопасность в период следования по пустыне, - отбыл с караваном.

Вскоре от прибывших в Оренбург купцов стало известно,  что Хаким-бей удовлетворен направленными ему генерал-губернатором  подарками, благосклонно  принял его посланца и создал ему нормальные условия для проживания.

26 июня 1834 г.  Демезон возвратился в Орскую крепость, а затем выехал в Петербург для подробного личного доклада в МИДе об  итогах своей поездки.

Еще одним источником важной разведывательной  информации  были прибывающие  в  пределы  Оренбургского края официальные иностранные посольства и миссии. Как правило, информацию о следовании посольств в торговых караванах в Оренбурге получали заранее.

Прибывавшие в столицу края иностранные  посланцы  и  их  свита размещались  на  предоставлявшихся губернатором частных квартирах и брались на содержание за счет российской казны  с  учетом  личности посла  -  его  места,  занимаемого в иерархии ханской аристократии, важности официальной части его миссии,  а также  заинтересованности МИДа  в  развитии отношений с пославшим их властителем в данный момент.

В Оренбурге послы и их свита проживали месяцами, иногда до полугода,  ожидая решения правительства - принять ли  посольство  "на высшем  уровне" в Петербурге,  или поручить генерал-губернатору решить вопросы на месте.

Через прикомандировывавшихся  к посольствам переводчиков и чиновников ОПК собиралась информация о служебном и общественном положении  посланца  на его родине,  его близости к правителю,  степени влияния на государственные дела,  его способностях,  склонностях  и чертах характера.  Аналогичная информация собиралась и о его сопровождающих.

При этом,  учитывая ньюансы и сложности межгосударственных отношений на востоке, от посланцев Хивы, например, удавалось получать информацию о Бухаре,  от бухарских - о Коканде,  а от последних – о двух первых,  а также об Афганистане,  Персии и происках англичан в регионе.

Вся полученная информация докладывалась в МИД,  и на основе ее анализа вырабатывалась как тактика переговоров,  так и долгосрочная стратегия в отношении пославших посольство правителей.  В  процессе изучения  иностранных миссий добывалась и контрразведывательная информация.

Так, например,  в 1836 г., узнав о намерении бухарского посланника взять с собой в Петербург постоянно проживавшего  в  Оренбурге купца Назарбая Байкишева, Перовский информировал Азиатский департамент,  что он "есть человек неблагонадежный и даже вредный, у здешнего  начальства  он давно уже на худом замечании.  Желательно было бы,  чтобы в столицах ему был прегражден доступ к значительным  лицам, дабы  он не мог употреблять во зло снисхождение это".

Изучение другого посланника, Хайруллы Амир-Ахирова, начавшееся еще до его появления в крае,  позволило выяснить,  что ранее он совершил хадж в Мекку,  несколько лет проживал в Константинополе, где свел близкое знакомство с сановниками султана, а по возвращению в  Бухару  стал  токсабой (министром),  пользуется большим доверием эмира и влиянием на государственные дела.

В докладной  записке  в  Азиатский  департамент по результатам личных бесед председателя ОПК с Амир-Ахировым сообщалось: "...агенты английского правительства предлагали эмиру войти в дружественные сношения с лондонским кабинетом с правом иметь в Бухаре своего консула и обещали неисчислимые от этого сближения выгоды, каких, будто бы,  Бухария не может ожидать от союза с Россиею, тем более что бухарцы  все европейские товары получают через посредство англичан из Герата".

Ведя длительные, неспешные беседы с хивинским посланником Мискиновым,  офицеры ОПК Ладыженский, Батыршин и Аитов, ранее побывавший в Хиве в плену, получили от него сведения о положении дел в Коканде и Бухаре, о завоевании Афганистана англичанами и войне с ними кабульского владетеля Дост Мухаммед-хана, о происках англичан в Коканде и Бухаре.

Однако при всей важности сведений, получаемых от направлявшихся за рубеж российских дипломатических миссий,  или получаемых через иностранных посланников,  они не могли обеспечить постоянные и оперативные потребности генерал-губернатора в информации  о  положении дел в сопредельных землях.

Каждый прибывавший в поселения Оренбургской военной линии  караван ставился в карантин на специально выделенной для него площадке - предпринималась эта мера для предотвращения возможного  завоза из-за рубежа эпидемий и эпизоотий.

С сопровождающими караван лицами переводчики  и  чиновники ОПК начинали беседы,  позволявшие подчас получать и уточнять разведывательную информацию.  Позднее, по мере накопления оперативного опыта,  как  уже говорилось ранее,  с купцами и караванщиками стали устанавливаться длительные доверительные отношения,  что  позволяло получать от  них более ценную в разведывательном отношении информацию.

Одним из  таких добровольных помощников российских властей более 20 лет являлся богатый казахский купец Б.Шагиморданов.  Подолгу проживая в Хиве, он хорошо знал ее торговцев и чиновников, что позволяло ему собирать информацию о взаимоотношениях хана  с  Бухарой, Кокандом, Персией и Афганистаном.

Так в 1840 г.  он сообщал о прибытии капитана  Аббота,  который склонял хана к союзу с Англией в борьбе против России.

В декабре 1952 г.  Шагиморданов представил информацию о реакции хана на результаты переговоров его посланника с  генерал-губернатором Оренбургского края, о впечатлении от действий русского военного отряда в районе Ак-Мечети,  о захвате англичанами афганского города Герат,  а  также о сыне кабульского эмира Мамедхане,  перешедшем на сторону англичан.

В сентябре 1854 г.  Шагиморданов подробно описал обстоятельства занятия англичанами провинции Бадахшан и города Балх. В январе следующего года  он  обнаружил в одном из "киргизских" аулов лазутчика кокандского хана, находившегося там под видом учителя и пытавшегося возбуждать среди населения вражду по отношению к России.

В ответ на одно из письменных сообщений Шагиморданова председатель ОПК В.В. Григорьев писал ему:  "Вы спрашиваете моего согласия на отправление в Хиву благонадежного киргиза для удостоверения на месте о  справедливости означенных сведений - что я считаю вполне нужным и прошу Вас отправить такого  немедленно  и  без  потери времени...".

В ноябре 1852 г.  другой информатор Ладыженского  докладывал  о неудачном походе хивинского хана на туркменский город Мерв (ныне Мары),  о том,  что хан и его окружение напуганы действиями  русского военного  отряда  в районе Ак-Мечети и склоняются к мнению о невозможности противостоять продвижению российских войск.

Эта информация  была  направлена в МИД,  а лазутчик получил от председателя ОПК саблю с надписью "За усердие" и 30  рублей  серебром.

Следует отметить также,  что русские купцы долгое время не отваживались самостоятельно отправляться в сопредельные страны,  направляя туда приказчиков из числа татар, казахов и башкир. Первым русским,  рискнувшим  в  1840 г.  отправиться  в Среднюю Азию, был приказчик ярославских купцов С.Я.Ключарев.

В 1851 г.  Ладыженский предложил, а Перовский согласился направить его с разведывательным заданием в Ак-Мечеть.  Но купцы, снаряжавшие караваны Ключарева, решили в это время свернуть свою торговлю со Средней Азией.

Тогда Ладыженский  обратился к ним с официальным письмом о необходимости поддержать престиж русского купечества в азиатской торговле  и,  тонко намекая на "высочайшую волю",  предложил направить караван товаров в Коканд.  Письмо председателя ОПК оказало  должное воздействие и караван начал готовиться в путь.

Для Ключарева Ладыжинским были подготовлены "Записка о  сведениях,  которые  нужно собрать во время следования каравана и там на месте" и "Наставление",  в котором разъяснялось,  как этого можно и следует достигать.

За 9 месяцев караван посетил Ташкент,  Туркестан и Коканд.  По итогам  своей  "спецкомандировки"  Ключарев представил информацию о положении в Коканде,  о ходе  боевых  действий  Худояр-хана  против взбунтовавшегося Ташкента,  о его отношениях с Бухарой и Хивой, изложил причины возникавших смут и междуусобиц в государстве,  о природных  условиях  и  наиболее  удобных путях в Коканд от российской границы.

И работа  эта  была  отнюдь не простой - одного из приказчиков Ключарева, привлеченного им к сбору разведывательных сведений, чуть не казнили в Ташкенте вследствие его неосторожного поведения и возросшей подозрительности узбеков в связи с обострившейся  ситуацией. Однако  его спутники за время его отсутствия уничтожили все компрометировавшие их записи.

На основе полученных от С.Я.Ключарева сведений  в сентябре 1852 г.  Перовский направил в Азиатский департамент подробный доклад о положении в кокандском ханстве.

Первое мероприятие  по  привлечению  к разведывательной работе иностранцев относится к 1820-1821 годам.  А сложилось это следующим образом.

Тогдашнему военному губернатору края Эссену в г. Златоусте был представлен 24-летний немец,  подданный Пруссии Эдуард Эверсман, работавший по контракту врачом при оружейных заводах.  Эверсман рассказал Эссену о намерении посетить Бухару,  Коканд и Индию с исследовательской целью,  о чем у него имелось соглашение с  академией  наук Пруссии.

Собранные для Эссена сведения о личности,  характере,  поведении,  жизни и устремлениях немецкого доктора были самые благоприятные.

Информируя об этом российский МИД,  губернатор  предложил  использовать  Эверсмана  для сбора сведений "на пользу наших торговых сношений с соседними нам азиатскими областями". Мероприятие это было санкционировано лично Александром I,  который повелел ассигновать на него 3 тысячи рублей серебром.  Инструкция Эверсману была разработана Азиатским департаментом МИДа и утверждена лично царем.

В октябре 1820 г. Эверсман отправился в Бухару с караваном российской дипломатической миссии, намереваясь по ее окончанию продолжить путешествие в Индию.

А уже в январе следующего года он прислал с оказией в Оренбург доклад  с описанием Бухары,  личности эмира,  его деловых качеств и наклонностей,  а также с характеристикой его приближенных. В нем же он  сообщал об антироссийских действиях бухарского купца Н.Байкишева, постоянно проживавшего в Оренбурге, но выехавшего вместе с миссией в Бухару: "Байкишев доносит куш-беги, обо всем, что происходит в миссии, прибавляет от себя...".

Когда в марте миссия готовилась вернуться в Оренбург, Байкишев донес куш-беги,  что немец является "подкупленным Россией  лазутчиком".

Но начальнику охраны каравана русского  посольства  стало  известно об этом,  а также о том,  что эмир распорядился тайно умертвить Эверсмана,  как только тот покинет Бухару,  в связи с чем разведчику пришлось вернуться в Оренбург.

Отметим,  что в 1823 г.  в Берлине вышла книга Эверсмана "Путешествие из Оренбурга в Бухару", а в 1840 г. он опубликовал "Естественную историю Оренбургского края",  переведенную  с  немецкого Владимиром  Ивановичем Далем,  сотрудником канцелярии оренбургского генерал-губернатора.

Следующий подобный  случай  привлечения  иностранцев на службу российскому правительству,  относится к 1853-1854 годам.  И тогда в Бухару  по  просьбе  МИДа был отправлен по частным делам персидский подданый Мирза Якуб-хан.  По своему возвращению он  представил  для Азиатского департамента письменный доклад о выполнении поставленных перед ним задач.

Как уже отмечалось,  с 20-х годов XIX века Средняя Азия становится объектом пристального изучения британским правительством.

Первыми англичанами, приблизившимися к российским пределам и  в 1810 г. попавшими в Герат на границе Персии с Афганистаном были,   лейтенант Генри Поттиджер и капитан Чарльз Кристи, совершившие много мильные путешествия под видом коммивояжеров Ост-Индской компании. Но основной целью их экспедиции являлись задания, полученные от  посланника в Тегеране генерала Малькольма. Поттиджер впоследствии стал полковником, прочно связавшим свою судьбу с Центральной Азией.

Судьба Ч.Кристи сложилась более трагически: командуя подготовкой персидской пехоты, он в 1812 г. принял участие в одной из вылазок против российских войск, и был убит в перестрелке.

Еще в 1825 г. Бухару посетили У.Муркрофт и офицер Дж.Требек, но их миссия закончилась неудачно,  поскольку оба погибли,  возвращаясь в Индию.

Но еще при своей жизни Муркрофт (а лишь собранный и сохраненный англичанами его архив насчитывает более 10 тысяч страниц), бомбардировал британское правительство Индии и Лондон паническими сообщениями о «русской угрозе», обосновывая необходимость активного противодействия укреплению позиций России в Средней Азии.

И его идеи находили полное понимание у некоторых представителей британского правящего класса.

В 1828 г. в Лондоне появилась книга отставного полковника британской армии Джорджа Эванса «Замыслы России», в которой утверждалось, что российский император планирует напасть на Индию и прочие британские владения.

Как свидетельствует английский историк П. Хопкирк, опубликовавший в 1997 г. большое фундаментальное исследование истории британо-российского соперничества в центрально-азиатском регионе, книга эта, несмотря на то, что она была довольно противоречива и недостаточно обоснована,  стала не только политическим «бестселлером» того времени, но и своеобразной «библией» для сторонников «жесткой политической линии» в отношении России.

Осенью следующего года, вскоре после завершения русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг., Эванс издает вторую книгу – «Осуществимость вторжения в Британскую Индию»,  в которой впервые цитируются свидетельства британских разведчиков Г.Поттиджера,  Ч.Кристи и Вильяма Муркрофта.

Питер Хопкирк свидетельствует[2], , что британский посол в Петербурге лорд Хейтсбери имел шпиона, обладавшего доступом к секретным военно-дипломатическим документам империи, из которых следовала военно-экономическая несостоятельность похода на Индию и отсутствие у России подобных планов.

Однако эта информация была отвергнута в Лондоне, а лорд Элленборо, возглавивший Контрольный совет по Индии в  кабинете министров Англии, стал непосредственным разработчиком и проводником жесткого курса в отношении России и активизации разведывательной деятельности в Средней Азии с позиций разведывательного департамента британской индийской  армии.

Эта политика получила в британской версии истории англо-российских отношений название «Большой игры», честь наименования которой принадлежит Александру Бернсу. Причем первым свидетельством и рассказом о «Большой игре» стала появившаяся еще в 1879 г. книга английского журналиста Д.Ч. Боулджера «Англия и Россия в Центральной Азии»      («EnglandandRussiainCentralAsia» byD.C. Boulger, London, 1879).

Вернемся однако в 1828 год, когда отставной полковник Эванс призвал правительство «его величества» обратить самое пристальное внимание на «происки русских» в направлении индийских владений британской короны….

Эта деликатная миссия была возложена на 24-летнего лейтенанта Артура Конолли, который для прибытия к месту новой службы в Индии избрал следующий весьма неудобный маршрут: Лондон – Петербург – Москва – Тифлис – Тегеран – Хива – Герат – Кандагар….

Лейтенанту Конолли надлежало собрать сведения как о положении дел и русских войсках на Кавказе, где только что завершилась русско-турецкая война,  о прикаспийских землях и пустыне Каракум, особенно с точки зрения возможности ее преодоления военными отрядами с целью атаки на Хивинский эмират, дальнейшего наступления на Герат, являвшийся важным центром на границе Персии и Афганистана.

К чести Конолли, можно сказать, что наблюдениями своими он в 1834 г. поделился с читателями в книге  «Путешествие в Северную Индию из Британии через Россию, Персию и Афганистан», принесшую ему широкую известность. В ней Конолли обращал внимание на стратегическое значение в регионе Оренбургского края, который был наиболее удобным плацдармом для продвижения на юг, а также в Афганистан.

Что касается Афганистана, то почти за 6 лет до британского похода на Кабул он предупреждал лондонское правительство, что «если афганцы, как нация, решат сопротивляться захватчикам, трудности похода легко могут стать непреодолимыми»: они будут сражаться до последнего, непрерывно атакуя агрессора из горных укрытий, нарушая снабжение и линии связи, маршруты передислокации войск….

Прошедшие с той поры более чем 170 лет истории лишь подтвердили гениальную прозорливость молодого британского разведчика, к предупреждениям которого остались глухими очень многие….

Будучи профессионалом и заботясь о безопасности колониальных владений британской империи, стремясь оградить Индию от мнимой, по сей день не доказанной,  угрозы со стороны России, позднее Конолли выступил с идеей объединения  под британским протекторатом Хивы, Бухары и Коканда, которые, вкупе с Афганистаном, должны были стать заслоном на возможном пути продвижения русских войск.

Хотя малую вероятность создания такой «конфедерации» понимали очень многие его современники и коллеги по политическому департаменту Ост-Индской компании.

Другой британский разведчик и ветеран «Большой среднеазиатской игры», Александр Бернс в то время писал, что «в конечном счете, экспансия России в Центральной Азии может быть ограничена только через Лондон, оказывающий силовое давление на Санкт-Петербург, а не посредством шатких союзов с капризными и ненадежными ханами».

Тем не менее,  предложение Конолли о попытке создания подобной антироссийской «среднеазиатской защитной линии» было в конце концов  санкционировано политическим департаментом и в 1840 г. он отправился в свое последнее путешествие, о котором мы расскажем далее.

Посетивший Бухару в 1832 г. капитан  А.Бернс вел  переговоры  с первым министром эмира о расширении торговли,  а также собирал сведению об экономике,  вооруженных силах  ханства  и сопредельных странах.

За 15 лет пребывания и в итоге многочисленных разведывательных поездок по региону, Бернс стал авторитетнейшим британским экспертом, во многом определявшем политику Ост-Индской компании. Но об этом позже.

Еще во время англо-афганской войны 1838-1842 гг. афганский Герат становится опорным пунктом британской разведывательной деятельности в Средней Азии.  Летом 1839 г. здесь обосновался майор Д. Арси Тодд,  который и возглавил всю работу по противодействию российской политике в регионе и по созданию благоприятных условий для последующего включения Бухары, Коканда и Хивы в состав британской империи.

Впрочем, эта деятельность, имевшая явную антироссийскую направленность, не осталась без внимания российских специальных служб.

В ежегодном «всеподданнейшем отчете» III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Николаю за  1839 год читаем:

«… Англия, принимая возможность за самое дело, всегда подозревает Россию в интригах к разрушению английского могущества в Индии и влияния в Средней Азии. Кроме того, к этой мысли Англия склоняется тем более, что, употребляя политику единственно для возвышения своих торговых интересов, она обязана отчасти России упадку своей континентальной торговли и кредита. Все ее внимание обращено на Восток и в Среднюю Азию. Она знает, что при распространении торговой и мануфактурной промышленности в России сия держава никуда не может высылать избытков своих произведений, как на тот же Восток и в ту же Среднюю Азию! Оттого соперничество и козни англичан на Востоке, в Персии и ханствах, соседних с Персиею и на Кавказе, примыкающем к морю. В публике слышен ропот, что наша дипломатия пожертвовала нашими интересами Англии, и последние ноты наши по восточным делам привели в негодование многих. По общему мнению, нет никакого сомнения, что Хива подстрекается англичанами к грабежу наших караванов. Когда разнеслись слухи, что генерал-адъютанту Перовскому поручена экспедиция в Хиву, здешнее английское посольство улыбалось, и в публике утверждали, что Англия уничтожит своим золотом все проекты России на основании влияния или владычества в Азии. Но русские находят эту экспедицию необходимою и делом справедливым, тем более что она послужит ясным доказательством прямоты действий русского правительства, что оно идет своей дорогой и не обращает внимание на то, найдет ли Англия сие предприятие полезным или будет осуждать оное.

Несмотря на то, что Англия есть центр всех политических интриг, она имеет однако же слабое влияние на Польшу, хотя и покровительствует польских эмигрантов и даже дает деньги эмиссарам, В польском народном духе гнездится предрассудок против Англии: ей не верят, зная, что она не может поддержать на суше и продаст несколько чужих царств за один выгодный пункт в торговом трактате…»[3].

В 1840 г. Арси Тодд командирует в Хиву капитана Джеймса Аббота, перед  которым ставится задача вовлечь хана в орбиту британской политики и настроить его против России.  Аббот также склонял хана Аллакулу к выступлению против Бухары,  лояльной в отношении России, и угрожая, в случае отказа,  вступлением британских войск  в  Среднюю Азию.

Однако о происках Аббота стало  известно  оренбургскому  генерал-губернатору и Азиатскому департаменту МИДа,  в связи с чем российским посланником в Лондоне был принесен официальный протест британскому Форрин Офису,  который, однако, был оставлен последним без внимания.

1 мая 1840 г. при проведении рекогносцировки в окрестностях укрепления Ново-Александровского на российской территории Аббот и его сопровождающие  были задержаны патрульным казачьим разъездом и доставлены к коменданту крепости.  Оттуда они были направлены в  Оренбург,  а об инциденте сообщено в МИД. Во избежание дипломатического скандала Аббот был оставлен на свободе "под честное слово",  а  для устранения его  из столицы края и для "предоставления «высокому гостю» возможности более глубокого ознакомления с ним" английский агент в сопровождении офицера из РОШ был направлен в захолустный город Златоуст.

В процессе допросов сопровождавших Аббота афганцев были  получены сведения  о  его действиях в Хиве,  а также о деятельности там еще одного британского агента - Ричмонда Шекспира.

В июне Аббот был препровожден в Петербург,  откуда он был выслан на родину.

Но в  том же месяце в Хиве объявился новый военно-политический агент - по терминологии того времени, - то есть специальный посланник  Рэймонд Шекспир. Помимо дальнейшего склонения хана в русло британской политики, перед ним была поставлена задача по организации дальнейшей разведки российских рубежей,  для чего он должен был проникнуть в Оренбург.

Как уже  упоминалось,  в начале 1840 г.,  встревоженный походом российских войск,  хан своим  фирманом (указом)  повелел  освободить всех русских, находящихся в Хиве в неволе. И летом русские пленники готовились к возвращению на родину.

Этим обстоятельством и решил воспользоваться Шекспир,  выставляя себя в письме на имя генерал-губернатора их  "освободителем"  и вызвавшись быть их сопровождающим.

19 сентября Шекспир прибыл в Оренбург,  но ранее проинформированный о его антироссийских действиях за границей Перовским, МИД предложил генерал-губернатору ни в какие официальные переговоры с ним не вступать,  а отправить его в Петербург в качестве частного лица.

Позднее Перовский  докладывал  в  Азиатский  департамент,  что Шекспир "...дал уразуметь,  что целью посылки его в Туран было подготовить хивинского владельца к могущему вскоре последовать занятию англичанами  Балха  и Кундуза как прежних провинций Кабула и замене нынешнего бухарского эмира вассалом Шахи Суджи, если Насрулла (эмир бухарский -О.Х.), воспротивится занятию Балха и не принесет приличных извинений за дурное обращение с подполковником Стоддартом".

Из Петербурга,  как и его предшественник, Шекспир был выслан в Англию.

Одновременно с Абботом в начале 1840 г.  в Бухаре появился британский подполковник Чарльз Стоддарт.  Целью его командировки являлось  как  изучение военно-политической обстановки,  так и усиление английского влияния на Насруллу, вплоть до склонения его к заключению союза о совместных действиях против России.

Высокомерие, заносчивость и  откровенный  шантаж,  к  которому прибегал британский посланник, породили негативное отношение к нему и вскоре по приказу эмира он был взят под стражу. Стремясь избежать грозившей  ему смертной казни,  Стоддарт пошел на принятие ислама и совершил обряд обрезания.  Впрочем,  деятельность Стоддарта в Бухаре не  ускользнула от зоркого ока ОПК.

В то же время в  Петербурге бухарский посланник Мукин-бек от имени эмира делился с русским министром К.В. Нессельроде опасениями по поводу роста британской активности в регионе.

Лондон, стремясь спасти своего незадачливого агента в Бухаре, был вынужден обратиться к своему геополитическому сопернику,  российскому МИДу с просьбой о содействии в вызволении из плена Стоддарта. В этой  связи отправившейся в эмират дипломатической миссии подполковника корпуса горных инженеров  Бутенева,  наряду  с другими задачами, предписывалось добиться согласия Насруллы на освобождение Стоддарта и отправку его в Оренбург.

Той же осенью 1840 г. в Хиву прибывает известный нам Артур Конолли одержимый идеей создания антироссийского «санитарного кордона» из армий среднеазиатских государств. Но на аудиенции у хана он быстро выяснил, что тот отнюдь не разделяет британскую идею установления союзнических отношений со своими восточными соседями.

Не говоря уже о том, что подобное предложение, даже если не учитывать его явной антироссийской направленности, представляло собой не что иное, как попытку вмешательства во внутренние дела третьих стран. Правда, данное обстоятельство, соединенное с заносчивым высокомерием британских колониальных чиновников, пренебрежением к чувству собственного достоинства местных правителей, попытки их подкупа, шантажа силовым давлением и угрозами, нередко приводили к прямо противоположным результатам, что порой сказывалось и на личной судьбе проводников британской политики.

Испытав чувство разочарования, Конолли вернулся в Кабул, откуда в следующем году он отправится в свою последнюю миссию.

В ноябре 1841 г. Конолли прибыл в Бухару, где помимо уже названной цели – попытаться вновь склонить ее правителя к антироссийскому британскому протекторату, у него было и еще одно деликатное поручение –  спасти подполковника Стоддарта, уже более года находившегося в заключении в зиндане (подземной тюрьме). Несмотря на первоначально дружественный прием, оказанный ему эмиром Насруллой, постепенно Конолли утратил его расположение.

В немалой степени этому способствовали новые попытки британских агентов подтолкнуть хивинского хана Аллакулу к походу на Бухару. Осведомленный об этом Насрулла, первоначально отдалил от себя Коннолли, а после и вовсе присоединил к Стоддарту.

В конце концов, даже не смотря на ходатайства русского посланника Бутенева, оба британских агента были публично казнены на главной площади Бухары в июне 1842 г.

Активная деятельность  англичан в Средней Азии не прекращалась и в последующие годы, когда Коканд и Бухара были завоеваны русскими войсками и было образовано новое генерал-губернаторство с центром в Ташкенте.

Но этот раунд политико-дипломатического поединка также остался за российской разведкой.

Однако есть еще два сюжета «Большой игры» Великобритании в Средней Азии, достойные внимания читателей.

Специалистам по истории российской дипломатии в  Азии  хорошо известно имя Ивана Викторовича Виткевича (1808-1939). О его нелегкой и драматической судьбе широкой аудитории впервые рассказал в 1959 г. другой   наш востоковед,  ставший  впоследствии известным писателем, Юлиан Семенов в повести "Дипломатический  агент".

Поляк по происхождению, Виткевич родился в 1808 г. под Вильно и учился в гимназии м.  Крожи. В 1823 г. царские власти раскрыли среди старшеклассников гимназии "тайную организацию антиправительственного направления".  У "злоумышленнников", к числу коих принадлежал и Иван Виткевич,  были обнаружены стихи  "возмутительного  содержания".

Попечитель Виленского учебного округа  настоял  на  строжайшем наказании "крамольников"  и  все они предстали перед военным судом.

Двое из них были приговорены к пожизненному тюремному заключению, а остальные - к отдаче в солдаты.

          На «деле» Виткевича царский наместник в Польше Великий князь Константин собственноручно наложил резолюцию «В солдаты. Без выслуги. С лишением дворянства. Навечно. Конст.».

Так 16-летний юноша в марте  1824 г.  оказался  рядовым 5-го линейного батальона ООК, стоявшего в крепости Орской.

Любознательный и пытливый от природы,  Виткевич в свободное от службы  время за несколько лет овладел персидским,  узбекским и казахским языками,  в дополнение к немецкому, французскому и английскому, которые он знал ранее.

В 1829 г.  по приглашению российского правительства  Оренбуржье посетил известный   немецкий  естествоиспытатель  и  путешественник Александр Гумбольд,  переводчиком  к   которому   был   представлен И.В.Виткевич.

К немалому своему изумлению, на квартире Виткевича ученый обнаружил хорошую библиотеку по ориенталистике,  которую тот  собирал  на деньги, присылаемые  ему  родственниками,  в  том  числе и собрание собственных сочинений.

Тронутый судьбой молодого человека,  Гумбольд  по  прибытию  в Оренбург  хлопотал о смягчении его участи перед оренбургским губернатором, а затем и в Петербурге.  В силу этой протекции,  в  1831 г. Виткевич  был переведен в Оренбург и прикомандирован переводчиком к Пограничной комиссии,  где и началась его разведывательная деятельность.

Уже в августе того же года он ведет переговоры с прибывшим афганским принцем Шах-Заде, и впоследствии докладывает генерал-губернатору о личности самого принца,  его родственных и других связях в Афганистане и Бухаре, степени их влияния там на государственные дела, а также характеризующие данные на членов его свиты.

Перовский планировал отправить Виткевича в Бухару еще в 1832 г. в качестве своего личного посланца,  но кандидатура эта была отклонена лично Николаем I.

Через два года прапорщик Виткевич командируется  вглубь  "киргизской"  степи для разбора различного рода претензий между казахскими родами, причем Перовский писал, что "пребывание его, в особенности на Сырдарье,  может доставить нам полезные сведения и о странах Средней Азии".

В инструкции,  разработанной для него лично Генсом,  Виткевичу предписывалось "личными внушениями и советами направить ордынцев  к преданности правительству,  покорности законам и послушанию начальству;  ...для успешнейшего принятия мер к упрочению  спокойствия  в самой  Орде и для ограждения ее от смущения со стороны внешних врагов...  и притворных доброжелателей;...  Самое бдительное  внимание обратить на слухи и сведения о Средней Азии".

2 января 1836 г. Виткевич прибыл в Бухару, где занимался сбором информации о положении в Средней Азии, взаимоотношениях между ханствами, об отношении их правителей к России, и о британских агентах.

Одновременно с ним там находился и британский  агент  Низаметдин, ежедневно направлявший сведения своему резиденту в Кабуле.

Встретившись с ним,  Виткевич получил информацию о  конкретных интересах англичан к российскому приграничью.  Также он вел переговоры и  с  куш-беги  бухарского эмира,  настаивая на выдаче русских пленников. Куш-беги лавировал,  угрожал сближением с Англией, ссылаясь при этом на ранее побывавшую здесь миссию Александра Бернса.

Но Виткевичу удалось изменить настрой  куш-беги,  разъяснив ему,  что англичане не станут покупать хлопок и сушенные фрукты,  а больше Бухаре торговать нечем, но тогда эмират лишится железа, меди и других российских товаров, чего англичане ему доставлять не станут.

Так, за тысячи километров от Петербурга, Лондона, Кабула и Калькутты, где располагалась штаб-квартира британской колониальной администрации, впервые пересеклись пути двух разведчиков.

В апреле 1837 г. Виткевич  возвращается в Оренбург,  но не один,  а с послом кабульского шаха Гуссейн-Али,  с которым он был знаком еще с 1831 г., со времени пребыванию последнего в России.

В мае Перовский направляет в Азиатский департамент МИДа письмо с предложением поддержать предлагаемый кабульским шахом Дост-Мухаммедом договор о дружбе и  помощи,  отмечая,  что  "англичане  имеют агентов  своих в Кабуле и даже в Бухаре,  которые действуют там совершенно против нас и поэтому необходимо... чтобы наше правительство вошло в ближайшие связи с  владельцами азиатскими, сопредельными владениям Ост-Индской компании,  а ближайших  к  нам  удерживало непрерывным наблюдением за действиями их и мерами твердыми в пределах уважения к могуществу и достоинству империи  Всероссийской".

Репутация Доста была хорошо известна  за границей. Британский агент Александр Бернс оставил следующую его характеристику: «Справедливость этого вождя являлась постоянной темой гордости всех слоев общества. Крестьяне радовались отсутствию тирании, горожане  - безопасности своих жилищ и строгому соблюдению городских правил, купцы – справедливости его решений и защите их собственности. Властитель не может снискать более высокой похвалы, чем эта»(Хопкирк П., указанная работа, сс. 187-188).

После визита совместно с Гуссейн-Али в Петербург, Виткевич получает назначение от Азиатского департамента МИДа в Афганистан.

Но там при дворе Дост-Мухаммеда казалось, прочно обосновался хорошо известный в Оренбурге и Петербурге британский капитан А.Бернс.

Целью миссии  Бернса было склонить Дост-Мухаммеда принять покровительство британской короны и превратить,  тем самым, Афганистан в  форпост  и  плацдарм для продвижения британского влияния в Среднюю Азию.

Осенью 1837 г. лейтенант Генри Роулинсон,  советник политической службы, прикомандированный к британскому посольству в Персии, будущий председатель Королевского географического общества Великобритании, с удивлением и тревогой обнаружил недалеко от Герата отряд казаков.

Отрядом командовал «молодой человек, изящного телосложения, с прекрасным цветом лица, яркими глазами и очень живым взглядом».

В результате короткого обмена любезностями, Роулинсон узнал, что русский офицер направляется в лагерь персидского шаха.

Встреча показалась ему подозрительной и Роулинсон поспешил проинформировать о таинственном русском своего посла в Тегеране, а тот – британского резидента в Кабуле. Лорд Окленд, генерал-губернатор Индии, получив сообщение о таинственном русском, также встревожился не на шутку…

Казалось, начали сбываться самые страшные предсказания о гипотетической  угрозе со стороны далекой России.

Этим «таинственным русским» был отправлявшийся в Кабул Виткевич.

Так британская разведка начала изучение первой российской дипломатической миссии в Афганистане.

…. В декабре 1837 г. отряд Виткевича прибыл в Кабул и представился при дворце шаха.

Христианского единоверца пригласил на рождественский ужин советник шаха и по совместительству британский резидент в Афганистане уже подполковник Александр Бернс. Эта многозначительная встреча двух дипломатов-разведчиков перед их решающей схваткой вдали от родины, но во имя ее интересов,   стала единственной.

О Виткевиче Бернс написал, что он «вполне джентльмен, приятен, интеллигентен и хорошо информирован». К тому же бывший «бессрочный рядовой» оренбургского корпуса по месту службы-сылки выучил турецкий и персидский языки.

Хозяин был велеречив, ведь он надеялся вызвать гостя на ответную откровенность, вызвать ответный поток честолюбивых признаний и стремление также «блеснуть» личной осведомленностью и значимостью….

Еще бы! Бернсу было чем поразить воображение и чувства молодого русского.

Он красочно описал,  как прибыл в Кабул в сентябре, хотя бывал здесь и ранее, а с шахом Дост-Мохаммедом  вообще близко знаком более 5 лет….

В знак особого уважения со стороны шаха, Бернса усадили на слона и торжественно провезли по городу к его резиденции в известной на всю Азию крепости Бела Хиссар. До Кабула, владевший персидским,  арабским и хинди языками Бернс побывал также в Пенджабе и  в Бухаре, но был разочарован, узнав что его русский гость бывал в Бухаре трижды….

Еще бы! Ведь его первому визиту в сердце Азии придавалось столь важно значение, что Бернс был вызван для доклада в Лондон и даже удостоился аудиенции у короля.

Выпущенная в Лондоне в рекордные сроки книга Бернса «Путешествие в Бухару», принесла автору известность и славу, а Королевское географическое общество наградило его золотой медалью.

Умолчал гостеприимный хозяин лишь о том, что в приложение к своей книге для соответствующих ведомств его величества были представлены военный и политико-экономический доклады о путешествии, где доказывал необходимость расширения британского присутствия в Центральной Азии и ограничения «экспансии русского царя».

Бернс с уважением отзывался о храбрости афганских солдат, но в тоже время предлагал открыть в Кабуле миссию, которая помимо политической и разведывательной работы должна была содействовать продвижению британских товаров на Туркестанский рынок….

Умолчал перед гостем Бернс  и о том,  что уже в следующем, 1835 г. в Лондоне появилась книга Дэвида Укварта, ранее тайно совершившего нелегальное путешествие в Черкессию, «Британия и Россия», в которой  также отстаивалась идея необходимости борьбы с «русской экспансией».

А накануне прибытия Виткевича в Кабул  лондонская «Таймс» так писала о России: «От границ Венгрии до сердца Бирмы и Непала (??! – О.Х.), русский дьявол неотступно преследует и терзает весь человеческий род и неустанно совершает свои злобные аферы, раздражая нашу трудолюбивую и исключительно мирную империю»[4].

Ведя ни о чем  конкретном не говорящую беседу,  гость также сдержанно рассказал гостеприимному хозяину  о своих многочисленных путешествиях по приграничным землям Оренбургского края, хотя главного – цели его миссии в Кабул, любопытному англичанину узнать не удалось.

В начале января русский посланник посетил шахский дворец и передал свою верительную грамоту.

Афганцы столь мало знали о России, а влияние советника Бернса столь велико, что шах решил даже проконсультироваться у него по поводу подлинности верительной грамоты Виткевича и личного письма Нессельроде, с которых были сняты копии и отправлены в Бомбей.

Таким образом, как окажется впоследствии, шах Дост-Мухаммед подорвал собственные позиции в глазах англичан, а Бернс станет заложником британских амбиций и еще невиданного в истории британского поражения и унижения.

Из разных источников осведомленный о таинственной миссии русских в Кабуле, британский генерал-губернатор Индии лорд Окленд, наделенный всей полнотой власти в регионе, направил через Бернса Дост-Мухаммеду резкое письмо, в котором весьма недипломатичным тоном требовал «не иметь с русскими посланцами никаких дел без одобрения подполковника Бернса».

А самому Бернсу предписывалось дополнительно устно предупредить правителя Кабула о крайне неблагоприятных для него лично последствиях его возможных «недружественных» действий в отношении интересов Британии.

Бернс признавался впоследствии, что был поражен вызывающе-ультимативным тоном письма, но был вынужден подчиниться указаниям своего шефа.

Российский капитан при личной аудиенции 21 апреля 1838 г. произвел крайне благоприятное впечатление на шаха и последний удостоил его чести стать постоянным собеседником.

Так начался первый закат счастливой звезды подполковника Бернса.

Вынужденный подчиниться указаниям лорда Окленда, Бернс прибегнул к откровенным угрозам шаху и шантажу, но в ответ последовало лишь холодное повеление покинуть Афганистан.

В то же время кабульский правитель принял предложение российского посланника о союзе с Россией, гарантировавшем независимость и целостность Афганистана.

Уже через неделю после приема Виткевича шахом,  27 апреля, разгневанный своей неудачей, Бернс вынужден был оставить Кабул.

Впрочем, здесь для наблюдения за русскими и шахом остался другой опытный британский агент --  Чарльз Мессон, известный антиквар, историк-любитель, знаток и коллекционер древностей, едва ли не единственный европеец, проживавший в столице Афганистана уже 6 лет.

Но победителем в разгоревшейся в далеком Кабуле  политико-дипломатической схватке  вышел российский разведчик и дипломат поручик Виткевич.

И не вина Виткевича в том,  что позднее Петербург, под давлением англичан, отказался от достигнутых им договоренностей,  дезавуировав  заключенный им договор и, тем самым, открыв дорогу британскому вторжению в Афганистан.

Обеспокоенный фиаско в Кабуле, только что проведя вполне успешную «малую военную акцию» против Персии, когда англичанам удалось заставить войска шаха отступить от осажденного ими Герата (его оборона была организована британским офицером Элдредом Поттиджером), в сентябре 1838 г.  Форрин Офис заявил российскому послу в Лондоне весьма энергичный протест против «враждебной деятельности» Виткевича, что «серьезно угрожает отношениям между двумя державами».

Британский министр Пальмерстон потребовал отзыва Виткевича, а также  и российского посла в Персии Симонича….

А что  Виткевич?  1 мая 1839 г.  с обширным архивом он прибыл в Санкт-Петербург и поселился в гостинице "Париж" на  Малой  Морской улице.

Советские историки писали, что в МИДе Виткевич был принят благосклонно, хотя его и обвинили в том, что он явно превысил свои полномочия, что вполне объяснимо в реально существовавших тогда условиях, в которых он один находился в Кабуле за тысячи километров от столицы империи.

Хопкирк, ссылаясь на донесения британской агентуры в Петербурге, отмечал, что наоборот, Виткевич был принят Нессельроде весьма холодно, что представляется нам вполне вероятным в свете произошедшего позже (Хопкирк, цитировавшаяся работа, сс. 236-237).

Утром  9 мая Виткевич был обнаружен в своем номере застреленным,  а привезенные им из Афганистана бумаги бесследно исчезли.

Некоторые историки,  в том числе и Ю.С.Семенов, придерживаются той  версии,  что это была запоздалая британская месть за поединок, проигранный в Кабуле.

Но, помимо Виткевича, британское правительство не забыло и о «недружественном» Дост Мухаммеде.

Небезынтересен тот факт, что авторы британской энциклопедии Хатчинсон, в 2004 г. изданной в Москве, откровенно признают, что все три англо-афганские войны  - 1838-1842, 1878-1880 и 1919 годов, - были начаты «с целью ликвидации угрозы возрастающего российского влияния в Афганистане» (энциклопедия «Хатчинсон» была издана под названием Новый большой иллюстрированный энциклопедический словарь (М., 2004), сс. 72-73).

Подлинным «автором» и сценаристом первой афганской войны стал секретарь политического департамента британской администрации в Индии Вильям Макнагтен.

Жаждавший реванша за понесенные унижение и оскорбление, подполковник Бернс весной 1838 г. направился в Кабул с одним из отрядов британской армии. Хотя даже союзник, хан белуджей предупреждал англичан, что они «затеяли дело огромных размеров и трудное для исполнения».

1 июля 1839 г., после ряда кровопролитных стычек, англичане вступили в Кабул. Осведомленный о вероломстве англичан, Дост-Мухаммед сначала скрывался в отрядах своих сторонников, а затем посчитал за благоразумие сдаться победителям, которые отправили его в «почетную» ссылку в Индию, подальше от Афганистана.

Однако возведенный англичанами на трон шах Шудшук своей жестокостью и мздоимством даже слишком быстро обратил против себя своих подданных.

1 ноября 1841 г. в Кабуле началось восстание, первыми жертвами которого стали Александр Бернс и его брат Чарльз.

Восставшие не только разгромили кабульский гарнизон англичан, но и казнили ненавистного им фактического правителя-временщика Макнагтена.

Поражение англичан было столь значительным, что единственным подходящим вариантом сохранения своего «политического лица» в Азии они посчитали возможным возвращение на трон…. свергнутого ими же тремя годами ранее Дост-Мухаммеда.

После понесенного поражения в Афганистане, пишет Хопкирк, «последовал период разрядки в британо-российских отношениях в Азии, который, несмотря на взаимные опасения и подозрения, продлился целое десятилетие. Но в борьбе за господство в Центральной Азии это была просто короткая передышка».

В 1858 г. Александр П миссию возобновления дипломатических отношений с Афганистаном возложил на Николая Хаников.

Но, ставший осторожным Дост-Мухаммед, к  тому времени уже осведомленный о печальных для России итогах Крымской войны, отклонил «дружеское предложение русского царя», даже не приняв его посланника.

 

Постскриптум.

В 1865 г.,  когда русские войска овладели городами и крепостями Кокандского ханства Аулие-Ата,  Туркестан,  Чимкент и Ташкент, на присоединенных землях была образована Туркестанская область, вошедшая в состав Оренбургского генерал-губернаторства.  С этого  момента масштабы и объем разведывательной работы, проводившейся с позиций Оренбуржья, резко снижается, так как ведение разведки переносится в штабы войск, передислоцировавшихся в названные города.

В 1867 году было образовано Туркестанское генерал-губернаторство  с центром в Ташкенте.  Оренбургский край перестал быть приграничным, в связи с чем он утратил и свое былое военно-политическое  значение как оплот империи на ее юго-восточных границах.  Вся разведывательная работа переносится в Ташкент,  ставший главным военно-политическим и административным центром России в Туркестане.

В следующем году Бухарский эмират стал вассалом Российской империи.

А в 1873 году Хива также признала протекторат России, сохранив при этом - до 1920г., - внутреннюю автономию. Кокандское ханство в 1876г.  вошло в состав Российской империи как Ферганская область.

Эти серьезные  геополитические  перемены на политической карте мира XIX века вряд ли стали  бы  возможными  без  самоотверженного, кропотливого, но незаметного и ныне почти забытого труда российских разведчиков и пограничников. Которые, по образному выражению Валентина Пикуля, "на задворках великой империи" творили ее будущее.


‹ На службе Его Величества. Вверх Политический сыск империи в 1880-1917 годы. ›

Политический сыск империи в 1880-1917 годы.

О реформах системы политической полиции в империи в конце царствования Александра IIи вызвавших их причинах полицейский историограф С.А. Андрианов писал следующее: «Брожение в некоторых слоях интеллигенции, начавшееся в  60-х годах, быстро усиливалось,   несмотря на меры правительства, направленные к пресечению его, и во вторую половину 70-х годов приняло террористический характер»[1].

В то же время шел интенсивный процесс возникновения все новых   противоправительственных организаций  -  от  "Народной  расправы"  С.Г.Нечаева в 1869 г., "Земли и воли" в 1876 г,, до "Черного передела" и до "Народной воли", взявшей на вооружение политический террор в качестве главного средства и метода политической борьбы.

Очередное покушение  народовольцев  на Александра II 5 февраля 1880 г., знаменовавшее собой очевидный провал в деятельности III Отделения СЕИВ канцелярии, привело к его сначала фактической, а в августе того же года, и юридической ликвидации.

       По сложившемуся в то время мнению, «для искоренения зла требовались,

очевидно, чрезвычайные меры», но какие именно?

          Следует отметить, что одним из направлений начатой еще в недрах Ш Отделения перестройки, связанной именно с поисками наиболее эффективных мер «борьбы с крамолой», стали попытки налаживания аналитической работы, продолженные в больших масштабах уже в Департаменте государственной полиции МВД Российской империи.

Одним из первых информационно-обзорных документов, вскрывавших существо и механизм возникновения протестных социальных процессов в империи с полным правом можно назвать записку министра юстиции графа К.И. Палена 1875 г., анализировавшую историю возникновения и организации «хождения в народ».

Как известно, записка эта, предназначавшаяся  только для высших сановников империи, попала в руки народовольцев и была опубликована ими за границей с последующей неоднократной перепечаткой в качестве информационно-пропагандистского материала[2].

Одним из первых собственно полицейских аналитиков-исследователей революционного движения стал А.П.Мальшинский. Первое издание Большой Советской энциклопедии – в последующие годы его имя в отечественных публикациях уже не встречается, - писало о нем следующее:

Мальшинский Аркадий Павлович (1841-1899), журналист, реакционер. Окончил юридический факультет Петербургского университета. В 1879 г. по поручению Ш Отделения привлекался к написанию секретного «Обзора социально-революционного движения в России». В 1881 г. как агент «Священной дружины» был направлен в Париж.

По словам самого Аркадия Павловича, с подготовленным им обзором объемом 322 печатных листа знакомился лично Александр П, подвергший его «высочайшему запрещению». Причины этого, возможно, заключены в некотором «либерализме» автора,  дерзнувшего указать власть предержащим на «причины недовольства, заслуживающие особого внимания правительства». А также на  «своевременность, полезность необходимого для общего блага вмешательства государства в отношения нанимателя-фабриканта к работнику».

В заключении он подчеркивал, что анализ развития революционных процессов «…приведет беспристрастного исследователя к тому существенному выводу, что не занесенные извне учения и лишенные всякой почвы мечтания породили и питают в нашем отечестве дух крамолы и разрушения….  На ясно сознанном разложении общества, потерявшего свое равновесие, основаны все расчеты подпольных бунтовщиков – продукта того же процесса разложения».

Как криминолог Мальшинский приводит в своем обзоре следующие статистические данные «о лицах, привлекавшихся к дознанию» с 1874 по 1877 год: из 1 611 человек 557 были освобождены без последствий; а из оставшихся 1 054 обвиняемых, или 49,5% были уличены в противоправной деятельности. 79 из них «усвоили вполне вредные направления относительно участия в ней, а остальные 450 «не принимали особого участия»[3].

Следующим специальным аналитическо-криминологическим документом  стал весьма интересный обзор «Революционное движение в России в 1861 – 1871 годы», подготовленный С.С.Татищевым.

Как писали советские историки М.Карнаухова и А.Шилов, занимавшиеся изучением документов Департамента полиции, весьма позитивно оценивавшие это исследование, оно ценно тем, что «…все его недостатки, свойственные вообще департаментским «историческим трудам», с лихвой исправляются тем богатым фактическим материалом, который составитель извлек из подлинных дел Ш Отделения»[4].

В обзоре «Революционное движение в России в 1861 – 1871 годы»,  предназначавшемся исключительно для руководителей политического сыска  и высших сановников империи, приводится описание наиболее важных и значимых расследований Ш Отделения со ссылками на конкретные дела, документы, цитаты из перлюстрированных документов, изложения нелегально распространявшихся «противоправительственных» прокламаций.

Своеобразным дополнением к этой работе М.Карнаухова и А.Шилов назвали главу Х труда «История социально-революционного движения  в России 1861 – 1881 годов», отпечатанную в количестве 50 экземпляров в Петербурге в 1887 г..

Составителем этого интереснейшего аналитического документа является Николай Николаевич Голицын (1836 – 1893), бывший ранее подольским вице-губернатором,  в 1883 – 1888 годах -  чиновником Департамента полиции,  ставший затем известным журналистом и писателем-историком.

Однако основным его аналитическим трудом стала уже упоминавшаяся «Хроника социалистического движения в России. 1878 – 1878. Официальный отчет». Наиболее известен «обратный перевод» с французского этого «конфиденциального» отчета, изданный в Москве  в 1906 г..  Более подробно об истории появления, назначении и содержании данного документа мы скажем  далее,  здесь  же отметим, что  он  представлял  - и представляет собой и поныне!,  - добротный источник не только исторической,  но и  криминологической информации по государственной преступности в России в XIXвеке.

Сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что в Департаменте полиции была задумана подготовка фундаментального криминологического исследования под названием «История социально-революционного движения в России в 1861 – 1881 годы».

Над реализацией этого замысла и работали прикомандированные к Департаменту сотрудники А.П.Мальшинский, Н.Н. Голицын, С.С.Татищев, которых с полным правом можно назвать первыми отечественными исследователями-криминологами.

Сергей Спиридонович Татищев (1846 – 1906), был в свое время широко известен как дипломат, историк и публицист. Однако в 1881 – 1883 годах он служил чиновником особых поручений при министрах внутренних дел Игнатьеве и Толстом.

Перу Сергея Спиридоновича также принадлежит опубликованная в 1903 г. монография «Император Александр П. Его жизнь и царствование», которой содержится интересный взгляд на историю «социально-революционного движения», над которой он работал в Департаменте полиции.

По нашему мнению, оценки и свидетельства современника описываемых событий, историка и криминолога, представляют немалый интерес и сегодня для тех, кто интересуется отечественной историей XIX века[5].

Уже в следующем веке наиболее последовательным продолжателем дела первых отечественных криминологов стал полковник А.И.Спиридович.

Следует особо подчеркнуть, что, в отличие от Татищева и Голицына, Аркадий Павлович Мальшинский  был не только «теоретиком», но и практиком борьбы с «крамолой»:  летом 1881 г. в качестве агента «Священной дружины» он был командирован в Женеву для организации противодействиям «разрушительным социальным теориям».

С августа 1881 г. в Женеве на средства «Священной дружины» и Департамента полиции Мальшинский начал выпускать еженедельную русскоязычную газету «Вольное слово» от имени якобы существовавшего некоего либерального «Земского союза». (Последний являлся псевдонимом «Священной дружины», под которым она вела переговоры с остатками Исполнительного комитета о прекращении террористической деятельности  в России).

Деятельность редактора-учредителя «Вольного слова» была настолько успешной, что ему удалось привлечь к сотрудничеству таких известных политэмигрантов, как П.Б.Аксельрод и М.П.Драгоманов, причем последний в начале 1882 г. даже становится  главным редактором газеты.

Весьма успешное полицейско--пропагандистское предприятие завершилось в марте 1883 г., когда в «Календаре Народной Воли» появилось сообщение о том, что Мальшинский (в тексте было напечатано Мальчинский) является агентом Ш Отделения. (Об этом еще в 1879 г. сообщал Н.В.Клеточников).

Подитоживая деятельность III Отделения следует сказать, что на заключительном этапе  его  существования  в  круг решаемых им задач входили охрана императорской фамилии,  надзор и контроль над  всеми сторонами политической и общественной жизни, за деятельностью государственного аппарата и выборных - после 1861г.  - и земских учреждений, а основной функцией являлась борьба со всеми  антиправительственными и антимонархическими проявлениями, будь то в области идеологии или политики.

5 февраля 1880 г., писал С.А. Андрианов, «совершена была террористическая попытка, дерзостью своею превзошедшая все предшествовавшие – взрыв в Зимнем дворце. Вопрос о решительных и действенных мерах борьбы с крамолою снова вступил в очередь».

Продолжим цитирование очерка С.А.Андрианова, поскольку он отражает официальную, публичную версию происходивших событий.

«8 февраля император собрал на совещание в Зимнем дворце высших сановников. Присутствовавший на совещании наследник цесаревич Александр Александрович (будущий Александр III, - О.Х.), предложил учредить Верховную следственную комиссию с обширными полномочиями, которые распространялись бы на всю Россию. Государь император принял эту мысль и решил поставить во главе комиссии генерал-адъютанта графа Михаила Тариеловича Лорис-Меликова, одного из героев Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., прославившегося взятием крепости Карса. Вскоре после окончания войны в начале 1879 г., - продолжал полицейский историограф, - граф Лорис-Меликов был послан по Высочайшему повелению в Астраханскую губернию для борьбы с появившуюся в Ветлянке чумою. Благодаря энергии и распорядительности его страшная зараза была быстро подавлена на самом месте ее зарождения. Вслед затем граф Лорис-Меликов был назначен на пост Временного Харьковского генерал-губернатора и в короткое время успел водворить спокойствие во вверенном ему генерал-губернаторстве, в котором до того революционные проявления достигали крайней напряженности. Теперь Высочайшая воля призывала графа Лорис-Меликова на пост чрезвычайного значения»[6].

Но еще большее значение имела деятельность Лорис-Меликова на  посту временного харьковского генерал-губернатора в апреле 1879 г.,  на должности убитого террористами князя Д.Н.Кропоткина, в период участившихся террористических акций на Юге России. Как отмечают современные российские историки, «усилив полицию и ужесточив репрессии, Лорис-Меликов одновременно попытался привлечь на свою сторону либерально настроенную часть общества, призвав «представителей местных интересов» к сотрудничеству с властями. С целью искоренения причин, толкавших молодежь на участие в революционном движении, Лорис-Меликов выдвинул программу преобразований системы учебных заведений, которая после обсуждения была одобрена в июле 1879 г. Особым совещанием под председательством  П.А. Валуева и послужила одним из главных источников принятых в том же году «Правил для студентов», а также Университетского устава 1884 г. и  так называемого «циркуляра о «кухаркиных детях»[7].

        Выработать «основания деятельности» Верховной распорядительной комиссии и определить ее полномочия Александр I поручил Особому Совещанию под руководством председателя Кабинета министров П.А. Валуева. Особое Совещание окончило свою работу в два дня. Император немедленно утвердил поднесенный к Его подписи указ и надписал на нем: «Дай Бог в добрый час».

      Указ от 12 февраля гласил, что учреждение Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и назначение графа Лорис-Меликова ее Главным начальником вызваны «твердым решением» Верховной Власти «положить предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок».

А через три дня на главного начальника ВРК возлагается "прямое ведение и направление следственных дел по  государственным  преступлениям" в пределах российской империи. Лорис-Меликову были временно подчинены Ш Отделение и Отдельный корпус жандармов «с целью сосредоточить в одних руках высшее заведывание всеми органами, призванными к охранению государственного спокойствия, и внести в деятельность этих органов полное единство».

    Верховная распорядительная комиссия, подчеркивал С.А.Андрианов, ставила себе двойную задачу: с одной стороны – уничтожить внешние проявления крамолы средствами охраны, с другой – выяснить причины, вызвавшие и поддерживающие столь упорную болезнь, и на основании этого выяснения указать способы коренного оздоровления русской государственной и общественной жизни. Результаты работы Комиссии по обоим указанным вопросам изложены были в пространном докладе, представленном графом Лорис-Меликовым государю в начале апреля 1880 г. и подробно изображавшем современное состояние русского общества и администрации».

Одним из главных  выводов  Верховной  распорядительной  комиссии[8] состоял как в необходимости дальнейшей централизации и активизации всего дела политического розыска,  так  и  в  необходимости взвешенного, осторожного отношения к "неблагонадежным", дабы не озлоблять их произвольным лишением свободы, преследованиями, укреплением в противоправительственных настроениях и действиях.

    Одобрив предложения М.Т.Лорис-Меликова император предоставил ему

карт-бланш, то есть полную свободу действий для осуществления предлагавшихся мероприятий.

Ревизия дел III Отделения, предпринятая Верховной распорядительной комиссией,  констатировала  низкую  эффективность его деятельности, связанную с застоем в работе, волокитой, запущенностью делопроизводства,  бюрократизацией, слабым знанием положения дел в революционных организациях.

Современник со слов сенатора И.И.Шамшина,  записал, что пересмотрев около 1 500 дел о лицах, высланных "за неблагонадежность", он обнаружил, что многие из них были сосланы без всяких  оснований,  и что "при таком направлении деятельности III Отделения не удивительно, с одной стороны, что ему частенько вовсе были неизвестны выдающиеся анархисты,  а  с другой стороны - что оно без разбора ссылало всех подозрительных ему лиц"[9].

В марте  Лорис-Меликов  вышел с иницитивой учреждения в Петербурге секретного Отделения по охране общественного порядка  и  спокойствия, чуть  позднее  такое  же  Отделение,  получившее в народе прозвище "Охранки",  было  образовано  в  Москве   при   канцелярии обер-полицмейстера.

Многочисленные правоохранительные   инициативы  Лорис-Меликова получали неизменное "высочайшее" одобрение,  но ирония истории состоит  в том,  что они не спасли самодержца,  решившегося "даровать" стране конституцию.

Парадоксальность ситуации  состояла  в  том,  что из показаний арестованного в Одессе Г.Д. Гольденберга, III Отделение  уже в марте 1880 г. было информировано  не только о предыдущей деятельности "Исполнительного комитета Народной воли",  но и о его активистах А.Д.Михайлове, Л.А.Тихомирове,  А.И.Желябове, С.Л.Перовской, Н.И.Кибальчиче (всего по его показаниям проходили более 60 народовольцев)[10].

К августу 1880 г. Михаил Ториелович, наделенный императором широчайшими полномочиями,  стал самым влиятельным чиновником, "диктатором",  призванным определить стратегию и тактику правоохранительной деятельности империи.

Более того, период с марта по июль 1880 г., в стране не было совершено ни одного террористического  акта,  и, писал А.С.Андрианов, «казалось, что для поддержания государственного порядка, нет более надобности в чрезвычайных мерах», Лорис-Меликов  посчитал наиболее подходящим моментом для ликвидации как ВРК,  так и III Отделения С.Е.И.В.К, с сосредоточением всех жандармско-полицейских и следственно-розыскных функций  в  руках  министра внутренних дел.

Исторической правды  ради  следует  подчеркнуть,  что  М.Т.Лорис-Меликов отнюдь не представляется грубым, прямолинейным охранителем самодержавного режима,  а, судя по имеющимся документам и свидетельствам современников,  был мудрым политиком, пытавшимся найти наиболее безболезненные способы и методы преодоления антагонистических конфликтов. Именно  поэтому  краткий  период его властвования до апреля 1881 г. и был назван "диктатурой сердца".

В "всеподданейшем докладе",  представленном  11  апреля 1880 г. Лорис-Меликов отмечал, что для вывода страны из кризиса, нормализации обстановки и успокоения общества необходимо  проведение  реформ различных сторон общественной жизни. В части, касающейся "охранения государственного порядка и общественного спокойствия" он  предлагал "идти твердо и решительно в деле преследования злоумышленников,  но не смешивать с ними людей,  виновных лишь в проступках,  не имеющих прямого  отношения к социально-революционным проявлениям".  В то же время подчеркивалась необходимость "побуждать правительственные учреждения...  к более внимательному отношению к ... насущным потребностям населения и его представителям".

В своей следующей записке Лорис-Меликов указывал, что основную задачу видит в том,  чтобы отнять "у крамолы" почву для  эксцессов, что "возможно  только  в результате объединения усилий правительственной власти и общества".

На основании "верноподданнейшей записки",  представленной царю 26 июля, указом 6 августа в структуре МВД был образован Департамент государственной полиции,  ставший высшим розыскным органом империи взамен упраздненного этим же указом III Отделения.  Поскольку с февраля 1883 по февраль 1917г. он носил наименование Департамента полиции (ДП), мы и будем именовать его так в дальнейшем.

Департамент полиции  ведал вопросами предупреждения и пресечения преступлений и охраны общественной безопасности и порядка, "ведением" ( т.е.контролем за ходом расследования) дел о государственных преступлениях,  наблюдения за всеми видами  культурно-просветительской  деятельности  и  утверждением  уставов различных обществ, наблюдением за деятельностью полицейских учреждений, охраной границ империи и пограничных сообщений, а также выдачей видов на жительство иностранцам и их высылкой из России [11].

Фактически выполнение  в империи контрразведывательной функции также было возложено на Департамент полиции и  систему  подчиненных ему жандармских управлений и охранных отделений,  которую он выполнял вплоть до начала нового века.  При этом функция  военной  контрразведки осуществлялась командованием военных округов (отделениями генерал-квартирмейстерской службы,  как это повелось еще со времен Петра I).

15 ноября  1880 г.  при  МВД был учрежден также Судебный отдел, ведавший вопросами  административной высылки "неблагонадежных" лиц, на которых не было достаточных оснований для предания их суду.  Подобное  право было предоставлено начальникам губернских жандармских управлений еще 1 сентября 1878 г. С 13 февраля 1883г, этот отдел был влит в структуру Департамента полиции как его 5-е делопроизводство.

Основной упор в деятельности Департамента полиции  делался  на "правильную постановку агентуры". И, по сравнению с предшествовашим периодом времени,  определенные результаты,  вследствии перетряски, устроенной Верховной распорядительной комиссией,  были  достигнуты, хотя тогда же начал, особенно Г.П.Судейкиным, активно применяться и метод провокации.

Но приходились  на долю Департамента полиции и неудачи,  несла охранка, как и ранее, потери.

Если первым крупным провалом нового сыскного  ведомства  стало разоблачение в январе 1881 г. Н.В. Клеточникова как агента "Исполнительного комитета "Народной воли",  то в 16 декабря 1883 г.  народовольцами был  убит  инспектор  Департамента  полиции  в  Петербурге Г.П.Судейкин, отличившийся  при разгроме народовольческих групп,  и являвшийся не только сторонником активной разработки  противоправительственных элементов,  но  и  использования  против  них провокации[12]. Причем покушение на него готовилось как в Петербурге, так и Париже,  и  было "санкционировано" членом Исполкома "Народной воли" Л.А.Тихомировым.

В подготовленном в 1881 г.  Г.П.Судейкиным,  фактически ставшим полновластным руководителем политического розыска в России,  циркуляре, рекомендовалось:

"1).  Возбуждать с помощью особых  активных агентов ссоры  и  распри  между различными революционными группами.

2). Распространять ложные слухи, удручающие и терроризирующие революционную среду.

 3).  Передавать через тех же агентов,  а иногда с помощью приглашений в полицию,  кратковременных  арестов  обвинения наиболее опасных революционеров в шпионстве, вместе с тем дискредитировать революционные прокламации и разные органы печати, придавая им значение агентурной, провокационной работы"[13].

Эти наставления были подхвачены,  прежде всего, помощником Судейкина П.И.Рачковским и в том или ином виде использовались в работе органов политического сыска империи.

Но подлинным провалом политической полиции империи стало убийство народовольцами Александра II1 марта 1881 года.

      «Мученическая кончина Царя-Освободителя,  писал  А.С.Андрианов, показала, до каких размеров дошла смута в известных кругах так называемого образованного общества…Выяснилась необходимость многотрудной работы в двух направлениях: прежде всего искоренить смуту и восстановить государственный порядок, а затем урегулировать и привести в стройную систему результаты предшествовавшей реформационной деятельности, сохраняя и развивая плодотворные элементы ее, с одной стороны,  устраняя, с другой стороны, те недостатки, которые обнаружились многолетним практическим применением новых порядков».

       В Манифесте от 29 апреля 1881 Александр Ш призвал «…всех верных подданных наших служить нам и государству верой и правдой к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую и утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к искоренению неправды и хищения – к водворению порядка и правды в действия учреждений, дарованных России Благодетелем ее, Возлюбленным  Нашим Родителем».

      В мае 1881 г. было «высочайше утверждено» Положение о мерах по охранению государственного порядка и общественного спокойствия, введенное 14 августа 1881 г. сроком на три года, но  впоследствии постоянно пролонгировавшееся вплоть до февраля 1917 г.,  и ставшее главным правовым основанием для деятельности политической полиции империи.

Положение это предусматривало возможность введения в губерниях двух степенней исключительного положения - состояния усиленной  охраны и состояния чрезвычайной охраны, наделявшего полицию неограниченными правами и предоставлявшего генерал-губернаторам  по  своему усмотрению передавать любые дела судам военного трибунала. Применение этого Положения привело к тому, что в начале XX века режим усиленной охраны  распространялся  более  чем  на  1/3 населения страны[14].

       Ставший 30 мая 1882 г. министром внутренних дел граф Д.А.Толстой в всеподданнейшем докладе так сформулировал свое видение будущего России: «При осуществлении реформы надлежит руководствоваться не отвлеченными принципами или чуждыми нам идеалами западно-европейской государственной теории и практики, а ясным пониманием коренных, самостоятельных основ русской государственной жизни и сознанием настоятельной необходимости строго последовательного, с духом оных сообразованного развития нашего законодательства».

В соответствии  со  статьей  34 Положения о мерах по охранению государственного порядка и общественного спокойствия было образовано Особое совещание (ОС) из 4 представителей министерств внутренних дел и  юстиции под председательством товарища(заместителя) министра внутренних дел для рассмотрения вопросов об административных высылках «политически неблагонадежных» лиц.

Эта порочная  практика впоследствии была воспринята и НКВД-МВД СССР, где Особое совещание просуществовало с июля 1934 по 1 сентября 1953 г.

Вот как  деятельность царского Особого совещания характеризовал ранее упоминавшийся нами Н.Н. Голицын: Если за  шесть  с половиной лет,  с 1 июля 1881 г.  по 1 января 1888 г., судебных приговоров было 224, то "в административном порядке" наказания были определены 2 822 лицам.

При этом по суду к смертной казни были приговорены 25 человек, к каторжным работам - 128, к ссылке в Сибирь - 46 и к меньшим видам наказания - 224.  Большее число осужденных - 423  человека,  нежели количество приговоров  объясняется  тем,  что  по одному делу могли быть осуждены три-пять и более лиц.

В административном  же  порядке были направлены в ссылку в Сибирь 635 человек,  высланы под гласный надзор полиции 1 500 человек, и меньшее  наказание  без передачи под надзор полиции было наложено на 668 человек. 10 иностранцев были высланы из России[15].

Основным оперативно-розыскным подразделением Департамента полиции первоначально стало 3-е (секретное) делопроизводство, в ведении которого находились организация наблюдения за общественными организациями - группами и кружками,  "неблагонадежными" элементами и их связями и противодействие их деятельности.

Как головным органом сыска,  Департаментом полиции с 1882 года готовились и рассылались подведомственным ему органам ежегодные Обзоры важнейших дознаний,  производившихся в жандармских управлениях империи по государственным преступлениям,  призванные  знакомить  с развитием революционно-оппозиционного движения в стране.

В связи с постоянным возрастанием работы  3-го  делопроизводства, на его основе в 1898 г. был образован Особый отдел Департамента полиции (ООДП).  В нем,  помимо непосредственной организации оперативно-розыскной работы в империи и за ее пределами - через институт Заграничной агентуры,  - концентрировались материалы наблюдений  за всеми общественными процессами, будь то оппозиционное политическое, студенческое или рабочее движения,  или деятельность Всероссийского учительского союза,  съезд фабричных врачей или Пироговское врачебное общество, Союз земств и городов, Общество женской взаимопомощи, издание энциклопедического словаря Павленкова,  или иные проявления гражданских инициатив, возникавших без "высочайшего соизволения".

В записке,  обосновывавшей  необходимость  образования Особого отдела, директор Департамента полиции С.Э.Зволянский,  указывая  на рост социал-демократической пропаганды среди рабочих,  подчеркивал, что "в ближайшем будущем предвидится еще более быстрое  возрастание дел,  ввиду увеличивающегося рабочего движения и признанной необходимости упорядочения розыскного дела в более крупных центрах"[16].

Первоначально штат Особого отдела состоял из 13  человек,  реально же,  за счет "прикомандированных сотрудников", он был больше, и в 1911 году,  с учетом прикомандированных, насчитывал 59 человек, трудившихся на четвертом этаже здания по Фонтанке,  16. А к декабрю 1916 г. штат Особого отдела  разросся до 100 сотрудников.

На сотрудниках отдела,  не считая руководства агентурой, включая зарубежную, которая возглавлялась штатным сотрудником полиции, лежала как систематизация информации,  поступающей из  местных  розыскных органов, так и ее аналитическая обработка, подготовка отчетов, обзоров, аналитических записок министру внутренних дел и самому Николаю II, а также разработка и рассылка в подведомственные учреждения указаний по организации и осуществлению розыска. [17].

В циркулярных указаниях Департамента полиции указывалось,  что критерием успешности деятельности охранных  отделений  является  не количество произведенных ими "ликвидаций", то есть арестов лиц, типографий, складов литературы и т.п.,  а число предупрежденных преступлений и  процентное  отношение  количества  арестов к количеству дел, переданных в суды.

В докладной записке от 2 февраля 1902 г. заведующий Особым отделом Л.А.Ратаев  отмечал,  что "революция идет вперед,  захватывая все более и более широкие слои общества,  изобретает новые формы.... Студенческие волнения, стачки, забастовки застигли высшую администрацию провинциальных городов совершенно неподготовленной к борьбе".

В связи с этим он полагал,  что сотрудники розыскных  учреждений,  включая и жандармские управления, должны "быть ознакомлены со всеми новейшими явлениями общественной жизни и могли бы  стоять  на уровне современного течения и развития общественной мысли"[18].

Содержание процитированной записки позволяет подойти к непростой и  крайне  важной  проблеме обеспечения безопасности страны,  а именно - подготовки кадров для органов государственной безопасности российской империи.

Со времен  Николая I политическим розыском занимались две категории лиц - "статские" чиновники III Отделения или МВД  и  жандармские  офицеры,  проходившие  службу как в подразделениях Отдельного корпуса жандармов и его управлениях,  так и в розыскных учреждениях - отделениях,  пунктах  - империи.

При этом  в  Отдельный корпус жандармов зачислялись только армейские офицеры, выдержавшие вступительный экзамен и имевшие не менее трех лет военной выслуги.

Они имели  за  плечами  кадетские  или военные училища,  могли иметь тот или иной уровень общего образования в зависимости от личных наклонностей и интересов, но специальную розыскную подготовку с начала 90-х годов XIX века получали  на  краткосрочных  курсах  при Штабе жандармского корпуса.

Обучение на курсах было организовано в разные сроки, в среднем от 3  до  6  месяцев,  а  общее  число  учебных часов было не менее 100[19].

Важнейшие юридические  вопросы - Уложения о наказаниях уголовных и исправительных и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, -  считались "второстепенными" и на них отводился всего 1 час учебного времени.

Для облегчения  освоения вопросов сферы будущей профессиональной деятельности был разработан "Вопросник по истории революционного движения" на 46 листах, содержавший 179 вопросов.

Сохранившийся экземпляр   вопросника   датируется   историками 1910 г. и в нем подробно освещается деятельность РСДРП,  в частности ее съезды и принятые на них решения.

В курсе истории изучались также подпольные оппозиционные и революционные издания, а курсанты должны были разбираться в идеологии и тактике политических партий.

Занятия на  курсах,  помимо штатных преподавателей,  проводили также вице-директор Департамента полиции С.Е.Виссарионов, начальники  Особого  отдела А.В.Герасимов и А.М.Еремин,  известные "историки-жандармы" А.И.Спиридович[20], Ф.С. Рожанов.

В 1912 г.  было  разработано  "Положение  о  повторных курсах", целью которых являлось "повысить познания в области розыска" офицеров, назначаемых  на руководящие должности в ГЖУ и розыскных учреждениях. Они были рассчитаны на 2-3 месяца и особое внимание  на  них уделялось событиям  1905-1907 годов,  углубленно изучались эсеровкая, социал-демократическая и национальные партии.

В 1915 г.  в  условиях военного времени принимается новое "Временное положение об офицерских жандармских курсах".

Для нужд охранных учреждений в 1907 г.  начальником московского охранного отделения Е.К.Климовичем была подготовлена  "Краткая  таблица  важнейших политических партий России", а в 1912 г. - "Записки по истории революционного движения" Ф.С.Рожанова.

Отметим и такой небезынтересный факт,  что первое исследование "История революционных движений в России" было подготовлено профессором базельского  университета  А.Туном и опубликовано на немецком

языке еще в 1883 году (издано на русском языке в 1906 г.).

Однако, несмотря на предпринимавшиеся меры по повышению уровня "профессиональной подготовки" охранников, она оставляла желать много лучшего.

Как вспоминал о середине 90-х годов XIX века П.П.Заварзин, "в то время политический розыск в империи был  поставлен  настолько слабо,  что  многие чины его не были знакомы с самыми элементарными приемами той работы.  которую они вели, не говоря уже об отсутствии умения  разбираться  в  программах партий и политических доктринах. Зубатов первый поставил розыск в Империи по  образцу  западно-европейскому,   введя  систематическую  регистрацию,  фотографирование, конспирирование внутренней агентуры и т.д.."[21].

Хорошо знавший  состояние политического розыска,  опытный сотрудник Особого отдела Г.М.Трутков писал в 1903 г. в докладной записке, что "революционная среда оказалась прочно организованной, действовавшей в полном согласии со  своими  центральными  органами",  в связи  с  чем  охранные  органы должны были "подняться не только до уровня,  выставляемого противоправительственным движением, но стать выше этого уровня"[22].

Но, по сути дела, эта задача осталась для системы политического сыска империи неразрешенной. И в 1911 г. в одной из своих докладных записок вице-директор Департамента полиции С.Е.Виссарионов подчеркивал,  что проверка деятельности охранных отделений и ГЖУ показывает "явную неспособность весьма многих чинов жандармского надзора к розыску... были бездеятельны в деле политического розыска, некоторые не знали дела, а некоторые отрицательно-сознательно относились к нему"[23].

Жандармские офицеры, как наиболее подготовленные для розыскной работы кадры, как правило, возглавляли розыскные отделения и пункты в губерниях  и  городах  - единственное исключение из этого правила составлял С.В.Зубатов[24], являвшийся яркой исторической  личностью, вызывавшей значительный интерес как у своих современников, так и их потомков.

Став в  1894 г.  помощником начальника,  а через два года - начальником Московского отделения по охране общественного  порядка  и спокойствия - а деятельность этого отделения распространялась на 13 губерний, включая Вологодскую и Архангельскую,  Зубатов  не  только существенно модернизировал организацию розыскной работы,  но и создал школу агентурной работы и наружного наблюдения,  воспитал целую плеяду  будущих руководителей политического сыска империи,  в числе которых А.И.Спиридович, П.П.Заварзин, Е.П.Медников, Л.П.Меньшиков и многие другие.

Один из них так описывал "уроки" Зубатова:  "Охранение общественной безопасности невозможно без политического розыска,  а розыск без информации - это гончая собака без нюха.  Жизнь  меняется.  При царе Иване Грозном преступников четвертовали, при нашем государе мы поставлены на пороге парламентаризма. Но как при Иване Грозном, так и  при нынешнем монархе невозможно выкорчевать оппозицию правительству и революционные тенденции.  Однако быть в  курсе  деятельности оппозиционеров - наш долг. Быть в курсе и наносить неожиданные удары.  И единственное,  решительное средство для этого - иметь  своих людей в каждой ячейке общества.  Внутреняя,  совершенно секретная и постоянная агентура - главное и единственное основание политического розыска. И задача жандармского офицера, главная забота - организовать сеть секретных осведомителей во всех слоях общества"[25].

Зубатов, вспоминал А.В.Герасимов,  "наряду с задачей перетягивания на сторону своих идей отдельных улавливаемых душ..., стремился наиболее непримиримых революционеров,  не поддающихся его увещеваниям, толкать влево,  в радикализм,  в террор,  рассчитывая таким образом их скорее и легче обезвредить и ликвидировать"[26].

О некоторых других инициативах Зубатова мы скажем далее, здесь же отметим то любопытное обстоятельство, что находясь в отставке, в 1906 г. он,  в связи с широкой критикой в печати использования в розыскной  деятельности агентов,  выражал намерение написать "брошюру об агентуре и ее в общественном мнении реабилитировать"[27].

То есть, разъясняя сущность и назначение агентуры в правоохранительной деятельности,  защитить ее как неизбежный  и  необходимый государственный институт,  эффективное  средство  борьбы  с преступностью, в том числе и государственной.

 Cтав в сентябре 1902 г.  заведующим Особым отделом, Зубатов получил возможность реализовать свои сыскные начинания  в  несравнимо больших масштабах, а его позорное изгнание со службы через девять месяцев и высылка под надзор полиции,  положили конец практике "полицейского социализма", бывшего попыткой внедрить новый метод борьбы "с крамолой": заменить репрессии очень популярным сегодня "социальным партнерством" и патернализмом со стороны самодержца.

Как представляется,  по  долгу службы знакомый с новинками зарубежной социально-политической  мысли,  Зубатов  намного  опередил своих современников,  являлся, по сути дела, проводником идеи либерально-конституционных социальных преобразований в империи,  но остался не понятым как собственным полицейским  руководством,  так  и политическими оппонентами.

На известной  встрече  с московскими предпринимателями 26 июля 1902 г. Зубатов предлагал создать на предприятиях  рабочие  комитеты для разрешения трудовых конфликтов,  что, естественно, вызвало неприятие и  отторжение этой идеи его собеседниками.  Объективно позитивная и передовая, с точки зрения социального прогресса, тенденция развития социально-экономических отношений в России была отвергнута косными самодержавно-охранительными кругами,  что и привело к неминуемым эксцессам двух российских революций.

И в этой связи не случайно его современник, российский премьер С.Ю. Витте позднее замечал,  что "все революции происходят от того, что правительства во время не удовлетворяют назревшие народные требования... остаются глухими к народным нуждам".

Отказываясь от  очередного  предложения  вернуться на охранную службу, 12 декабря 1906 г.  Зубатов писал:  "моя  продолжительная  и бессменная служебная деятельность,  с массою людских встреч и предложений, привела меня к убеждению,  что вся политическая борьба носит какое-то печальное, но тяжелое недоразумение, не замечаемое борющимися сторонами.  Люди отчасти не могут,  а отчасти не хотят понять  друг  друга и в силу этого тузят один другого без милосердия.

Между тем и с той,  и с другой стороны в большинстве встречаются прекрасные личности. Начиная с 1897 г., я пытался найти почву для примирения...  взывал к реформам,  доказывал  выгодность  всего этого и  с  полицейской точки зрения,  и с личной точки зрения тех, "кому вольготно,  весело живется на Руси".  Выйдя на волю, освобожденные из-под  стражи глубокомысленно объясняли мои действия "заигрыванием", провокаторством,  а консервативный элемент видел  в  них "гениальничание", отрыжку революции"[28].

На наш взгляд,  Зубатов был не службистом-карьеристом, бездумным исполнителем  охранительных приказов,  а государствено мыслящей личностью, стремившейся  личным  вкладом  реализовать  собственные, пусть и амбициозные, проекты.

А политическая  полиция империи в начале прошлого века переживала трудные времена.

В октябре 1900 г.  Штаб корпуса жандармов разослал в губернские управления предписание "о представлении в  Штаб  своих  соображений относительно изменений  организации и порядка деятельности этих учреждений".

В представленном  в  этой связи обзоре начальника воронежского ГЖУ Н.В.Васильева,  эдакого жандарма-философа,  выделялся следующий пассаж, свидетельствующим о том, что реализм мышления был отнюдь не чужд некоторым представителям охранки.  Он писал: "Убить идею нельзя. Эволюция человеческой мысли совершается безостановочно, неудержимо трансформируя взгляды,  убеждения,  а затем и социальный строй жизни народов. История революционных движений учит нас, что остановить ход крупных исторических событий  невозможно,  как  невозможно человеку остановить  вращение  Земли.  Но та же история приводит на своих страницах слишком полновесные доказательства того, что пионеры революции,  полные энергии и увлечения, всегда бывали утопистами и в своей борьбе с общественной косностью,  в своем стремлении воссоздать новые  формы жизни,  обыкновенно не только не содействовали прогрессу своей родины, но нередко служили тормозом правильному ходу развития  общественного  самосознания.  Роль  пионеров в истории осуждена самой историей.  Человечеству свойственно заблуждаться,  и

передовики-теоретики, как  бы  ни  были,  по-видимому,  идеальны их стремления, не были и не будут истинными вождями народа..."[29].

Особый отдел Департамента полиции был призван организовывать и направлять политический розыск посредством рассылки подведомственным учреждениям розыска - охранным отделениям (московскому, петербургскому,  варшавскому),  губернским и жандармско-полицейским управлениям железных  дорог,  розыскным пунктам и районным охранным отделениям, соответствующих ориентировок и указаний.

В июле  1902 г.  заведующий  Особым отделом Л.А.Ратаев отмечал, что "революционная пропаганда охватила весьма широкий район,  что в настоящее время нет такого уголка в империи,  где бы не воспроизводились ...  революционные воззвания...  при настоящем своем составе Особый  отдел  совершенно  лишен возможности справиться с делом и с каждым днем положение его становится затруднительнее".

         В изданном в 1904 г. сборнике «Министерство внутренних дел: его права и обязанности» по вопросам политического сыска в империи сообщалось следующее:

         «Департамент полиции находится под особым ведением одного из товарищей министра и непосредственным начальством директора. Состоит из 6 делопроизводств и Особого отдела.

        Ведению Департамента подлежат дела: по предупреждению и пресечению преступлений по охранению общественной безопасности и порядка; о государственных преступлениях; по устройству полицейских учреждений, наблюдению за их деятельностью и за правильным течением дел в них; по определению, перемещению, увольнению и награждению чинов полиции и назначению им пенсий и других установленных законом денежных выдач; об охранении и возобновлении государственной границы; о пограничных сообщениях и о снабжении иностранцев видами на проживание в России и о высылке иностранцев; по проверке показаний лиц, именующих себя за границей русскими подданными; по передаче в Россию русских подданных, задержанных за границею, дезертиров и обвиняемых в разных преступлениях; об учреждении опек в особых случаях; по надзору за питейными и трактирными заведениями; о мерах безопасности от огня и по надзору за приготовлением, хранением, торговлею и перевозкой пороха и других взрывчатых веществ; по утверждению уставов разных обществ, клубов и разрешению публичных лекций, чтений, выставок и съездов; по наблюдению за исполнением узаконений о правилах и паспортах и беглых и о правах на место жительства евреев»[30].

Убийство 2 апреля 1904 г. министра внутренних дел Д.С.Сипягина, знаменовавшее собой  начало  нового этапа террористической борьбы в России,

выход на арену «Боевой организации» партии социалистов-революционеров, о чем еще не подозревала полиция,  показало неэффективность предпринимаемых охранно-розыскных мер.

         "Впечатление в рядах правительства, - вспоминал о покушении на Сипягина А.И.Спиридович,  - было потрясающим. Власть в полном смысле слова не знала что, как, откуда и почему".

Дополнительный удар как по самодержавию, так и по Департаменту полиции нанесла революция 1905 г.

Как впоследствии  вспоминал  товарищ  министра  внутренних дел С.П.Белецкий, "события 1905 г.  - результат непринятия  своевременно решительных мер, что в свое время было результатом неосведомленности розыскных органов вследствие неудовлетворительной постановки политического розыска,  почему все подготовительные работы революционеров происходили незамеченными или были учтены недостаточно  серьезно местными розыскными органами".

События, последовавшие за  "кровавым  воскресением"  9  января 1905 г., показали  как слабость охранно-полицейских органов империи, провал их предыдущей стратегии "умиротворения" общественных  движений, так и повлекли перестройку всей их охранительной работы в связи с появлением царского манифеста 17 октября "о даровании свобод".

При этом первостепенное внимание было уделено борьбе с насильственными посягательствами на общественную  безопасность,  связанным как с  террористическими действиями,  так и попытками инспирировать вооруженное противодействие властям.

Одной из важнейших задач Департамента полиции в начале XX века явилась борьба с терроризмом эсеровских организаций.  При этом наибольшее число террористических акций приходится на 1905-1907  годы.

За  этот период,  согласно оглашенным на заседаниях Государственной Думы России,  к 1907 г. число жертв террористического и "революционного" насилия составило около 20 тысяч человек.

В ответ властями только в 1906-1909 годах  были  казнены  3 796 человек, в основном террористов. Хотя многие дела по-прежнему решались путем ссылки в "административном порядке".  Кроме того,  во время  карательных  экспедиций  были расстреляны 1 172 человек[31].

В связи  с чрезвычайной актуальностью проблемы противодействия политическому терроризму для нашей страны сегодня, мы подробно остановимся на  данном  вопросе  далее,  а здесь же приведем только его политическую и историческую оценку одним из современников.

Выступая в сентябре 1911 г. в Государственной Думе А.И.Гучков, один из лидеров кадетской партии, отмечал: "Поколение, к которому я принадлежу, родилось под выстрелы Каракозова; в 70-80-х годах кровавая и грязная волна террора прокатилась по России... Какую тризну отпраздновал террор над нашей бедной родиной в дни ее несчастья и позора!  Это у нас у  всех  в  памяти.

Террор тогда затормозил и тормозит с тех пор поступательный ход реформы. Террор дал оружие в руки реакционерам. Террор своим кровавым туманом окутал зарю русской свободы"[32].

В циркуляре Департамента полиции от 24 августа 1905 г.  N 10950 отмечалось:

"Противоправительственное  движение,  органами борьбы с которым являются, главным образом, жандармские управления и охранные отделения, получило за последнее время весьма широкое развитие, выразившееся в образовании целого ряда самостоятельных революционных партий и  организаций, действующих каждая по собственной программе и системе.

Ближайшее знакомство с характером, целями и способами действий тайных организаций  несомненно  должно составлять первейшую обязанность офицеров Отдельного корпуса жандармов,  призванных  к  непосредственной борьбе с ними,  т.к. только полная в этом отношении осведомленность может дать розыскным органам правительства правильный взгляд на  дело  и  содействовать  выработке целесообразных приемов борьбы, которые в противном случае будут  сводиться  к  временному, чисто случайному  изъятию из преступной среды отдельных ее представителей"[33].

Но в том же циркуляре подчеркивалось, что многие представители розыска на  местах "не проявляют надлежащего интереса к теоретическому ознакомлению с программами и тактикой отдельных  революционных организаций, не  имеют посему ясного представления о характере противоправительственного движения во ввереных им районах".

На опыте  1905-1906  годов Особым отделом вырабатываются новые организационные подходы к борьбе с оппозиционным движением в  стране. Так с 1 января вводится  линейный  принцип  организации  работы этого охранно-розыскного органа:

2-е отделение организует и ведет  оперативно-розыскную  работу по  партии эсеров,  связанным с нею союзам и группам,  анархистам и террористическим организациям;

3-е отделение - по РСДРП;

4-е - по профсоюзам и несоциалистическим партиям.

Об успешности этой работы по проникновению в политические партии свидетельствует тот факт,  что отчет на 100 листах об итогах  V съезда  РСДРП,  закончившего работу 19 мая 1907 г.,  был представлен Заграничной агентурой в Особый отдел уже 26 мая. При этом он содержал  описание  каждого дня работы съезда,  содержание выступлений и характеристику ораторов,  принятые и отклоненные резолюции,  список избранного ЦК  и  кандидатов для кооптации в случае провала – всего 163 фамилии.

Материалы агентурных донесений о планах и деятельности  партии социалистов-революционеров также   опубликованы  в  настоящее  время.

В этот период Особым отделом была проделана большая работа  по систематизации всех данных о партиях и движениях, профсоюзах, оппозиционных деятелях,  подготовлены обстоятельные обзоры об  их  деятельности,  разосланные в подведомственные розыскные учреждения[34].

Был разработан Центральный справочный аппарат (ЦСА),  содержавший  адресную  информацию о персоналиях,  проходящих по полицейским делам. Если к 1 января 1907 г. в 1400 алфавитных ящиках ЦСА Департамента полиции находилось около 1,5 миллионов именных наблюдательных карточек,  то к февралю 1917 г. их насчитывалось уже около 2 миллионов[35].

Небезынтересно отметить,  что в феврале 1907 г. впервые руководителям охранных отделений была разослана "Инструкция по  организации и ведению внутреннего секретного наблюдения".  До этого времени эта работа, по словам П.П.Заварзина, строилась "на охранной традиции".

Вскоре, однако,  она была переработана, т.к. фактически допускала провокацию как метод противодействия революционному движению.

Следует подчеркнуть, что в значительной степени поводом к разработке нормативных документов Особого отдела по работе с агентурой стала разоблачительная деятельность  В.Л.Бурцева[36],  снискавшего  даже  славу "руководителя революционной охранки".      По его материалам в 1908 г. Государственная Дума вносила запрос министру внутренних дел П.А.Столыпину о провокаторской деятельности агентуры полиции.

В то  же  время  и сам Бурцев был объектом пристального внимания Заграничной агентуры и его деятельность освещали 4 агента.

В 1910-1912 годах Особым отделом проводилась  активная  работа по дальнейшему совершенствованию политического розыска в империи.

В утвержденной в 1911 г.  Инструкции по организации  и  ведению внутреннего (агентурного) наблюдения подчеркивалось, что "лица, ведущие розыск,  должны проникнуться сознанием того, что лучшим показателем успешной и плодотворной их деятельности  будет  то,  что  в местности,  вверенной их надзору, совсем не будет ни типографий, ни бомб, ни складов литературы, ни агитации, ни пропаганды. Это достигается при серьезной осведомленности о революционной деятельности и умении систематически и планомерно пользоваться этим знанием,  достигнуть того, что революционеры вынуждены будут прекратить в данной местности свою преступную работу...  Необходимо  помнить,  что  все стремление политического розыска должно быть направлено к выяснению центров революционных организаций и к уничтожению их в момент  проявления ими наиболее интенсивной деятельности... Изъятие типографии или складов оружия только тогда приобретает особо важное  значение, если  они послужат к изобличению более или менее видных революционных деятелей, к уничтожению организации"(параграф 8)[37].

В этой связи по результатам ревизии за  неспособность  к  руководству розыскными органами в 1911-1912 гг.  были уволены 14 начальников только ГЖУ, а еще 4 начальника ГЖУ были перемещены.

Предвидя возрастание революционной активности в стране,  Департамент полиции предпринимает в 1911-1912 гг.  ряд мер  по  изысканию наиболее эффективных методов и приемов противодействия ей.  Но, как известно, они не смогли предотвратить революционного взрыва в России.

Одно из аналитических указаний,  касающееся стратегических задач политического розыска империи, подготовленное Особым отделом Департамента полиции в связи с началом империалистической войны в сентябре 1914 г., будет приведено нами далее.

В заключение отметим,  что если центральный аппарат политического розыска - Особый отдел Департамента полиции был немногочисленным, то того же нельзя сказать о других органах политического сыска империи. К  1917 г.  только в структуре Отдельного корпуса жандармов имелись 67 губернских,  3 областных, 2 территориальных, 4 городских -  Кронштадт,  Одесса,  Омск,  Севастополь,  30 уездных - в Царстве Польском - жандармских управлений, 32 жандармско-полицейских управления  железных  дорог с 321 отделением.  А его штатная численность выросла с 9 243 человек (721 из них - генералы и старшие офицеры)  в 1895г., до 15 718 ( в том числе 1 051 генералов и старших офицеров) к моменту его упразднения указом  Временного  правительства  4  марта 1917г.[38].

        Штаты охранных отделений были различными, в зависимости от их дислокации. Так, в самом многочисленном столичном Санкт-петербургском охранном отделении работал 151 человек.

        В конце февраля 1917 г. здание Департамента полиции, располагавшегося в Петрограде по адресу Фонтанка, 16, было подожжено участниками антимонархических манифестаций.

        Спасение архивов учреждений охранки было организовано по инициативе историка и издателя известного журнала «Былое» П.Е.Щеголева и его ближайших сотрудников Б.Л.Модзалевского и Н.А. Котляревского.

        19 марта 1917 г. Отдельный корпус жандармов был распущен, а его дела переданы военному ведомству.

        Примерно в это время Павел Елисеевич Щеголев писал министру юстиции Временного правительства А.Ф.Керенскому: «С момента упразднения Департамента полиции на местах осталось множество мелких архивов подведомственных ДП учреждений (районных охранных отделений, жандармских управлений и розыскных пунктов), частью разгромленных и наполовину уничтоженных во время  переворота, частью приведенных в некоторый порядок местными силами.

        Для того, чтобы создать архив, который мог бы отразить во всей полноте деятельность бывшего Департамента полиции, необходимо принять экстренные меры к охране и сосредоточению материалов и  документов, относящихся к деятельности бывшего ДП, разбросанных по обширному пространству государственной территории».

       Частично это было сделано, о чем свидетельствуют многочисленные документы, отложившиеся в фондах Центрального государственного архива Российской Федерации (ЦГА РФ) и областных государственных архивов.

Однако необходимость мер по предупреждению и пресечению  преступных проявлений была очевидна и для Временного правительства.

В его постановлении от 2 августа 1917 г.  отмечалось, что "долг правительства: предотвратить возможность преступным замыслам дозревать до начала их осуществления,  ибо во время войны  даже  краткое нарушение общественного спокойствия таит в себе великие опасности.

Поэтому правительство, защищая гражданские и политические права каждого и охраняя право на существование и открытую деятельность всех политических течений,  будет в самом корне пресекать указанную выше опасную  для государства деятельность отдельных лиц,  для чего предоставляются военному министру и министру внутренних дел в  настоящий исключительный момент исключительные полномочия...

1) постановлять о заключении под стражу лиц,  деятельность которых представляется особо угрожающей обороне государства, внутренней его безопасности и завоеванной революцией свободе, и

2) предлагать указанным  в п. 1 лицам покинуть,  в особо назначенный для сего срок, пределы государства Российского с тем, чтобы в случае невыбытия их или самовольного возвращения они заключались под стражу...

2. Предоставить военному министру и  министру  внутренних  дел установить правила  о  порядке  принятия  мер,  указанных в разделе 1"[39].

Рассмотрев кратко историю  становления  органов  политического сыска  империи в XIX - начале XX веков,  представляется необходимым подробнее остановиться на двух доминировавших направлениях его деятельности, представляющих  определенный  интерес и для сегодняшнего дня.


‹ Неизвестная разведка: на задворках великой империи. Вверх Борьба политической полиции империи с рабочим движением. ›

Борьба политической полиции империи с рабочим движением.


Помимо вопросов борьбы с политическим терроризмом,  небезосновательно считавшимся одной из главных угроз  безопасности  империи, представляется необходимым  также коснуться борьбы политической полиции с рабочим движением в России,  являвшимся лишь одной из составляющих зарождающегося  оппозиционного движения в стране.

О его развитии свидетельствует тот лишь  факт,  что  только  в 1875-1879 гг. произошло 165 волнений и стачек фабрично-заводских рабочих, из них 98, или более 59% приходились на 1878-1879гг.[1].

Полицейский историограф С.С.Татищев так описывал зарождение рабочих организаций в России: «С начала 70-х годов отдельные личности из социалистов искали сближения с простонародьем, водворяясь в деревнях  и приурочивая себя к деятельности сельских учителей, фельдшеров и других профессий, близких к крестьянскому быту. В 1872 г. петербургские кружки занялись систематическим совращением рабочих столичных фабрик и заводов. С этой целью они…  под предлогом обучения грамоте, заводили с ними речь о бедственном положении их (рабочих, -- О.Х.), положении, несправедливости распределения богатств между трудом и капиталом, об успехах рабочего сословия на Западе в борьбе за свое освобождение из-под ига хозяев, читали им лекции по истории и естественным наукам, стараясь подорвать в них веру в Бога и царя. Пропаганда эта велась целые 2 года и не в одном Петербурге, но и во многих других городах, преимущественно университетских. Она обратила на себя внимание полицейских властей лишь в конце 1873 и в начале 1874 годов. В Петербурге произведено по этому поводу несколько обысков, задержано несколько лиц, но только немногие подверглись административным взысканиям, большая же часть выпущена на свободу за недостатком улик»[2].

Необходимо только отметить, что полицейский историограф несколько лукавит относительно «мягкости» отношения властей с революционным «пропагаторам».

Известно, что в 1874 г. к «дознанию о зловредной пропаганде» в качестве обвиняемых были привлечены 770 человек (612 мужчин и 158 женщин), из них арестованы были 265. Несмотря на то, что обвинительные приговоры были вынесены  только в январе 1878 г. 193 подсудимым, за 2 года следствия  43 человека умерли в тюрьме, 12 совершили самоубийства и еще 3 пытались его совершить, 38 человек сошли с ума[3].

Из 90 оправданных судом присяжных обвиняемых по «большому» политическому процессу 1877-1878 годов («процессу 193-х»), но 80 из них были сосланы в «административном порядке».

В это  период заявили о себе и первые пролетарские организации - в 1875 г.  Южнороссийский, а в 1878 г. - Северный рабочие союзы, не на шутку встревожившие власти своим появлением. Об этом, в частности, свидетельствует беспримерная жестокость расправы с их членами. Так, в  мае  1877 г.  создатель "Южнороссийского союза рабочих" Е.О.Заславский был приговорен к десяти годам каторги,  а 14  других членов  этой организации были осуждены на различные сроки каторги и ссылки в Сибирь.

В 1878 г.  уже в самой столице империи Санкт-Петербурге был образован "Северный союз русских рабочих", объединивший около 200 человек под руководством С.Н.Халтурина  и  В.П.Обнорского.  Программа Союза предусматривала борьбу за демократические свободы,  изменение социального  строя,  свержение самодержавия.  Союз вел пропаганду в рабочих кружках,  создал нелегальную типографию, в которой выпускал газету  "Рабочая  заря",  сотрудничал  с народнической организацией "Земля и воля",  а также организовывал стачки на предприятиях города. Через два года "Союз" был разгромлен полицией, а часть его членов, включая С.Н.Халтурина, примкнула к "Народной воле".

Следующей попыткой создания самодеятельной рабочей организации стал "Южнорусский рабочий союз", существовавший в Киеве в 1880-1881 годы. Союз этот также обзавелся типографией и установил связи с рабочими кружками в Одессе и Ростове-на-Дону.  В 1882 г. его участники были осуждены Киевским военным судом,  а руководители - Е.Н.Ковальская и Н.П.Щедрин были приговорены к вечной каторге, которую, до ее ликвидации в 1890 году, отбывали в заполярной Каре, известной самым суровым режимом содержания осужденных.

Следует отметить,  что  появление организованного пролетарского движения в России явилось закономерным объективным явлением  социально-исторического  процесса,  отражающим  эволюцию всей системы общественных отношений в стране. Явлением, обусловленным появлением и стремительным ростом первоначально новой социально-профессиональной группы - наемных работников,  ставших в  скором  времени  новым классом общества - пролетариатом.

Согласно материалам госстатистики,  за 25 лет,  с 1865 по 1890 год, число рабочих, трудившихся только на крупных фабриках, заводах и железных дорогах Российской империи выросло более чем в двое -  с 706 тысяч до 1 433 тысяч человек. А уже к концу 90-х годов количество  занятых  на крупных предприятиях только 50 губерний Европейской России выросло до 2 207 тысяч человек, а по всей стране - до 2 792тысяч.

Понятно, что  эта стремительно росшая социально-профессиональная группа, становящаяся основным производителем материально-технических ценностей,  проходила  как фазу самоосознания своего места и роли в обществе, так и вырабатывала основы собственного корпоративно-группового мировоззрения,  отражавшего как свои интересы и необходимые права,  так и средства их  защиты,  а  также  необходимость борьбы за их достижение "своею собственной рукой".

В этой связи зубатовская идея "социального партнерства",  "социальной ответственности   капитала"   теоретически  представляется весьма рациональной и,  по сути дела,  через десятилетия нашла свое воплощение в  появившейся на Западе концепции социального государства, ставшей своеобразным политико-философским ответом на глобальный вызов Октябрьской революции  в России 1917 года.

Наиболее развитые представители рабочего класса,  также как  и представители иных классов и социальных групп общества,  начали активно искать ответы на вопросы,  которые ставило стремительное развитие капиталистических отношений в России.

Не будет большим преувеличением сказать,  что история рабочего движения России писалась самими охранниками,  причем яркие штрихи в нее вносились подчас самим самодержцем,  о чем со  всей  убедительностью свидетельствуют полицейские архивы.

Александр II еще в апреле 1869 г. настоятельно рекомендовал начальнику московского губернского жандармского  управления  генералу И.Л.Слезкину  обратить  "особенное  внимание на фабрики и фабричных рабочих". В свою очередь последний, отмечая, что "рабочие... весьма легко  могут  быть  увлекаемы к разным беспорядкам и даже стачкам", предписывал своим подчиненным "иметь самое тщательное наблюдение за фабриками,  заводами,  мастерскими  и вообще за всеми теми местами, где находится приток рабочих, стараться узнавать негласно, не находятся ли между ними злонамеренные лица".

В июне  того же года в циркуляре III Отделения начальникам ГЖУ подчеркивалось, что "в среде молодежи сильно распространяется вредное в  общественном и политическом отношениях направление,  и молодежь эта предполагает действовать в возмутительном духе преимущественно среди нижних слоев населения...", причем "агитирующие обращают особое внимание на рабочие артели,  в среде которых предполагают развивать социализм"[4].

В том же 1869 г.  появилось интереснейшее исследование В.В.Берви (1829-1918, литературный псевдоним "Н.Флеровский") "Положение рабочего класса в России".  В виду его яркой социальной направленности,  первое его издание было запрещено для публичных  библиотек,  а второе  издание  1872г., с подачи III Отделения, было уничтожено по специальному постановлению Комитета министров.

В этой  книге,  наряду  с  характеристикой  изменения социально-экономического положения  всех  классов  пореформенной   России, В.В.Берви основное внимание уделил условиям труда и быта крестьян и рабочих, которых считал "одним рабочим классом".  И два десятилетия спустя эта работа Берви использовалась оппозицией для пропаганды, а ее появление оказало сильнейшее социально-нравственное  воздействие на современников автора.

А летом 1870 г. III Отделение предписало всем губернаторам осуществлять "самое строгое и неослабное наблюдение за фабричным и заводским населением",  и "при первом полученном известии о стачке... не допуская дела до судебного разбирательства,  немедленно по обнаружении полицией главных зачинщиков", высылать "таковых не испрашивая на то разрешения министра внутренних дел" в одну из 8 специально определенных для этого губерний.

Информируя об этом указании начальников  ГЖУ  управляющий  III Отделением Н.В.Мезенцов подчеркивал, что "Его величеству благоугодно, чтобы чины корпуса жандармов со своей стороны обратили на  этот предмет самое бдительное внимание".

В соответствии  с  этим  указанием  уже  известный нам генерал Слезкин, помимо требования "обращать особенно строгое  и  бдительное внимание" на надзор за рабочими, конкретизировал его необходимостью выявления лиц, "которые могут иметь вредное влияние на рабочих, поселять между ними смуты, волнения, а затем производить беспорядки и общие стачки...,  наблюдать за сношениями с рабочими  лиц  подозрительных: выгнанных  студентов,  семинаристов,  гимназистов и вообще молодых людей, обращающих на себя внимание чем-либо".

Аналитическая работа  в  полиции и жандармерии была поставлена неплохо, о чем свидетельствует циркуляр  начальникам  губернских  и жандармско-полицейских  управлений  железных дорог(ЖПУЖД) 1875 г.  о том, что "молодые люди стремятся пропагандировать преимущественно в среде заводских и фабричных рабочих, снабжая их книгами революционного содержания" и содержавший  требование  по  выявлению  подобных лиц[5].

Но никакие действия охранки и жандармов  не  могли  переломить объективную тенденцию  роста и развития рабочего движения как одной из важнейших составляющих оппозиционного движения в стране.

В 1873 г.  появилась листовка "К вам, интеллигентные люди,...", в  которой  образованная молодежь призывалась идти в народ,  "чтобы возбудить его к протесту во имя лучшего общественного  устройства".

Вокруг ее автора,  А.В.  Долгушина в Петербурге сложился кружок,  в который входило около 20 его активных единомышленников. Члены этого кружка полагали,  что  в  народе  необходимо  вызвать "сознательное чувство протеста" посредством распространения конструктивных  социальных  идей.  Для этого они организовали агитацию среди работников мастерской, которой заведовал А.В.Долгушин,  с целью подготовить из них  агитаторов для последующей пропаганды среди крестьян.

"Долгушинцы" установили связи с В.В.Берви, который по их просьбе подготовил ряд агитационных брошюр, в том числе "Как должно жить по закону природы и правды",  отпечатанную в подпольной типографии.

В  своих изданиях  "долгушинцы" пропагандировали идеи экономического равенства,  всеобщего передела земли и распределения ее между  всеми  "по справедливости",  уничтожения правления дворян и чиновников и установления правительства, избранного народом.

В августе 1873 г. "долгушинцы" начали распространять свои издания среди крестьян московской губернии и рабочих  Реутовской  мануфактуры,  а партия брошюр и прокламаций была доставлена в Петербург и использовалась членами разночинного  кружка  Н.В.Чайковского  для пропаганды  среди  рабочих.

Но  через  месяц все члены кружка были арестованы и судом Особого  присутствия  Правительствующего  Сената двое были приговорены к 10, один к 8, и еще двое - к 5 годам каторги (все они, кроме И.И.Папина, умерли в заключении).

Но особенностью социально-политических идей является то,  что, даже потерпев поражение,  они не умирают, а продолжают свое существование, будучи подхваченными современниками,  и даже намного переживают своих творцов.

Уже через  два года после осуждения "долгушенцев" в Петербурге случилось невиданное событие,  наглядно показавшее всему миру  рост оппозиционных настроений в империи: 6 декабря 1876 г. на площади перед Казанским собором состоялась первая политическая  демонстрация, участие в которой приняло несколько сот студентов и рабочих.

После молебна  "во здравие раба божьего Николая" – отбывавшего ссылку в Вилюйске Н.Г.Чернышевского,  - перед собравшимися выступил двадцатилетний студент Георгий Плеханов, а рабочий Я.С.Потапов поднял Красное знамя с надписью "Земля и воля!".

Полиция под  руководством  градоначальника  Ф.Ф.Трепова избила  многих демонстрантов и арестовала свыше 30  из  них;  Г.В.Плеханову рабочие помогли скрыться.

Из 21 подсудимого по этому делу 3 были оправданы, 3 приговорены к 15 и 10 годам каторги, остальные - к различным срокам ссылки в Сибирь.

Пропагандистскую деятельность  среди  рабочих  и крестьян в 30 губерниях империи в 1877 г.  в духе идей известного "хождения в  народ", продолжили "чайковцы".  Как известно,  эта первая широкомасштабная агитационно-пропагандистская  кампания  закончилась  большим показательным  "процессом 193-х" (на первоначальном этапе к дознанию было привлечено около четырех тысяч человек, а из числа представших в январе 1878 г. перед судом обвиняемых 28 были приговорены к каторге,  75 - к ссылке, 90 - оправданы, но 80 из них были сосланы в административном порядке).

В 1880 г. появился первый номер нелегальной газеты "Рабочая заря", в 1880-1881 годы в Москве и Петербурге распространялась  нелегальная "Рабочая газета", а 1885 г. появилась газета "Рабочий".

А Плеханов  в Женеве в 1883 г.  создал из числа русских политэмигрантов "Группу "Освобождения труда" с целью  организации  пропаганды марксизма  в России для последующего образования политической партии рабочего класса и разработки важнейших  вопросов  российской общественной жизни с точки зрения интересов трудящихся.

Группе удалось установить  связи  с  действовавшими  в  России группами Д.Благоева,  П.В.Точисского, М.И.Бруснева, московским "Рабочим союзом",  а впоследствии - и петербургским "Союзом борьбы  за освобождение рабочего класса".

Одной из  первых  марксистских групп в России считается группа Д.Благоева, сложившаяся в октябре 1883 г.  и насчитывавшая около  30 активных членов,  главным образом студентов университета и технологического института Петербурга. В следующем году этот кружок принял название  "Партии русской социал-демократии",  а после установления контактов со швейцарской группой "Освобождения труда" - "Петербургской группы партии русской социал-демократии".

Группа Благоева организовала около 15 рабочих кружков - до  10 участников в каждом,  - в которых изучались история культуры, политическая экономия,  основы марксизма,  создала кассу  взаимопомощи, распространяла общеобразовательную  и  нелегальную литературу.  Она организовала первую библиотеку для рабочих кружков, выпускала прокламации  и  распространяла  получаемые  из  Швейцарии  произведения К.Маркса, Ф.Энгельса и Г.В.Плеханова в Москве, Киеве, Одессе, Самаре, Саратове,  Туле, создала нелегальные типографии, организовала выпуск двух номеров газеты "Рабочий" тиражом в одну тысячу  экземпляров.

В 1885 г.  "благоевцы"  направили во Францию адрес санкт-петербургских рабочих к годовщине Парижской Коммуны,  в апреле  того  же года  опубликованный  в  германской  социал-демократической газете.

Группа продолжала действовать даже после ареста полицией ее руководителей и окончательно распалась только в марте 1887 г.

Следующей значительной  рабочей  организацией явилось "Товарищество санкт-петербургских  мастеровых",  организованное  в  1885 г. П.В.Точисским как "общество поднятия морального,  культурного и материального уровня рабочего класса".  Согласно уставу, целью "Товарищества  ..." являлась борьба за улучшение материального положения пролетариата в форме стачек и других коллективных выступлений, повышение  культурного  уровня и развития самосознания путем создания кружков самообразования, библиотек,  касс  взаимопомощи".  Главной своей задачей "Товарищество..." считало подготовку рабочих вожаков, способных руководить будущим массовым движением.

Несмотря на малочисленность основного состава,  группа Точисского развернула работу на крупных предприятиях.  Центральный кружок "Товарищества..." был разгромлен полицией в 1888 г.,  но сохранились организованные им кружки на заводах.

Преемницей дела Д.Благоева и П.В.Точисского стала петербургская группа М.И.Бруснева,  объединившая в 1889 г.  ряд как рабочих, так и студенческих кружков.  Группа  приняла  название "Рабочего союза" и ставила своей целью также подготовку руководителей рабочего  движения.

В рабочих  кружках по 5-7 человек проводились занятия по общеобразовательным вопросам,  а также истории,  философии, политэкономии. В  одних из них занятия вели "интеллигенты" - студенты университета, технологического,  горного и лесного институтов, в других - сами рабочие-пропагандисты,  уже  прошедшие "университеты" в аналогичных кружках.

"Брусневцам" также  удалось  установить  связь  с  швейцарской группой "Освобождения труда",  и было принято решение  руководствоваться ее программой.  В то же время они выступали за необходимость союза с крестьянством и отвергали террор как возможный метод  политической борьбы.  В начале 1891 г. к "брусневцам" с просьбой об оказании помощи в издании за границей  русской  социал-демократической газеты обратился Г.В.Плеханов.

В 1890-1891 гг. члены группы участвовали в стачках рабочих порта и фабрики Торнтона, выпускали прокламации, организовали сбор денег бастующим.  В  1891 г.  "брусневцы" организовали первую в России маевку -  участвовало  в ней около 80 человек,  а уже годом позже - более 200.

Речи выступавших на маевке рабочих И.Д.Богданова, Ф.А.Афанасьева, Е.А.Климанова  и  В.Л.Прошина были отпечатаны в виде брошюры в Петербурге, а также группой "Освобождения труда".  Группа  наладила связи с рабочими организациями в Москве,  Нижнем Новгороде, Казани, Туле, Харькове, Екатеринославе, Варшаве, Тифлисе.

В "Открытом письме  к  польским  рабочим"  члены группы приветствовали первомайские стачки лодзинских рабочих 1892 г.  В начале того же года "брусневцы" провели  совещание с представителями рабочих кружков Москвы для выработки программы и планов совместных действий.  После первых арестов 25  апреля 1892 г.,  члены группы приняли решение разъехаться по стране и организовать работу в новых местах.

Разумеется, не только в Петербурге,  но и других городах империи, также возникали и действовали,  несмотря на наносимые по  ним полицией удары, и иные рабочих группы и организации.

Так в 1889 г.  в Варшаве был образован "Союз польских рабочих", а годом  позже  -  социал-демократия Королевства Польского и Литвы.

Позднее здесь издавалась нелегальная газета "Справу работничу" ("Рабочее  дело").  Как  и  Вильно,  Варшавская губерния стала одним из центров зарождения рабочего движения России.

Паралельно с  группой Бруснева,  ориентировавшейся на марсистскую социал-демократическую  программу,  в Петербурге осенью 1891 г. сложилась группа   студентов,   придерживавшихся   народовольческих взглядов (так называемая  "группа  народовольцев"),  опиравшаяся  на традиции ранее разгромленной "Народной воли",  и допускавшая террор в качестве метода политической борьбы и также имевшая связи с рабочими кружками. Одним из таких кружков руководил Е.А. Климанов, поддерживавший связи с другими рабочими кружками города. В 1892 г. эта группа выпустила на гектографе два издания брошюры "Первое мая 1891 г.", в которой были опубликованы речи рабочих на первой маевке, а в 1894 г.  подготовила "Рабочий сборник", посвященный проблемам рабочего движения в России.

В декабре 1894 г.  многие ее участники были арестованы одновременно с руководителями петербургского "Союза борьбы за освобождение рабочего  класса",  начавшегося складываться еще летом 1893 г. и сыгравшего  видную  роль  в  организации   стачек   в   Петербурге   в 1896-1897 годах.

А в Москве  наиболее  значительной  "противоправительственной" организацией стал "Союз рабочих" Хотя еще в марте 1877 г.  здесь был ликвидирован студенческо-рабочий кружок,  члены которого были осуждены по известному "процессу 50-ти",  в том числе 14 рабочих  и  16 женщин. Из них были приговорены 10 человек - к различным срокам каторги, 11 - к тюремному заключению и 26 человек - к сибирской ссылке.

Во второй половине 1891 г. в Москве, главным образом, студентами  университета  и  технического училища - всего свыше 20 человек, был образован кружок для  самообразования,  в  частности,  изучения марксизма(кружок Круковского-Мандельштама).  Его члены получали литературу, издававшуюся в Швейцарии группой "Освобождение труда".

Однако 30 марта 1892 г.  полицией были арестованы  Г.Н.Мандельштам  и Н.Н.Шатерников,  а через 8 месяцев - еще ряд членов кружка. Оставшиеся на свободе его участники вскоре примкнули к новому кружку Винокурова-Мицкевича.

Но естественный процесс образования все новых и новых самодеятельных организаций, их роста и укрепления, невозможно было остановить никакими репрессиями.

А еще в 1892 г. студентами медицинского факультета университета А.Н.Винокуровым и С.И.Мицкевичем был образован рабочий кружок, члены которого установили связи с единомышленниками из других городов. В частности, в августе 1893 г. и в январе следующего года к ним приезжал В.И.Ульянов,  который на квартире А.Н.Винокурова встречался с руководителями кружка и,  надо полагать,  использовал их  опыт  при создании петербургского  "Союза  борьбы  за  освобождение  рабочего класса".

28 сентября 1893 г. была образована центральная группа, так называемая "шестерка",  которая  провела значительную организационную работу по объединению разрозненных рабочих кружков Москвы и ставшая ядром будущего московского "Союза рабочих".  Члены группы Винокурова-Мицкевича также  занимались  переводами политической литературы, писали и гектографировали оригинальные статьи,  которые распространяли среди рабочих 20 предприятий Москвы. В том же году члены группы принимали участие в организации стачек на ряде предприятий города.

К январю следующего года "шестерка" объединила около 20  рабочих кружков.  При центральном кружке были образованы библиотека нелегальных изданий и касса, а осенью - образован "женский" кружок.

30 апреля 1894 г.  в лесу близ Вешняков была  проведена  первая московская «маевка»,  на  которой  присутствовали  около  300  представителей 35 предприятий горда и было принято название созданной организации  -  "Союз рабочих".

Союз имел нелегальную типографию,  издавал листовки и брошюры, организовал воскресные и вечерние школы для рабочих и к июлю 1896 г. насчитывал уже около 2000 членов.

В июне 1896 г.  от имени своих членов Союз направил В.И.Засулич мандат  для  представительства  на  Международном  социалистическом конгрессе в Лондоне.

Аресты полицией  его  членов  в 1895-1897 годах,  естественно, затрудняли работу Союза, но он не прекратил своего существования: в 1896 г. агитация велась на 55 предприятиях города, члены его организовывали стачки солидарности с бастовавшими питерскими рабочими.

Деятельность Союза привлекла пристальное  внимание  начальника московского охранного отделения С.В.Зубатова,  который начал с вербовки некоторых его арестованных членов реализовывать свою политику "полицейского социализма".

В декабре 1897 г. оставшиеся на свободе члены московского "Союза рабочих" переименовали его в "Союз борьбы за освобождение  рабочего класса" и приняли самое деятельное участие в подготовке проведения I съезда РСДРП,  состоявшегося в Минске  в  марте  1898 г.,  и признали его решения.

Руководящей группой "Союза" в первых числах марта был  образован первый московский комитет РСДРП. Об этом, однако, стало известно охранному отделению,  которое в ночь на 12 марта  арестовала  42 человека,  причастных  к деятельности "Союза",  что и привело к его фактической ликвидации.

По сути дела, эти кружки и группы являлись праобразами будущих политических партий.  И именно эта альтернативно-оппозиционная направленность  их  деятельности  вызывала  со стороны государственной власти суровые кары за инакомыслие и "недозволенную" социальную активность их членов.

Однако под  натиском  рабочего движения правительство в 1897 г. было вынуждено принять закон, впервые законодательно ограничивавший рабочий день 11,5 часами.

Продолжая свою работу, петербургский "Союз борьбы за освобождение рабочего класса" подготовил и провел ряд массовых политических акций. В их числе - демонстрация  рабочих  и студентов на площади у Казанского собора 4 марта 1901 г.,  в которой приняли участие около 15 тысяч человек. И это несмотря на то, что стремясь предотвратить проведение этой демонстрации, полицией 1 и 3 марта были арестованы около 120 ее  организаторов и пропагандистов.

Над демонстрантами были подняты красные  знамена  с  лозунгами "Да здравствует  политическая  свобода!"  и "Долой Временные правила!" ( речь шла о царском указе 1899 г.  об отдаче в солдаты участников "студенческих беспорядков").

На разгон демонстрации были брошены полиция,  казаки и жандармы. Несколько человек были ими убиты,  свыше 100 ранено и более тысячи арестованы.  Впоследствии  26 из них были в высланы в Сибирь в административном порядке.

С протестом против расправы над демонстрантами выступил "Союз взаимопомощи русских писателей", который подписали 79 его членов, в том числе А.М.Горький, Д.Н.Мамин-Сибиряк, Д.В.Стасов.

Но и через год, 3 марта 1902 года перед Казанским собором состоялась рабоче-студенческая  демонстрация,  организованная  "Союзом борьбы за освобождение рабочего класса". Не смотря на то, что полиция превентивно арестовала около 200 предполагавшихся  ее  участников,  а  также блокировала рабочие районы города,  на площадь вышли несколько тысяч человек, открыто выдвинувших лозунг "Долой самодержавие!".  При  разгоне  демонстрации полицией было арестовано около 500 человек,  более 70 из которых впоследствии были высланы в  Восточную Сибирь в административном порядке.

Эти демонстрации показали  как  безусловный  рост  численности сторонников "Союза  борьбы..."  и политических преобразований в обществе, так и рост их самоотверженности,  организованности, дисциплинированности, политической сознательности, солидарности с другими слоями населения,  переход подспудно развивавшегося рабочего движения к фазе открытой политической борьбы.

Рабочее движение, соединенное с социал-демократическим и иными оппозиционными движениями в стране,  поддерживаемое широкими слоями населения, в том числе интеллигенцией и студенчеством,  ширилось  и набирало силу,  о чем,  в частности,  наглядно свидетельствует лишь наиболее видимая его часть,  выражавшаяся в  массовых  первомайских манифестациях.

Отметим один примечательный факт. Как бы ни казалось это парадоксальным,  но о маевках,  стачках и демонстрациях 1 мая 1890-1900 годов  в  России  не  упоминалось  даже  в  "Кратком  курсе истории ВКП(б)". Объясняется это, по-видимому, тем обстоятельством, что эти рабочие  выступления  имели "внепартийный" характер и только весьма опосредованно были связаны с зарождающимися социал-демократическими организациями.

Как известно,  решение  о проведении рабочих демонстраций ежегодно 1 мая было принято в июле 1889 г. первым конгрессом II Интернационала в знак солидарности  с  демонстрацией  чикагских  рабочих 1886 г.. Тогда,  из-за провокации анархистов,  полиция открыла огонь по демонстрантам,  вследствие чего среди них имелись убитые и раненые.

Впервые в  мае  1890 г.  демонстрации прошли в Австро-Венгрии, Бельгии,  Германии, Дании, США, Испании, Италии, Норвегии, Франции, Швеции и Великобритании,  а также в столице Царства Польского, входившего тогда в состав Российской империи,  Варшаве, где прошла десятитысячная стачка.

Выступавшие на первой петербургской маевке 1891 г. рабочие, которых собралось около 200 человек, говорили о необходимости объединения для совместной борьбы за свои права.

В 1892-1894 гг.  1 мая отмечалось в Петербурге,  Москве, Туле, Варшаве, Лодзи, Вильно, Казани, Киеве и Нижнем Новгороде.

Как вспоминал впоследствии один из видных руководителей  политического сыска  Российской  империи генерал А.И.  Спиридович,  к 1 мая 1897 г. одна из киевских рабочих групп издала специальную прокламацию,  в которой "обрисовывала характер всемирного рабочего движения, его успехи и конечную цель - социалистический строй, разъясняла значение первомайского праздника и указывала, что успех борьбы западно-европейских рабочих обусловливается их политическими правами,  призывая рабочих к борьбе не только за свои экономические права,  но и за политические права"[6].

В первомайской демонстрации 1899 г. в Либаве (ныне Лиепая, Латвия) участвовали свыше 20 тысяч рабочих.  В следующем году открытые демонстрации, сопровождавшиеся маевками и стачками,  прошли также в Харькове, Киеве, Варшаве, Вильно и Гельсингфорсе.

Размах рабочих выступлений заставил  царское  правительство  в марте 1901 г. предписать губернаторам "быть наготове".

В.И. Ленин ответил на этот  призыв  в  предисловии  к  брошюре "Майские  дни  в  Харькове",  изданной  редакцией  "Искры" в январе 1901г.

В нем он отмечал, что "рабочие будут праздновать 1 мая первого года нового века, - и пора позаботиться о том, чтобы это празднество охватило как можно больше центров, чтобы оно было как можно внушительнее  не только числом своих участников,  но и их организованностью,  их сознательностью,  их  решимостью  начать  бесповоротную борьбу за политическое освобождение русского народа,  а тем самым и за свободное поприще классового развития  пролетариата  и  открытой борьбы его  за  социализм...  Харьковская маевка показывает,  какой открытой политической демонстрацией способно стать празднование рабочего праздника и чего недостает нам для того,  чтобы это празднование действительно стало великой общерусской демонстрацией  сознательного пролетариата"[7].

В 1901 г. в подготовку майских мероприятий включилась редакция социал-демократической "Искры",  издававшейся за границей.  Впервые была издана общепартийная первомайская прокламация РСДРП, сформулировавшая политические задачи организаций пролетариата.

На демонстрациях в Гомеле,  Тифлисе и Харькове впервые прозвучали лозунги "Долой самодержавие!" и "Да здравствует  республика!", а в Петербурге произошло первое столкновение рабочей демонстрации с войсками ( так называемая "Обуховская оборона").

В тот год рабочие демонстрации проходили также  под  лозунгами протеста против произвола властей в отношении студентов,  и в целом эти выступления стали началом массового объединенного рабочего движения.

В 1902 году рабочие демонстрации состоялись в 15 городах империи, в 1903 - в 23, причем в 14 из них они сопровождались забастовками.

13 августа  1902 г.  директор  Департамента полиции А.А.Лопухин разослал начальникам губернских жандармских управлений  циркулярную информацию о создании особых "розыскных пунктов" в целом ряде городов - Вильно, Екатеринославе, Казани, Киеве, Одессе, Саратове, Тифлисе и Харькове.  Это решение Департамента  полиции  мотивировалось тем, что в предыдущие годы произошло "развитие кружков, занимающихся пропагандой социал-демократических идей в рабочей среде,  брожение  среди учащейся молодежи и ...наконец возникновение революционных организаций, задавшихся целью перенести преступную пропаганду в среду сельского населения для подстрекательства крестьян к устройству аграрных беспорядков"[8].

Первомайские демонстрации 1905 года в ряде мест сопровождались столкновениями с полицией и войсками.  В Варшаве в результате расстрела демонстрации было несколько сот убитых и раненых.  На эту акцию самодержавия рабочие ответили  всеобщей  забастовкой  протеста: весь месяц не прекращались стачки и демонстрации,  в которых участвовало более 200 тысяч человек.

В 1912 г.,  после расстрела войсками демонстрации  рабочих  на Ленских приисках,  в мае бастовали 400 тысяч рабочих,  в 1913 г.  - 420 тысяч, в 1914 г. - более 500 тысяч.      В 1915 г.,  не смотря на условия военного  времени,  в  стране прошла 31 первомайская забастовка.

Следует отметить,  что потенциальную угрозу основам самодержавия, исходившую от роста рабочего движения,  хорошо осознали власть предержащие уже в конце XIX века.

В этой связи,  с одной стороны, они отвечали на его расширение как усилением политических уголовных и административных репрессий, с другой стороны, были озабочены поиском действенных мер как противодействия этой угрозе, так и увода рабочего движения от "политики" и "революции".

Одним из таких альтернативных путей стала поддерживавшаяся руководством  Департамента полиции "политика полицейского социализма" или "зубатовщина".

Свое название она получила от фамилии начальника московского охранного отделения  С.В. Зубатова. Как известно,  по  его  инициативе,  поддержанной первоначально московским генерал-губернатором Великим  князем   Сергем   Александровичем   и обер-полицмейстером Москвы  Д.Ф.Треповым,  здесь  впервые охранным отделением через свою агентуру из числа  бывших  участников  "Союза рабочих" были образованы легальные рабочие организации, выступавшие в защиту социально-экономических прав и интересов трудящихся.

С мая 1901 г. в Москве, в противовес социал-демократическим маевкам, в здании Политехнического музея по воскресеньям стали проводиться еженедельные собрания и "чтения по рабочему вопросу".  Тогда же было образовано "Общество взаимного вспомоществования рабочих  в механическом производстве" (просуществовавшее до 1910 г.),  а в дальнейшем - аналогичные "сберегательные кассы" работников иных  отраслей.

Существует весьма распространенное мнение о том,  что Зубатов, пытался таким способом лишь отвлечь рабочее движение от "тлетворного влияния революционных идей".

На наш  взгляд,  на эту точку зрения,  родившуюся именно у его современников, в  том  числе - и яростных его критиков в лице социал-демократов, ныне следует взглянуть несколько шире, учитывая весь комплекс вопросов как мировоззрения и деятельности самого Зубатова, так и  исторические последствия этой инициативы,  а также отношение к ней тогдашней политической "элиты" империи.

По нашему мнению,  убежденный монархист Зубатов,  в отличие от многих других, вследствие своего служебного положения, хорошо осознавал растущую угрозу самодержавию и,  предвидя его возможное  крушение,  склонялся к необходимости экономических и социальных преобразований в империи во имя ее самосохранения,  даже идя на ряд  либеральных уступок, уже имевших место в европейских странах и способствовавших стабилизации политической обстановки в них.

В этой связи можно предположить,  что Зубатов  надеялся  собственными стараниями содействовать установлению в стране конституционно-монархического строя,  а очевидный крах его  страстных  тайных надежд и чаяний в феврале 1917 г.  и привел его к самоубийству.

Впрочем, подобное же мнение о необходимости  реформ  разделяли и некоторые  представители тогдашней властной элиты,  и не случайно новая полицейская тактика Зубатова встретила понимание и  одобрение в правительственных верхах, вследствие чего он с сентября 1902 г. фактически возглавил весь политический сыск империи,  став заведующим Особым отделом Департамента полиции.

А апофеозом зубатовской инициативы стала невиданная до той поры  в Москве верноподданическая демонстрация к памятнику Александру II в Кремле 19 февраля 1902 г.,  участие в которой приняли более  50 тысяч горожан.

Стремительный рост "зубатовских" организаций в 1901-1903 годы, а затем  попытка  их  возрождения  через  петербургского священника Г.Гапона, однозначно свидетельствуют как о стремлении трудящихся  к объединению  для  коллективного отстаивания,  приобретения и защиты своих законных экономических и социальных прав,  так и о  понимании полицейским руководством объективно-неискореннимого характера этого движения, которое,  однако,  надо какими-либо способами "вписать" в социально-политический процесс самодержавной России.

Поводом для скандального увольнения Зубатова  из  Департамента полиции, имевшего, впрочем, в своей основе и мировоззренческие различия во взглядах Зубатова и его напосредственного начальника - министра внутренних дел В.К.Плеве,  стали массовые стачки июля 1903 г. на юге России,  когда "зубатовские" рабочие,  выйдя из под  влияния агентов полиции, выдвинули не только экономические, но и политические лозунги.

В то  же  время,  об осознании трудящимися важности совместных коллективных действий для борьбы за свои права свидетельствует также многотысячная демонстрация петербургских рабочих к Зимнему дворцу для передачи своих пожеланий в виде верноподданнической  петиции царю 9 января 1905 года, расстрел которой стал началом первой революции в России.

После этого  "деполитизированные" Гапоном рабочие также поднялись на вооруженную борьбу, поддержанную широкими слоями населения.

И именно поэтому правительство два с половиной года практически безуспешно пыталось выкорчевать в народе "крамолу".

А многие из вырванных у самодержавия 17 октября 1905 г. декларации и являлись содержанием идеологии зубатовского "полицейского социализма".

Интереснейшие анализ и обзор развития рабочего движения в  империи после 1905г.  был представлен в циркулярном указании Департамента полиции № 175641 от 2 октября 1914 года, в связи с чем мы и приводим некоторые выдержки из него[9].

«В переживаемый ныне нашим отечеством исторический момент, объединивший, по-видимому, людей всех политических партий, наблюдается почти полное отсутствие революционных эксцессов.

Было бы ошибочным, однако, заключить из этого, что революционное движение в России прекратилось.  Наоборот, изучение революционного движения в проявлениях последнего перед войной времени  указывает, что движение приостановилось, ибо естественно, оно было бы не только непопулярно теперь, но и вызвало бы колоссальный взрыв контрреволюции и приостановилось с тем именно, чтобы даже при благоприятном окончании для нас войны,  напрячь все усилия для новых безумных попыток  достигнуть ниспровержения установленного основными законами образа правления в России.

Из изложенного явствует, что все розыскные органы империи, деятельность коих объединяется Департаментом полиции, настоящее время должны использовать для всемерного подготовления к подавлению внутренней смуты с тем, чтобы предупредить своевременно все выступления в этом отношении разрушительных антигосударственных сил.

Вследствие сего Департамент полиции считает необходимым  наметить вкратце тот путь, по которому должны идти розыскные органы при выработке сказанных предупредительных мер. В этих целях представляется полезным охарактеризовать тот момент революционного движения в России, на котором оно застигнуто было текущими событиями.

Как известно, главную руководящую роль в русском революционном движении играло и продолжает играть так называемое общественное или оппозиционное движение.  Оставаясь в стороне от активного участия в революционных эксцессах, за исключением периода 1904-1905 гг., либеральная часть общества всегда была интеллектуальным участком его, вызывая и поддерживая во всех слоях населения оппозиционное настроение по отношению к правительству и создавая  тем  благоприятную  в стране  почву для пропаганды и агитации явно революционных идей,  а также широко снабжая революционные партии материальными средствами.

Изучение революционной  смуты 1904-1905 гг.  выяснило,  что в организации ее первенствующее руководящее значение имели представители той оппозиционной части общества,  которая с разделением русского общества на политические  партии,  образовала  всем  известную конституционно-демократическую партию,  а в частности,  левое крыло ее, скрывающее под флагом "конституционно-демократической партии" - республиканские стремления.

С трибуны Государственной думы была выяснена роль представителей этой партии,  совместно с представителями революционных русских партий, выработавших  план,  по   которому   осуществлялась   смута 1904-1905 годов.

И по настоящее время положение вещей  в  революционном  лагере остается то же:  несмотря на совершенную ненависть доминирующих революционных партий - партий социалистов-революционеров и Российской социал-демократической  рабочей  партии к конституционно-демократической партии,  несмотря на сознание революционных партий,  что они являются  лишь  физической  силой в руках,  отвергающих лицемерно в своей  программе  насильственный  путь  изменения  государственного строя левых "кадетов", все же и та, и другая партия, следуя революционному лозунгу "врозь идти,  вместе  бить",  признают  неизбежным единение с оппозицией,  рассчитывая,  что на том этапе движения, до которого доведет  общее  мятежное  выступление  революционных  сил, представители  кадетской  партии займут важнейшие правительственные посты,  почему будет достигнуто расширение свободы  слова,  союзов, собраний  и т.п.,  то есть,  создадутся такие условия,  при которых усиленная социалистическая пропаганда и  агитация  почти  не  будут встречать противодействия, что, в свою очередь, ускорит приближение к осуществлению программы всех социально-революционных партий – к водворению в России республики.

Из изложенного явствует, что розыскные органы на местах обязаны  выяснить и всегда иметь на учете таких представителей конституционно-демократической партии, которые, не выходя внешне за пределы лояльности, являются тайными руководителями революционных организаций.

Переходя затем, от этого, так сказать управляющего революцией, элемента к революционной армии,  как с гордостью себя  именуют  обе социал-революционные  русские партии,  необходимо отметить,  что во главе этой "армии" стоит ныне,  как и ранее,  рабочая масса  и  что также,  как и прежде,  понятия "революционное" и "рабочее" движения являются синонимами.

Поэтому Департамент   полиции  считает  необходимым  упомянуть здесь о состоянии рабочих организаций,  независимо  от  партийности последних, в том виде, как они представляются после 1905 года.

Должно сказать, что в то время, как до означенного года, рабочее  движение находилось в подполье и являлось результатом деятельности тайных организаций,  - после возникновения в 1905 году  смуты оно как бы вышло наружу, благодаря возможности вести преступную деятельность под прикрытием внешних легальных форм.

В разгаре смуты в октябре-декабре 1905 года, как известно, все тайные, частные рабочие организации, заменились одной общей, наименовавшей себя "Советом рабочих депутатов",  роль которого в мятежах в Петрограде и в Москве достаточно известна,  чтобы останавливаться на ней.

Достаточно отметить,  что эта организация впервые взяла в свои руки как политическую,  так и экономическую сторону рабочего движения и первая пыталась провести явочным революционным порядком  8-ми часовой рабочий день.

Эта же организация дала новый вид революционных вожаков -  так называемую теперь "рабочую интеллигенцию",  которая должна заменить постепенно прежних "буржуазных интеллигентов"-организаторов, пропагандистов  и  агитаторов в рабочей среде из учащихся высших учебных заведений,  врачей, учителей и др. Уже теперь значение этой рабочей интеллигенции громадно.  Кадры ее создались из тех распропагандированных социальных рабочих,  получивших революционную  подготовку  в подпольных  организациях  и усовершенствовавшихся в тюрьмах и ссылках,  где и восприняли немудренную технику революционной пропаганды и агитации, усвоив, в виде теоретической подготовки, ту массу революционных брошюр,  которая выброшена была на книжный рынок в  конце 1905 года и начале 1906 годов.  Почувствовав свои силы, эта рабочая интеллигенция прежде всего стала вытеснять из организации  буржуазную интеллигенцию,  к которой всегда существовало отрицательное отношение со стороны рабочих из-за требований ею себе  права  домогательства организационных реформ в подпольных организациях и т.п., и мало-по-малу взяла руководящую власть, добившись таким образом, демократизации движения.

Возобновление рабочего движения на "новых" началах относится к концу  1906  и  началу 1907 г.г.,  когда стали основываться рабочие клубы,явившиеся первой попыткой использовать новые законы о  собраниях  и союзах для революционной работы при легальных возможностях, затем клубы эти вскоре заменились  культурно-просветительскими  обществами, больничными кассами и профессиональными союзами.

Особенно привились, развились и заняли угрожающее положение последние. Безошибочным будет сказать,  что все рабочее движение, а также и движение среди приказчиков и др.  категорий лиц профессионального  труда теперь находится в руках профессиональных союзов, которые сделались центром организации рабочей массы,  одной из задач которых партиями поставлено подготовлять новый строй,  пробуждая инициативу пролетариата и формируя органы действия,  которые, будучи применены в коммунистическом строе, сделаются органами администрации.

С возникновением профессиональных союзов,  на  заводах  явился новый  род  пропагандистов  и агитаторов за вступление в эти союзы, так называемые уполномоченные, которые являются фактически авторами и проводниками решений союзов.

Что касается чисто революционной работы в  этих  организациях, то надо отметить следующее.  Культурно-просветительные общества занимаются чисто революционной работой.  В их делах происходят непрерывные дискуссии большевиков с меньшевиками, ликвидаторов с партийцами, а также социал-революционеров с социал-демократами и синдикалистами.  Этим  и  исчерпывается культурно-просветительная деятельность среди рабочих.  Эти общества выработали тип пропагандистов  и агитаторов, в виде рабочих дискуссантов, рабочих лекторов и рабочих референтов.

Что касается профессиональных союзов,  то здесь, как выше сказано, собран цвет революционеров - рабочих интеллигентов. Первейшее значение в этих союзах имеют правления их, на которых лежат всецело организационные и агитационные обязанности.

Дезорганизация этих  правлений должна составлять одну из самых неотступных задач розыска (Выделено в тексте циркуляра его составителями – О.Х.).

   На должности  в этих правлениях - председателей,  секретарей и казначеев,  а также в члены ревизионных и разных специальных комиссий  попадают рабочие интеллигенты исключительно с солидным революционным прошлым,  основательно разбирающиеся в политических и социальных вопросах, чтобы надлежащим образом руководить организацией.

В то время, как культурно-просветительные общества и профессиональные союзы привлекают в свои ряды революционную боевую и активную  молодежь,  больничные  кассы притягивают к себе "революционных инвалидов",  "потерпевших" рабочих более пожилого возраста, которые занимают  в них места или в правлениях касс или же в качестве уполномоченных от рабочих и также составляют солидное революционное ядро.

Наконец, в самое последнее время,  в  рабочем  движении  стали принимать  более  или менее видное участие и женщины-работницы;  во всяком случае, заметны настойчивые стремления сорганизовать для революционных  выступлений  и их,  есть случаи,  что женщины являются членами правлений профессиональных союзов,  должностными  лицами  в просветительных  обществах и даже уполномоченными и членами правлений больничных касс.  Всякое выступление женщины в организациях искусственно раздувается с целью привлечения в организации наибольшего числа их. Отмечается роль женщин-работниц и в забастовочных движениях, где их агитационное значение иногда больше, чем мужчин.

Настоящий очерк о рабочей интеллигенции был бы не полон,  если не сказать, что одной из главнейших задач перечисленных здесь новых революционных  рабочих организаций,  является вовлечение во все эти общества, союзы самой зеленой молодежи, как материал, наиболее подходящий для революционизирования.

Объединение и направление деятельности всех рабочих  организаций  лежит на легальной профессиональной прессе,  причем состав редакций рабочих газет необходимо рассматривать  как  бывшие  местные "комитеты". Так как в рабочем движении доминирует социал-демократическая партия, то и большинство профессиональных органов прессы являются как бы и органами этой партии.  В таких же партийных органах партии социалистов-революционеров рабочему движению отводится  второе место, так как первое отводится крестьянскому движению, находящемуся,  по-прежнему, в руках этой партии и ее правого крыла трудовиков, о чем будет сказано ниже.

В профессиональной прессе с самого ее  возникновения  принимают участие "рабочие публицисты" - представители всех рабочих организаций.  Этим рабочим публицистам принадлежит корреспонденция с  мест, заметки  дискуссионного  характера,  статьи на злободневные темы и, наконец, фельетоны и обзоры. Что же касается буржуазной интеллигенции,  то ее исторической привилегией в профессиональной прессе остались пока передовые статьи о задачах движения и  общие  стачечные обзоры.

Как только что сказано, руководящая роль в революционной работе  в крестьянской среде осталась за партией социалистов-революционеров,  в частности, в виду дезорганизации, наблюдаемой ныне в этой партии, работа эта ведется тщательно законспирированной организацией, так называемой трудовой народно-социалистической партией. Истинное значение ее выяснилось в 1906 году,  когда учредители ее, пользуясь некоторое время чрезмерной свободой печати, высказались, что, в  сущности,  партия  эта  представляет собою замаскированную часть партии социалистов-революционеров.

Начало трудовой  народно-социалистической партии ("трудовики") положил кружок литераторов,  группирующихся по  преимуществу  около журнала "Русское богатство" (Вл.Короленко, Пешехонов, Мякотин, Тан, Стааль и др.).  Основатели ее,  не отрицая важности и необходимости существования революционных социалистических партий, действующих на конспиративных началах, поставили себе задачей составить свою программу так, чтобы партия могла существовать открыто и не отталкивала от себя широких масс трудового народа, подразумевая под таковым рабочих  и крестьян,  а равно и не давала бы властям прямого указания на преступность замыслов партии.  В этих целях "трудовики",  оставляя, так  сказать,  сердцевину,  идейное основание программы партии социалистов-революционеров без всякого изменения, обратили внимание на  внешнюю  формулировку  отдельных положений программы:  так,  из программы "трудовой партии" выкинут путь вооруженной борьбы, а вопрос  о тактике оставлен как бы открытым,  в расчете,  что при общем революционизированном настроении, вопрос о действиях только насильственным путем разрешится сам собою; затем, некоторые понятия заменены аналогичными,  но не содержащими в себе явных социалистических признаков  преступления,  так  "диктатура класса" заменена "силой и волей всего народа",  "демократическая республика"  заменена  "всей полнотой законодательной власти народного представительства" и т.п.

Эта трудовая партия выдвинула в 1905 году активную организацию под партийным флагом - "Всероссийский крестьянский  союз",  который именно благодаря сохранению в тайне даже от видных представителей и организаторов союза истинных революционных целей его,  получил громадное распространение,  тем более, что проводниками идей его, якобы,  вполне лояльных,  явилась громадная армия  народных  учителей, объединившихся в "Союз учителей",  почва для возникновения которого всегда существует,  фельдшеров, фельдшериц, статистиков и т.п., заменяющих  рабочую  интеллигенцию  социал-демократов,  работающих на этом поприще под руководством партийных земских деятелей, земских врачей и т.п.

Борьба с разрушительной работой трудовиков или,  как они называют себя в легальной прессе, "народников", благодаря описанной замаскированной тактике их, крайне затруднительна и требует громадного напряжения внимания со стороны розыскных органов, ибо медленная, подтачивающая деятельность  Всероссийского  крестьянского  союза  и крестьянских  братств партии социалистов-революционеров,  этих двух идущих рука об руку опаснейших  революционных  организаций,  трудно поддается обследованию обычными розыскными приемами, и требует проявления в каждом отдельном случае личной инициативы и находчивости представителя розыска.

В то время,  как профессиональные союзы служат,  как выше было отмечено, социал-демократам для соорганизования рабочих масс, сплачивания их, объединения общностью профессиональных интересов, социалистами-революционерами и народниками используются с теми же целями легко прививающиеся в деревне  кооперативы  (объединения  мелких производителей в товарищества для производства кредитных операций и различные артели). При этом указанными элементами проводится мысль, что  кооперативы  могут  достигнуть  своей благотворной цели тогда, когда они не будут находиться под опекой,  как теперь, правительства, а будет пользоваться полнейшей свободой, что может быть достигнуто только путем завоевания "гражданской свободы".  К  объединению для такого завоевания и призывают крестьян руководители кооперативного движения,  убеждая,  что с достижением этой свободы разрешится благоприятно для крестьян и аграрный вопрос,  так как тогда последние будут обладать средствами производства на правах полной собственности.

Как подготовительная мера к такой борьбе за гражданскую свободу и является,  по толкованию агитаторов, объединение отдельных лиц в первичные ячейки - кооперативы (а последних - в коалиции),  которые подразделяются - по однородности на сельско-хозяйственные, потребительские лавки, скотородные и т.п. и по территориальным условиям - на уездные,  губернские, областные для удобства управления ими из революционных центров.

Крестьянская рабочая  пресса партии социалистов-революционеров и трудовой находится главным образом в руках активных  интеллигентных деятелей, в том числе и находящихся заграницей. Перу сознательных крестьян-рабочих принадлежит лишь корреспонденция с мест.

Говоря о партии социалистов-революционеров,  уместно будет напомнить о той ее особенности,  которая привлекает в ее ряды и  заставляет выступать под ее флагом таких отдельных лиц и такие организации, которые в обычное время держатся вдали от явно революционного пути,  тая в себе лишь революционные стремления. Особенность эта - "активный" дух партии,  мало обращающей внимания на теоретическую сторону дела,  которой так увлекаются социал-демократы, а прямо начинающей с "действия" (партия социалистов-революционеров так и  называет себя "партия действия").

Поэтому мы видим,  что в 1904-1905 гг. в ее именно ряды вступили боевые элементы, а также под ее флагом выступили такие почти внезапно возникшие организации, сыгравшие столь видную роль в смуте, как "Всероссийский железнодорожный союз" и "Почтово-телеграфный союз". Отсюда вытекает, что нельзя оставлять без внимательного наблюдения сохранившиеся ячейки этих организаций, готовых также внезапно возникнуть при первом благоприятном к тому случае.

Что касается партий националистических,  окраинных, то в программах их за это время существенных перемен не  произошло,  тактика же их применяется к тактике доминирующих русских партий,  к которым они тяготеют.  Так, например, "Бунд" и другие еврейские организации - к социал-демократической рабочей партии, "Дашнакцутюн" - к партии социалистов-революционеров и т.д.

Обращаясь к оценке успехов, достигнутых революционным движением в  момент возобновления его и до последнего времени,  необходимо прежде указать ту постепенность,  в которой осуществляется, как показал опыт, революционные выступления. Постепенность эта такова: 1) устная и письменная пропаганда с целью распространения идей  социализма,  2) таковая же агитация с целью организации масс, 3) частичные экономические забастовки с той  же  целью  организации  масс  и внедрения  в  них партийной дисциплины;  4) частичные и общие в отдельных местностях явно политические забастовки как средство  организации больших масс и проверка партийной дисциплины; 5) демонстрации и манифестации по важным поводам и без всяких поводов  в  целях придать  сорганизованным  массам боевое настроение;  6) вооруженные демонстрации как подготовка к боевым выступлениям;  7) террор  единичный (направленный против определенных лиц) и массовый (в отношении известной категории правительственных агентов); 8) партизанские выступления  для  развития инициативы и смелости в отдельных боевых дружинах;  9) экономический террор (аграрный и фабричный); 10) всеобщая политическая забастовка; 11) частичные вооруженные восстания; 12) общее вооруженное восстание.

В таком порядке шли события до 1905 года, в таком порядке дошли они до вооруженных демонстраций,  имевших место в  Петрограде  в июле сего года.

Ко всему изложенному необходимо присовокупить, что сами революционные  партии возлагают большие надежды на долженствующие возникнуть при последующих выступлениях такие  выработанные  опытом  1905 года общепартийные объединяющие и руководящие центральные организации, как "Совет рабочих депутатов", "Совет крестьянских депутатов", а  в  подготовительный  период  на такие способствующие организации масс, как профессиональные союзы и Всероссийский крестьянский союз.

Конечно, в текущий момент невозможно предположить даже,  в какие именно формы выльется новая революционная волна, но, тем не менее,  представляется  соответственным  быть готовым встретить более сложные революционные эксцессы и,  сообразно этому,  направить  розыскную работу.

Для этого Департамент полиции считает необходимым,  чтобы  теперь же, без всякого отлагательства, лица, ведущие политический розыск на местах, приняв во внимание сказанное в настоящем циркуляре, ориентировались  бы  в положении вещей в обслуживаемых ими местностях, с тем чтобы, не предпринимая никаких активных частных мер, если,  конечно,  таковые не будут вызваны необходимостью предупредить или пресечь определенные революционные эксцессы,  были бы готовы  в каждый данный момент,  когда в том встретиться надобность,  принять решительные и в то же время действенные меры к парализованию  злоумышлений,  имея  в  виду,  главным образом,  что существеннее всего должно будет обезвредить руководящие "верхи",  "центры", а никак не начинать снизу, с неотдающей себе отчета массы, которая в большинстве случаев,  как известно,  является жертвой пропаганды и агитации сознательных врагов существующего строя.

 

Подписал: Директор                        Брюнь-де-Сент-Ипполит».

Однако главной «внутренней угрозой» самодержавию Департаментам полиции небезосновательно рассматривался терроризм.

‹ Политический сыск империи в 1880-1917 годы. Вверх Из истории борьбы с политическим терроризмом в России. ›
Из истории борьбы с политическим терроризмом в России.

Поскольку и сегодня терроризм называют одним из главных  вызовов  и угроз безопасности общества и государства,  в рассказе о российских органах государственной безопасности нельзя обойти этой крайне важной, причем не только в историческом аспекте, проблемы.

В то же время,  учитывая,  что вопросу борьбы с политическим терроризмом в России посвящено немалое число cпециальных работ[1],  остановимся на нем только под углом зрения мер,  предпринимавшихся  правоохранительными органами империи для ликвидации этой угрозы.

Следует однако подчеркнуть, что появление политического терроризма в России не было чем-то уникальным в тогдашней Европе: террористические идеи развивались,  и по-видимому,  оказывали влияние на умы и настроения наших  соотечественников,  в  работах  германских, итальянских, французских революционеров[2].

Первым актом политического терроризма в России XIX  века  явилось покушение  на  Александра II Д.В.  Каракозова 4 апреля 1866г., приведшее к выявлению замысла создания целой террористической организации.

Покушение это, как отмечал полицейский историограф Н.Н.Голицын, "однако, исходило почти из личной инициативы, потому что заговор[3] имел очень мало участников и не обладал действительными связями  с  тогдашними революционными кружками"[4].

В ответ на  покушение,  "император  призвал  все  общественные классы и сословия стать на путь порядка, отказаться от разрушительных, крайних идей, показать блительность и строгость; он призывал к умиротворению умов и сердец"[5].

О справедливости сказанного свидетельствует известная мягкость приговора в отношении членов замышлявшейся террористической организаци, но, что требуется подчеркнуть особо, не приступивших к реализации своих преступных намерений. Из 200 арестованных по делу о покушении, только 32 осенью 1866 г. были преданы суду. Пяти приговоренным к смертной казни заговорщикам она, "по высочайшей конфирмации", была заменена каторжными работами на 20 лет, но в 1871 г. все находившиеся на каторге были переведены на поселение[6].

Отметим также  то чрезвычайно важное,  на наш взгляд,  обстоятельство, что террористические замыслы "ишутинцев" были вдохновлены слухами о некоем "Европейском комитете",  ставившем своей целью совершение цареубийств,  привезенными одним из членов кружка (И.А.Худяковым) из-за  границы  в 1865 г..  А  также  покушением  на императора Наполеона III 4 января 1858 г.  Тогда Ф.Орсини была брошена бомба,  вследствие чего погибли около десятка человек. Это был не только первый случай применения в террористических целях взрывного метательного устройства, но и первый акт "рассеяного", "слепого терроризма"[7].

В то  же  время  в  нелегальной печати стал дебатироваться чрезвычайно важный политико-теоретический вопрос:  а допустим ли террористический метод как средство революционной борьбы вообще?

Обстоятельный ответ на него, на наш взгляд, дает теоретико-политическая  дискуссия,  активно  развернувшаяся в российском обществе в конце XIX - начале XX веков,  на чем мы еще  остановимся далее.  А, в середине позапрошлого века, как известно, практический ответ на него дала сама история.

Отметим также и то обстоятельство,  что полицейские чиновники, готовившие официальный обзоры революционного движения в  России,  не обвиняли его огульно в приверженности исключительно насильственным, террористическим методам борьбы.

Так, сообщая о деятельности петербургского комитета "Земли и воли",  Н.Н.Голицын подчеркивал,  что он отличался "от чисто террористических комитетов тенденциями более мирными,  более реформаторскими и,  прежде всего, демократическими"[8].

Хотя, как мы показали ранее, демократическая оппозиция подвергалась царским правительствам репрессиям подчас более жестоким, нежели лица, причастные к террористической деятельности.

Следующим шагом  в развития политического терроризма стала известная попытка С.Г.Нечаева организовать "Народную расправу". И, по нашему мнению,  ошибочным явилось опубликование в официальном "Правительственном вестнике" известного "Катехизиса  революционера", обнаруженного  в  ходе  одного  из  обысков по делу Нечаева.

Вместо дискредитации заговорщиков, на что рассчитывали власти, эта неосмотрительная публикация, по сути дела, стала своеобразным «учебным пособием» для будущих террористов.

Проходивший в Москве в 1869 г. суд над участниками «кружка» Нечаева – сам он в то время скрылся за границу, стал первым открытым процессом над террористами в России. Особенностью его явилось еще и то, что осуждение в 1873 г. самого Нечаева стало возможным благодаря его экстрадиции (выдаче) швейцарскими властями России как уголовного преступника.

Апофеозом  развития террористических тенденций в российском социально-политическом движении стало образование в 1879 г. достаточно многочисленной "Народной воли",  осуществившей в том же году ряд известных террористических акций, и приобретшей широкую известность как вследствие выпуска ее одноименной нелегальной газеты, прокламаций,  так и установления связей  с  многочисленными  революционными кружками.

Выстрел В.И.Засулич 24 января 1878 г. в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова, констатировал Н.Н.Голицын, "освятил собой начало террористического периода,  к которому ни правительство,  ни полиция не были достаточно готовы".

В то же время оправдание Засулич судом присяжных показало, что

 "а) правительство в некоторые моменты может оказаться в затруднительном положении,  и б)  что  большая партия  "либералов" была в состоянии серьезно поддержать дело революционеров. Убеждение это, которое превратилось вскоре... в преувеличенное  мнение о своем могуществе и уверенность в слабости сопротивления,  которое может быть им оказано, довело террористов до покушений на самых высоких представителей власти"[9].

Покушение Засулич стало предвестником целой серии  террористических акций 1878-1881 годов,  покушений на различных государственных сановников.

А начиналась эта полоса отечественной истории так.

23 февраля  1878  г.  в  Киеве был убит товарищ прокурора М.М. Котляревский. 25 мая там же убит жандармский ротмистр Г.Э. Гейкинг. А 4 августа удар наносится в Петербурге: здесь среди белого дня был смертельно ранен шеф Отдельного корпуса жандармов  Н.В.  Мезенцов.

В связи с этим убийством 20 августа в "Правительственном вестнике"   было  опубликовано специальное правительственное заявление.  В нем,  в частности,  подчеркивалось: "Правительство отныне с неуклонной твердостью и строгостью будет преследовать тех, которые окажутся виновными или прикосновенными к злоумышлению против существующего государственного устройства, против основных начал общественного и семейного быта и против освященных законов прав собственности...".

Порочный круг, как это еще не раз бывало в истории, замкнулся: "революционный" террор закономерно вел к усилению репрессий.

В связи с покушением на Александра II 2 апреля 1879 г. А.К.Соловьева, 5, 11  и 17 апреля последовал ряд новых узаконений,  передававших дела о "политических" преступлениях  в ведение военных судов.

Затем последовали указы  9 мая  и 9 августа 1879 г.  А 1 сентября дела о сопротивлении полиции также были отданы под юрисдикцию военных судов.

Но, как  бы  ни показалось это парадоксальным,  но извращенная логика терроризма была так  откровенно изложена в "Листке "Земли и воли" в марте 1879 года,  ставшего особенно "урожайным" по числу проведенных   террористических  актов:  "...3-4  удачных  политических убийства заставили наше правительство вводить военные законы,  увеличивать жандармские дивизионы, расставлять казаков по улицам, назначать урядников по деревням - одним словом, выкидывать такие salto mortale самодержавия, к каким не принуждали его ни годы пропаганды, ни века недовольства во всей России, ни волнения молодежи, ни проклятия тысяч жертв,  замученных на каторге и в ссылке...  Вот почему мы признаем политическое убийство за одно из главных средств борьбы с деспотизмом"[10].

Вот уж  поистине:  чем чуже -  тем лучше!  Ведь только с 1 июля 1881 по 1 января 1888 года,  то есть за шесть с половиной лет,  Департаментом полиции было заведено 1500 дел на 3046 человек[11].

Та же  порочно-извращенная  логика терроризма брала верх впоследствии и в 1902-1907 гг.  Такова же была логика "белого" и "красного" террора в 1918 г. и в последующие годы.

И, если отказаться от цинично-нигилистического вывода  о  том, что единственный урок истории состоит в том,  что потомки не извлекают из истории никаких уроков,  следует признать, что уже в начале кровавой  террористической  эпопеи становилось все более очевидным, что этот путь ведет в никуда.

Понял это и М.Т.  Лорис-Меликов,  пожелавший  прервать  «дурную бесконечность»  политического  произвола и насилия "диктатурой сердца".

Увы!  Быть может,  было уже слишком поздно, но его попытка не увенчалась успехом.  А за ней последовали очередные политико-правовые "заморозки".

Понял всю  абсурдность  и пагубность террора и деятельный член "Исполнительного комитета "Народной воли" Лев Александрович Тихомиров.

В предисловии к книге "Почему и перестал быть революционером", он  писал:  "Я не буду настаивать на моральной стороне этой системы деятельности…. Я говорю  только  о политической выгоде,  на этой точке зрения нахожу террористический принцип совершенно ложным.  Одно из двух: или имеется  достаточно сил для изменения режима путем ниспровержения правительства,  которое противится этой перемене, - или их нет. В первом случае нет никакой нужды в политических убийствах;  во втором - эти убийства  не приведут ни к чему…. Бесполезный или бессильный,  терроризм не есть система политической борьбы... Надежды на террор показывают недостаточное понимание социологических законов…. Только здоровые,  положительные идеи одни могут его разъяснить, одни могут указать путь России - не для пролития крови,  а для развития  ее  сил».

Отметим, правда,  и то обстоятельство, что брошюра эта впервые была издана  на  французском  языке в Париже при деятельном участии П.И.Рачковского, стремившегося склонить Тихомирова к "идейному  разоружению"[12]. Однако, не смотря на это, последующие поступки и выступления Тихомирова свидетельствуют именно о его осознанном и искреннем отказе от террористических воззрений, о чем мы еще скажем далее.

Еще ранее,  в  декабре  1885  г.,  когда правительству только-только удалось наконец подавить  народовольческое  движение,  Тихомиров признавал в частном письме, перехваченном полицией, что "все движение, в особенности в последнее время,  сделало огромную ошибку, слишком отдавшись террористическим  идеям и действиям,  что оно потеряло из виду существенную цель,  потому что страна не видит  больше  в  лице  партии  "своего представителя",  в этом и есть причина того, почему движение затихло, подорвано".

Вернемся, однако,  к покушению на шефа жандармов Мезенцова. Из трех покушавшихся - Михайлов был осужден петербургским судом в  мае 1880 г., правда, уже по другому делу, Баранников - в январе 1882 г.

Третий,  нанесший смертельный кинжальный удар,  Сергей  Кравчинский позднее был установлен российской полицией проживающим в Париже.

«Политическое значение» убийства Мезенцова разъяснялось в специальной прокламации "Смерть за смерть", написанной Кравчинским и изданной народовольцами. В ней утверждалось:  "само правительство толкнуло нас  на тот кровавый путь, на который мы встали. Само правительство вложило нам в руки кинжал и револьвер.  Оно довело нас до этого своей циничной игрой  десятками  и сотнями человеческих жизней и тем наглым презрением к какому бы то ни было праву, которое оно всегда обнаруживало в отношении к нам....

...выслушайте наши требования:

1. Мы  требуем полного прекращения всяких преследований за выражение каких бы то ни было убеждений как словесно, так и печатно.

2. Мы  требуем  полного  уничтожения всякого административного произвола и полной ненаказуемости за поступки какого бы то ни  было характера иначе, как по свободному приговору народного суда присяжных.

3. Мы требуем полной амнистии для всех политических преступников без различия категорий и национальностей - что логически  вытекает из первых двух требований.

Вот чего мы требуем от вас, господа правительствующие..."[13].

На наш взгляд, следует подчеркнуть то немаловажное обстоятельство, что периодам начала наиболее активной "террористической борьбы" практически  всегда  предшествовало  появление и циркулирование разного рода пропагандистских и "теоретических" материалов,  содержащих  "апологию террора" с точки зрения его "допустимости",  "оправданности" и "политической целесообразности".  В период  "народовольческого"  террора  1878-1881 гг.  таковыми являлись прокламации, листовки, воззвания, печатавшиеся как отдельно, так и в нелегальных газетах, брошюрах.

Позднее, в 1897-1990 г.г., появление такого рода пропагандистских материалов также предшествовало началу эсеровского терроризма, главным организатором которого выступала  "Боевая  организация" (БО) партии социалистов революционеров (эсеров).

Аналогичные примеры дает и история некоторых зарубежных террористических организаций уже XX века, что следует, по-видимому, считать  одной из общесоциологических закономерностей возникновения  террористических организаций и их перехода к  активной  террористической «борьбе».

Как отмечал один из весьма информированных отечественных исследователей  феномена политического терроризма генерал А.И.Спиридович,

"выработав программу  ("программу Исполнительного комитета") и разработав всесторонне вопросы о задачах деятельности  и  о  принципах организации,  "Народная  воля" широко развернула свою деятельность: проникла в революционные кружки в разных городах,  в военную среду, создав там даже несколько "офицерских организаций", оборудовала ряд типографий"[14].

К ноябрю 1879 г.  была принята программа "Народной воли", опубликованная в  январе  следующего  года в третьем номере одноименной нелегальной газеты.

В ней, подчеркивалось: "террористическая деятельность…  имеет своей целью подорвать обаяние правительственной силы, давать непрерывное доказательство возможности борьбы против  правительства, поднимать таким  образом  революционный дух народа и веру в успех дела и, наконец, формировать годные и привычные к бою силы"[15].

То есть здесь мы уже видим отход от "требований", выдвигавшихся С.М.Кравчинским. Что вполне объяснимо: очень часто каждый террорист-исполнитель выступает от имени организации, выражая лишь собственную точку зрения и волю.

В числе "руководящих принципов действий" в программе "Исполнительного комитета"(ИК) отмечалось:

"1) по отношению к правительству как к врагу, цель оправдывает средства, т.е.  всякое средство,  идущее к цели мы считаем дозволительным...

3) лица и общественные группы, стоящие вне нашей борьбы с правительством, признаются нейтральными,  их личность и имущество неприкосновенны;

4) лица и общественные группы, сознательно и деятельно помогающие правительству в нашей с ним борьбе,  как вышедшие из нейтралитета, принимаются за врага".

В числе задач  "Исполнительного  комитета"  указывалось  и  на "приобретение  влиятельного  положения  и  связей  в администрации, войске,  обществе и народе".  На это и была направлена информационно-пропагандистская деятельность "Народной воли", которая приносила свои результаты - к деятельности террористов "общество", по крайней мере до 1 марта 1880 г.,  пока оно было знакомо только  с  пропагандистскими воззваниями  организации,  относилось с некоторым сочувствием и пониманием,  о чем,  например,  говорит как факт оправдания В.И.Засулич, так и устроенная по этому поводу манифестация  солидарности с ней у здания суда.

После взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г.,  в очередной раз продемонстрировавшего потенциальные  возможности  и  намерения  террористов,  Лорис-Меликов  пошел  на  беспрецедентный  шаг - 15 февраля он выступил в "Правительственном вестнике" с  обращением  "К  жителям столицы", в котором обещал "приложить все старание и умение к тому, чтобы,  с одной стороны, не допускать ни малейшего послабления и не останавливаться ни перед какими строгими мерами для наказания преступных действий,  позорящих наше общество, а с другой стороны - успокоить  и  оградить  законные интересы его здравомыслящей части" и просил "здравомыслящие силы общества" оказать правительству  помощь в противодействии терроризму[16].

Следует подчеркнуть, что основную массу террористов составляли молодые  люди в возрасте до 27-28 лет,  выходцы из всех слоев и сословий общества - от дворян и разночинцев - до крестьян, рабочих, детей священослужителей. Отметим  также  привлечение в ряды организации подростков и женщин.  Подчеркнем также, что, как показывает история, и в тот период,  и в XX веке за рубежом, женщины составляли  до  трети участников террористических организаций.

Члены "Народной воли" были знакомы как с методами деятельности полиции, так и с правилами конспирации с целью «сбить полицию со следа».

Необходимо особо отметить,  что все  эти  тактические  приемы, способы действия, свойственные как современным террористическим организациям на Западе,  так и группировкам организационной  преступности,  широко представлены в современном кинематографе,  а также в литературе - от исторических исследований о  народовольцах  и  эсерах, от романов Р.Б.Гуля и М.Алданова "Азеф", до мемуаров А.А.Аргунова, Б.В.Савинкова,В.Л.Бурцева, а также в современных исследованиях о терроризме.

Все это в совокупности воспитывало особый "образ жизни" террористов, возможно,  сформировавшийся не без влияния официальной публикации нечаевского "Катехизиса революционера".

Следует отметить  и последовательное совершенствование средств совершения теракций - от кинжалов и револьверов,  до  мин  (включая электроприводные) и  метательных  снарядов.  Помимо  этого,  уже  в 1907 г.  БО эсеров также рассматривала возможность  использования  в террористических  акциях аэропланов и маломерных быстроходных морских судов, торпед.

"Профессиональных" революционеров-террористов  отличали  фанатизм,  доходящий до самопожертвования (отказ от ухода с места покушения), и  готовность давать развернутые показания на судебных процессах в целях пропаганды своих идей.

Эти характерные  черты деятельности "Народной воли" были впоследствии взяты на вооружение ее  последователями.

Члены "Народной воли" также впервые использовали как эмиграцию своих членов за границу, так и попытки создания заграничных "представительств", баз, и даже "групп поддержки", что стало весьма распространенным  явлением  для деятельности различных террористических организаций уже в XX веке.

Однако и после окончательного разгрома "Народной воли",  датируемой полицейской историиографией 1886 г., радикализация общественных настроений, нередко приводившая к формированию террористических намерений и групп, продолжалась.

Так в 1886 г.  члены кружка продолжателей  "Народной  воли"  в Харькове предполагали, наряду  с  агитационной и пропагандистской работой, вести и деятельность "террористическую  и  разрушительную»….

В их программе появляется уже и "слепой", безадресный, «рассеянный» терроризм. Члены группы установили связи с единомышленниками в Одессе,  Екатеринославле, Москве и Петербурге.

В феврале 1887 г. принятая программа "Террористической фракции Народной воли" (С.-Петербург) сочла строгую централизацию террористической деятельности нецелесообразной,  полагая, что "организация террора должна быть более гибкой,  она должна  быть  подсказана всей окружающей обстановкой, условиями жизни"[17].

Возникшая в Москве в 1887 г.  "социально-революционная партия" взяла эту тактическую  установку  на  вооружение.  Проект ее программы был разослан в Петербург,  Орел,  Курск,  Харьков,  Киев и Одессу,  но встретил возражения из-за ярко выраженного террористического характера.

В январе 1888 г. в Цюрихе (Швейцария) вышел первый номер журнала "Самоуправление" с программой "Социалистов-революционеров" в которой провозглашалось,  что "...не отдельный террористический факт, но ряд таких фактов...  заставит монархизм...  положить оружие" (до февраля 1889 г.  вышло еще три номера журнала,  после чего  издание прекратилось).

Следующей в российской истории разветвленной  террористической организацией  стала "Боевая организация" партии социалистов-революционеров(эсеров).

Однако, как и ранее,  в период "народовольческого терроризма", возникновению ее предшествовал длительный «инкубационный» период пропаганды "террора как метода борьбы".

А.И.Спиридович новый подъем террористической, более строго говоря - скорее теоретико-подготовительной, активности после разгрома "Террористической фракции Народной воли" в марте 1887 г., связывал с голодом, охватившим в 1891-1892 гг. 20 российских губерний, с холерной эпидемией и обусловленных ими беспорядками в деревнях,  всколыхнувшими общество.

В 1890-1892 гг.,  писал он,  возник ряд "террористических кружков", правда, так и не успевших перейти к реальной террористической деятельности (большинство из них ликвидировалось полицией в течение 3-8 месяцев).  Однако некоторые из них установили связи с единомышленниками-эмигрантами в Европе (Швейцария,  Франция,  Великобритания),  а  также созданными ими "обществами друзей свободы в России" (в США и Лондоне),  и "Фондом вольной русской прессы", получали издававшуюся за рубежом литературу, пропагандировавшую терроризм[18].

Группы  «русских   террористов»  были  ликвидированы   в  Париже (в 1890 г.) и в Берне (1894 г.). Правда, они не только "освещались" Заграничной агентурой (ЗАГ) Департамента полиции,  и были ликвидированы ею во взаимодействии с местной полицией, но и стали следствием провокации,  учиненной руководителем ЗАГ П.И.Рачковским.

Разоблачение в июле 1909 г.  участия агента русской полиции  Ландезена (он  же А.Геккельман,  он же А.М.Гартинг),  с 1905г.  возглавлявшего всю зарубежнуб агентуру Департамента полиции, в инспирировании образования "кружка русских  террористов"  в  1890 г. в Швейцарии привело к его отставке с этого поста и спешному бегству из Парижа.

В 1901 г. так называемый "Северный союз партии социалистов-революционеров" выпустил  листовку,  посвященную 20-летию цареубийства 1 марта 1881 г.,  что можно считать  началом  нового  этапа систематической пропаганды терроризма.

А в  конце  мая 1901 г.,  N 2 эсеровской газеты "Революционная Россия" по  поводу убийства министра просвещения Н.П.Боголепова писал:  "Не теоретизировать теперь время,  а действовать. Борьбу, начавшуюся стихийно,  ведущуюся эпизодически, надо сделать сознательной и планомерной.  В этом неотложная задача.  Для ее осуществления должна  быть проявлена вся мощь их ума,  весь запас их чувств,  вся энергия их воли".

В связи с начавшейся кампанией пропаганды террора,  в докладе  директора Департамента полиции от 20 июля 1902 г. высказывалось обоснованное предположение,  что вскоре могут вновь начаться террористические акции.

"Боевая организация"  партии  социалистов-революционеров сложилась  осенью 1901 г.  для осуществления "центрального" террора, однако впервые заявила о себе в апреле 1902 г.  издав  листовку по поводу убийства министра внутренних дел Д.С.Сипягина.

БО партии эсеров просуществовала с перерывами до 1908 г..  Распускалась в ноябре 1905 г., а  также  в 1907 г.,  деятельность БО была также"приостановлена" ЦК ПСР "на время работы Государственной Думы" в 1906 г..  В то же время,  связанная  лишь  с узким кругом членов ЦК ПСР (руководитель БО Е.Ф.Азеф и его заместитель Б.В.Савинков входили в  состав  ЦК  партии),  "Боевая организация", не смотря на финансирование ее ЦК партии, считалась автономной и даже  "внепартийной".

Официально БО была объявлена  распущенной  ЦК  ПСР  весной  1909  г. вследствие разоблачения  ее  руководителя  Азефа  В.Л.Бурцевым  как агента Департамента полиции. В разное  время в состав БО входило от 10-15 до 30 участников, а общее число ее членов составляет около 80 человек.

БО в значительной степени восприняла опыт и теорию  "террористической борьбы "Народной воли".  В 1903-1907 гг. БО и ее отделения ("летучие отряды") совершили ряд громких террористических акций.

Многочисленные аресты и  казни ее членов, а также наличие агентуры полиции в ее рядах,  не могли  помешать  ее восстановлению после наносимых ударов,  что, по-видимому, определяется не только одной ролью Азефа как агента-провокатора.

Еще одной особенностью деятельности БО было ее  противоборство с полицейскими силами,  выразившееся,  в частности,  в убийстве министров внутренних дел Д.С.Сипягина и В.К.Плеве,  ряда других сотрудников  Департамента полиции и его агентов (Татаров и др.)[19].

Следует также отметить тот парадоксальный факт, что деятельность "БО" встречала сочувствие и содействие не только в обществе,  но и в самой полиции.  Через эсеровские организации и близких к ним лиц с ЦК ПСР фактически сотрудничали и некоторые полицейские чиновники (Е.М.Бакай, Л.П.Меньшиков, бывший директор Департамента полиции А.А.Лопухин).

А.И. Спиридович  впоследствии  так  характеризовал начало деятельности "БО": "убийство Плеве, принесшее изменение внутренней политики  и  убийство великого князя,  за которым последовали акты 18 февраля[20], как бы служили лучшим доказательством  правильности революционных способов борьбы и необходимости террора как средства борьбы против правительства..."[21].  Пример  "БО"  толкал  к терроризму и местные партийные организации эсеров, отмечал он, при которых также стали создаваться "боевые группы".

Как бы не показалось это парадоксальным,  но  не  деятельность агентуры Департамента полиции привела к фактической ликвидации "Боевой организации" эсеров,  а именно разоблачение В.Л.Бурцевым Азефа в качестве агента-провокатора охранки[22].

Еще одним  экстремистским  течением  в  начале XX в.  являлись анархисты - по некоторым данным, в 1903-1910 г. в России насчитывалось около  7  тысяч последователей этой социально-политической доктрины, а анархистские группы объединяли до 80-150 членов.

Анархистами также был создан ряд "боевых групп",  которые  активно участвовали в "партизанской террористической войне", одним из главных средств которой считали "экспроприации", то есть захват личной или казенной собственности и денежных средств.

Вслед за французскими анархистами,  впервые в начале 90-х годов XIX века осуществивших ряд акций  "рассеянного  террора"  путем организации «безадресных» взрывов, анархисты - "безмотивники" также организовали взрывы в ресторане "Бристоль" в Варшаве (ноябрь 1905 г.),  у кафе в Одессе (декабрь 1905 г.), ряд взрывов на пароходах (1906 г.).

В мае  1906  г.  в Петербурге возникла "Боевая организация максималистов" (БОМ), в которую входило около 30 человек. БОМ вынашивала планы захвата Госсовета в момент  заседания  там  министров, готовила покушения на ряд министров.

В июле 1906 г. БОМ организовала покушение на командующего Одесским военным округом,  в августе того же года организовала взрыв на даче

премьер-министра П.А.Столыпина,  в результате которого погибло более 10 человек[23].

Однако параллельно с "организованной» террористической «идейной борьбой" эсеров, "максималистов" и анархистов, на фоне революционного подъема 1904-1906 гг. развивался также и "неорганизованный", т.е. не проводимый конкретной партией,  организацией, терроризм, а также так называемые  "аграрный" и "фабричный" террор.

Первый из них состоял в призывах  к  осуществлению  в  деревне традиционных (разгромы и поджоги имений, убийства помещиков и т.п.) форм крестьянской борьбы,  что получило известное распространение в 1905-1907   гг.   а   также   впоследствии   -   в  1915-1918  гг..

Начало этой тактики положила резолюция Женевской  группы  эсеров  в

ноябре 1904  г.,  которая  была  поддержана  частью  ПСР  в России, Крестьянским союзом, Союзом эсеров - максималистов[24].

"Фабричный" же терроризм  состоял  в признании необходимости нападений на представителей администрации предприятий, чиновников, штрейкбрехеров и т.д.

Следует также отметить,  что  значительное  распространение  в 1905-1907 гг.  получил  и  так называемый "грабительский терроризм" связанный с осуществлением  "экспроприаций"  материальных  средств, шантажом и тому подобными деяниями, причем нередко он был мотивирован не политическими, а корыстными мотивами.

Не являясь по сути проявлениями политического терроризма,  эти акции, в свою очередь, также создавали своеобразный морально-психологический фон,  настрой в обществе, следствием которого являлось все более укреплявшееся в сознании масс убеждение в том, что "винтовка рождает власть!", столь притягательное  для любых последующих поколений террористов и политических радикалов.

Следует также особо подчеркнуть, что "наряду с "революционными", "левыми" террористическими  организациями в 1905-1907 гг. возникали и  действовали «в противовес» им и "правые" террористические группы в виде "боевых дружин" при  "Союзе русского народа",  "Союзе  Михаила  Архангела" и "Обществе активной борьбы с революцией". Эти организации также осуществляли ряд террористических акций, причем некоторые из них пытались представить как акции "левых экстремистов"[25].

Представляется небезинтересным рассмотреть  также вопрос о начале  международного сотрудничества государств в борьбе  с  терроризмом.

Ведь в конце XIX– начале ХХ веков, терроризм, особенно анархотерроризм,  получил  также значительное распространение во Франции, Испании, Германии,  что способствовало и облегчало  установление  и налаживание контактов  между правоохранительными органами европейских государств.

Например, еще в январе 1880 г.  российское посольство в Париже, располагавшееся на бульваре Гренель, через свою агентуру установило, что под  именем польского эмигранта Эдуарда Мейера здесь скрывается опасный  государственный  преступник, член Исполнительного комитета Народной воли и участник  покушения  на Александра II 30-летний Лев Гартман.

Произошло это важное для Ш Отделения открытие не без участия Петра Васильевича Корвин-Круковского (1844-1899), русского эмигранта, женатого на французской актрисе, и по совместительству осведомлявшего посольство о новостях эмигрантского мира.

Летом 1881 г., когда перепуганные монархисты  решили начать карательный «крестовый поход» против «врагов трона и империи», Корвин-Круковский в качестве агента «Священной дружины» возглавил парижскую агентуру Департамента полиции.

Вскоре в помощь Петру Васильевичу из Петербурга прибывает проваленный на родине агент IIIОтделения Петр Рачковский, уже в марте  1884 г. сменивший Круковского на посту заведующего Заграничной агентурой (ЗАГ) Департамента полиции.

Мы уточнили эти обстоятельства потому, что ранее традиционно появление постоянной полицейской резидентуры во Франции связывали с именем  Рачковского и, тем самым, затушевывали ее деятельность в предшествовавшие годы.

С хорошими связями в обществе, в том числе в политических и полицейских кругах, с немалыми личными амбициями, Рачковский на десятилетия стал  проводником политики российского МВД во Франции, причем весьма успешным, не смотря на многочисленные авантюры и провалы…

3 февраля 1880 г. Гартман был арестован французской полицией по настоянию российского посла графа Орлова. Однако, несмотря на доставленные  из  Петербурга  документы,  свидетельствовавшие о причастности Гартмана к террористической деятельности, 7 марта он был освобожден из под ареста по настоянию прессы, будоражившей общественной мнение, с чем вынуждены были считаться французские республиканские власти.

Эти события,  повлекшее известные осложнения в российско-французских отношениях,  вошедшие в историю  дипломатии  как  "инцидент Гартмана", казалось,  могли надолго отвратить Петербург от развития отношений с Францией.

Но российское  руководство  решило  избрать  иной путь,  установив доверительные отношения с МВД Франции,  не забывая при этом,  как будет показано далее,  и о своих собственных интересах.

Будучи информированным через заграничную агентуру  о  приобретавших  все  большую популярность во Франции анархистах,  не только призывавших,  но и реально готовившихся "взрывать бомбы  на  улицах Парижа",  российское правительство  решило предостеречь своих коллег, подробно рассказав им  о  деятельности  собственных  "террористов", "анархистов", "нигилистов" и "социалистов",  резонно рассчитывая,   на взаимную помощь со стороны французской полиции.

С этой  целью в Департаменте полиции был подготовлен уже неоднократно упоминавшийся ранее обзор хроники террористической  деятельности в России в 1878-1887 годы.

Составители полицейской хроники объясняли появление терроризма в России разочарованием  в  действенности  политической  пропаганды (что в значительной степени верно),  недовольством имеющимися в наличии "ресурсами революционной деятельности", "нигилизмом", то есть отрицанием существующего государственного устройства, разочарованием революционеров вследствие «пассивности» народа,  весьма равнодушно воспринимавшего призывы к началу строительства "новой жизни".

В переданной  французским властям в приложение к уже упоминавшейся "Хронике..." ориентировке на российских эмигрантов, проживающих за границей, читаем под номером 76:

"Кравчинский Сергей (36 лет), известный под псевдонимом "Степняка",  эмигрировавший в 1878 году, один из убийц генерала Мезенцова. В 1884 году находился в Париже, потом поселился в Лондоне".

Такого рода  информация  представлялась французской полиции для возможной в будущем передачи властям России (экстрадиции)  разыскиваемых преступников.

В том  же  списке под номером 50 значится:  Геккельман Абраам, еврей (33 года),  эмигрировавший в 1884 году, при помощи подложного паспорта, жил в Париже"[26].

Отметим, однако, что Департамент полиции лукавил в этом вопросе, поскольку  уже тогда Геккельман был его агентом "спрятанным" заграницей ввиду его разоблачения в России.

Позднее этот агент-провокатор под фамилией Гартинга дослужился до весьма высокой должности Заведующего заграничной  агентурой  Департамента полиции,  стал кавалером многих правительственных наград не только России,  но и Франции,  Великобритании, Германии, правда, был разоблачен в 1909 г. В.Л.Бурцевым.

А пока и сам Владимир Львович значился в этом списке наиболее опасных российских  эмигрантов  под номером 17.

Отметим и еще одно любопытное обстоятельство. Официальный полицейский историограф не обходит умолчанием и такой вопрос, как организационные предпосылки возникновения контрреволюционного, "белого террора",  хотя и сообщает об этом крайне скупо:  "доведенная до отчаяния (покушением на Александра II 1 марта 1881 г. - О.Х.) группа  мужественных добровольцев решила организовать с оружием в руках тайный крестовый поход против врагов народа; целью этого похода было вырезать анархистов (род тайных судилищ в средние века).  Другой кружок добровольцев со специальными намерениями помочь суду и полиции  в  их сыскной деятельности,  как в России,  так и за границей, действительно соорганизовался;  в его состав вошли лица, занимавшие самое высокое положение в столице;  эта ассоциация носила имя "дружина" и функционировала до осени 1882 года".

К  этой  организации, более известной как "Священная дружина", был приставлен, в частности и будущий глава ЗАГ Департамента полиции П.И.Рачковский.

Нехотя Н.Н.Голицыну пришлось  также признать,  что "Дружина" оказалась причастной и к организации первого еврейского погрома  в  апреле  1881 г. в Киеве.  Излишнее "усердие" дружинников по наказанию "врагов порядка" привело к "высочайшему повелению" о  самороспуске  "дружины",  хотя  идея  эта  и прижилась на отечественной почве до лучших времен[27].

То, что один вид терроризма - будь то "правый" или "левый",  с неизбежностью порождает своего идейного антипода,  также является еще  одной характерной чертой социологии и логики терроризма, что подтверждает вся история XIX--ХХ столетий и уже начавшегося XXIвека.

Следует также заметить,  что еще в 1884 г. Россия вела переговоры с Германией о заключении соглашения об экстрадикции  лиц,  совершивших  или  подготавливавших  совершение террористических действий.

Убийство анархистами в декабре 1884 г.  во Франкфурте  агента тайной полиции Румпфа произвело сильное впечатление на общественное мнение Германии,  склонявшееся к необходимости  энергично  бороться против терроризма.

Тексты сответствующего соглашения прошли согласование в Берлине и Петербурге и были опубликованы почти одновременно:  23  января 1885 г. в "Дойче Райхсанцайгер" и 22 января 1885 г. в № 5 "Сборника законов и распоряжений правительства".  И хотя этот документ не был ратифицирован германским рейхстагом в виду его неожиданного роспуска, "Россия и Германия могут гордиться,  - писал Н.Н.Голицын, - что первыми заложили основу международного соглашения", целью которого являлась борьба с терроризмом.

Заметим попутно,  что первое подобное многосторонее соглашение -  Европейская  конвенция о борьбе с терроризмом,  - было заключено почти через столетие -  только в 1977 году.

Следует сказать и о том,  что осознание правительствами европейских государств степени и масштаба реальной угрозы, исходившей от террористических организаций,  привело к проведению в 1898 г. в Риме первой в истории международной конференции по  борьбе  с  терроризмом. Россию на  этой конференции представлял директор Департамента полиции С.Э.Зволянский.

В коммюнике по итогам конференции отмечалось: "Опыт многих лет показывает,  что единичные стремления отдельных государств недостаточны  для искоренения зла.  Для борьбы с ним необходимы совокупные усилия, основанные на международных договорах".      Однако достигнутые соглашения,  как и многие последующие, оказались недостаточно действенными[28].

На наш взгляд, значительный интерес представляет также дискуссия о "месте и роли террористической борьбы" в освободительном движении, развернувшаяся в российском обществе в конце XIX - начале XX веков.

При этом в последние два  десятилетия нередко приходится сталкиваться с мнением о том,  что российские социал-демократы - большевики являлись, якобы, сторонниками, а их руководитель В.И.Ульянов(Ленин) -- был  чуть ли не "идеологом" политического терроризма в России[29].

Известный специалист по  истории  политического  терроризма  в России О.В.Будницкий,  например,  также писал по этому поводу,  что террористических идей "не чурались,  вопреки распространенному мнению, не  только  эсеры и анархисты,  но и социал-демократы",  но не приводит никаких   доказательств   справедливости  этого  утверждения[30].

Наиболее обстоятельно  тему  участия  большевиков в терроризме пытается развивать американский исследователь Анна Гейфман[31], хотя она и оговаривается, что большевистская "Искра" выступала с критикой террористических идей.  Хотя, на наш взгляд, автор недостаточно глубоко изучила,  прежде всего, партийную прессу РСДРП, являвшуюся,  по известному выражению,  "и коллективным пропагандистом,  и коллективным организатором", что представляется чрезвычайно важным для понимания действительной позиции  партии  по  вопросу  о терроре.

В этой связи,  вслед за ней, некоторые действия представителей местных партийных  организаций,  то,  что в уголовно-правовой науке именуется "эксцессом исполнителя", то есть действием, не бывшим целенаправленным и заранее оговоренным, необоснованно экстраполируется на позицию партии и ее руководства по столь важному и актуальному политическому вопросу.

Меньшивики же, с которыми большевики вели непримиримую полемику по  вопросу о терроризме,  показаны Гейфман как более последовательные противники террора, хотя автор и признает, что они, и национальные социал-демократические группы также,  участвовали в террористических актах и экспроприациях[32].

Парадоксально, но факт,  что олицетворение Ленина как идеолога революционного террора встречается как у наиболее радикальных  противников большевизма,  так и у представителей крайне левых  политических фракций современной России.

В этой связи исследование этого чрезвычайно актуального и для современности вопроса представляет, на наш взгляд, предмет не только восстановления  исторической  справедливости,  но  и имеет важное общественное значение.

А его ложные интерпретации вряд ли отвечают интересам общества и обеспечения его безопасности.

Встречаются, подчас, и прямо противоположные точки зрения. Например, в статье Л.  Криштаповича "Что такое терроризм?",  в частности, содержалось утверждение о том,  что терроризм "...по природе  своей  - это западное явление"[33].  Как будет показано далее, это отнюдь не безобидная ошибка.

Проведенный нами анализ заставляет однозначно опровергнуть подобные утверждения. И, в то же время, он показывает, что политический терроризм,  или как он тогда назывался,  террор,  имел действительно немалое распространение в России и и имел немалое число своих апологетов в различных слоях общества.

Не даром же большевики во  главе  с  Лениным  вели  активную борьбы против идеологии и практики политического террора.

Этот вопрос  крайне  актуален  и  важен и сегодня для последовательной борьбы против идеологии "левацкого" терроризма, в 70-е годы прошлого века получившего весьма широкое распространение по всему миру. И слава "ультра-р-р-революционеров" не дает покоя кое-кому и сегодня.

В этой связи обратимся  к  ленинской  критике  "революционного авантюризма", как он именовал заигрывание с идеей «допостимости» террора в революционной борьбе.

Это необходимо,  во-первых, для того, чтобы показать истинное отношение большевиков к практике и идеологии политического  терроризма. Во-вторых, чтобы показать и раскрыть содержание дискуссии, развернувшейся в российском обществе в конце XIX - начале XX  веков по вопросу о "допустимости и правомерности" политического терроризма.

В-третьих, для того,  чтобы представить развернутые и  обоснованные аргументы для борьбы с экстремистско-террористическими настроениями и пропагандой, опирающимися на ложные идейно-теоретические посылки.

Кстати сказать,  автор не одинок в своей  оценке отрицательного отношения  основоположников  научного  социализма  к терроризму.

Германский исследователь Х.Линке, профессор университета Св.Августина,  также подчеркивал отрицание К.Марксом и Ф.Энгельсом терроризма,  сформировавшееся в процессе  спора  с  анархистами (М.А.Бакунин и другие).

Позицию Маркса и Энгельса по вопросу о терроре Х.Линке подытоживает следующим образом:

- индивидуальный террор не разрушает государственную  систему, но во всяком случае ведет к замене руководящих персон и таит в себе опасность, что атакуемый режим, обороняясь, станет еще более жестоким и респрессивным;

- опыт показывает,  что при применении террора убивают  больше не причастных  к нему лиц из числа того самого народа,  за интересы которого якобы ведется борьба, чем действительно виновных в его угнетении;

- террор не воодушевляет угнетенные массы,  но делает их недееспособными и  обостряет чувство бессилия и апатию.

Подытоживая эти возражения, Х.Линке считает, что их можно привести к одному общему знаменателю:  ндивидуальный терроризм,  т.е. террор против конкретных лиц, "больше чем преступление, это - политическая ошибка"[34].

Отметим, что аналогичную точку  зрения  высказывал также  и  старший криминолог Австралийского  Института  криминологии  Гранд Вордлоу в своей монографии  "Политический терроризм:  теория,  тактика и меры противодействия" (Politicalterrorism.  Theory,  tactics  and  cuonter-measures)[35].

Обратимся теперь непосредственно к работам на эту тему  одного из признанных лидеров российской социал-демократии В.И.Ленина (Ульянова).

Был ли Ленин,  являвшийся одним из признанных идеологов и вождей российской социал-демократии,  сторонником политического, пусть и "революционного", терроризма? Как нам представляется, отнюдь нет.

Еще в 1897 г.,  в написанной в ссылке брошюре "Задачи  русских социал-демократов", явившейся своеобразным ответом на развернувшуюся в  обществе  дискуссию о месте терроризма в политической борьбе, он писал о предшественниках партии социалистов-революционеров:  "безыдейность и беспринципность ведут их на практике к "революционному авантюризму", выражающемуся... в их шумной проповеди "систематического" террора..."[36].

Как видно из приведенной цитаты, Ленин не только терроризм, но и пропаганду его, относил к "революционному авантюризму".

В 1899 г., в "Проекте программы нашей партии", говоря о вопросах тактики,  он отмечал: "сюда же относится... и вопрос о терроре: обсуждение этого вопроса, и, конечно, не с принципиальной, а с тактической стороны,  непременно должны поднять социал-демократы,  ибо рост  движения сам собой,  стихийно приводит к участившимся случаям убийств шпионов, к усилению страстного возмущения в рядах рабочих и социалистов,  которые видят, что все большая и большая часть их товарищей замучивается насмерть в одиночных тюрьмах и в местах  ссылки.  Чтобы  не  оставлять места недомолвкам,  оговоримся теперь же, что,  по-нашему лично мнению,  террор является...  нецелесообразным средством борьбы,  что партия (как партия) должна отвергнуть его... и сосредоточить все свои силы на укреплении организации и  правильной доставки литературы" (Т.4, с.223).

Как видим из уже приведенных цитат, вопрос о терроризме широко дискутировался в обществе в то время. Достаточно сказать, что в начале  900-х годов определенную его "допустимость" признавал и будущий лидер кадетов Павел Николаевич Милюков,  слывший  за  либерала.

При встрече с Лениным в 1903 г. в Лондоне "он очень упрекал "искровцев" (т.е.  большевиков), за полемику против террора после убийства Балмашевым Сипягина и уверял...  что еще один-два удачных террористических акта - и мы получим конституцию"[37].

В статье  "Попятное  направление в русской социал-демократии" Ленин, передавая психолого-политическую атмосферу того времени, писал:  "В  либеральных  и радикальных салонах буржуазного "общества" социал-демократы могли слышать нередко сожаления о том, что революционеры оставили террор: люди, дрожавшие больше всего за свою шкуру и не оказавшие в решительный момент поддержки тем  героям,  которые наносили удары самодержавию, эти люди лицемерно обвиняют социал-демократов в политическом индифферентизме и жаждали возрождения  партии,  которая бы таскала для них каштаны из огня.  Естественно, что социал-демократы проникались ненавистью к подобным людям и их  фразам и уходили в более мелкую, но зато более серьезную работу пропаганды среди фабрично-заводского пролетариата" (Т.4, с.266-267).

Исторической справедливости ради отметим также, что последовательную критику идеологии,  теории и практики терроризма в то время вел не только Ульянов и другие будущие большевики.

Не менее,  если не еще более ощутимый удар по теории и идеологии терроризма в то время нанесла публикация в "Московских ведомостях" осенью  1895  г.  цикла статей известного и уже упоминавшегося нами народовольца Льва Александровича Тихомирова под названием "Почему я перестал быть революционером?". (Этот цикл статей являлся переработанным изданием ранее вышедшей в Париже одноименной брошюры Тихомирова).

Однако теперь бывший народоволец напрямую говорил своими согражданами о пагубности терроризма, предчувствуя его вероятное возрождение в России. Это поступок ответственного гражданина, стремящегося отвести, предотвратить серьезную беду и угрозу.

По нашему глубокому убеждению, в этом цикле статей Тихомирова  содержится блестящая социалогическая критика идеологии и  практики  политического терроризма,  не утратившая, по нашему мнению, своего значения и актуальности и сегодня.

Отметим при этом, что это публицистическое выступление явилось ответом на вопросы и дискуссию,  которая в то время уже поднимались в некоторых радикально настроенных кругах  и  через  семь  лет привели  к возобновлению "террористической борьбы" против государственной власти партии социалистов-революционеров.

В частности,  Л.А.Тихомиров отмечал:  "Не буду касаться нравственной стороны подобной (террористической -О.Х) системы  действий, хотя предвижу серьезные опасности, которые в нравственном отношении может породить привычка решать вопрос о жизни человеческого существа,  основываясь только на собственном, личном усмотрении.... Ограничиваясь даже разбором вопроса политического и с этой точки зрения террористическую идею должно признать абсолютно ложной.

Одно из  двух:  или  имеются  политические силы ниспровергнуть данный режим,  или нет. В первом случае нет надобности в политических убийствах,  во втором они ни к чему не приведут. Мысль запугать какое-нибудь правительство,  не имея силы его низвергнуть -  совершенно химерична: правительств настолько несообразительных, не бывает на свете....

Или не нужен,  или бессилен - вот единственная дилемма для терроризма как системы политической борьбы"[38].

И далее  он  прозорливо  продолжал:  "Надежды  на политическое убийство обличают полное непонимание законов общественности. Кинжал и динамит  способны  только запутывать всякое положение.  Распутать его способны лишь идеи - здоровые,  положительные,  умеющие указать России дорогу  не  для пролития крови,  а для развития силы.  Нужно иметь идею созидательную, идею социального творчества. Только тогда стоит толковать о политических вольностях"[39].

Позднее Тихомиров вновь повторял казавшуюся ему очень важной мысль:  "Идея террора сама по себе слаба: терроризм как система политической борьбы или бессилен,  или  излишен; он  бессилен,  если  у  революционеров нет средств низвергнуть правительство; он излишен, если эти средства есть"[40].

Похожую аргументацию  далее  мы  встретим  и в работах Ульянова-Ленина.

Однако сторонниками террора выступала не только партия эсеров, но и некоторые зарубежные эмигранты,  связанные как с "экономизмом" (журнал "Рабочее дело"),  так и ставшие  впоследствии  меньшевиками (Ю.О.Мартов и другие).

Газета "Искра" в номере за 1 мая 1901 г.  писала: "Нам говорят уже,  что  "исторический момент" выдвинул перед партией "совершенно новый" вопрос - о терроре...  Вопрос о терроре совершенно не  новый вопрос,  и  нам достаточно вкратце напомнить установившиеся взгляды русской социал-демократии".

Приводимая далее  цитата из центрального органа РСДРП,  на наш взгляд, однозначно свидетельствует об отрицательном отношении будущих большевиков к терроризму: "Суть дела именно в том,  что террор выдвигается как самостоятельное и независимое от всякой армии средство единоличного нападения. Да при отсутствии центральной и слабости местных революционных организаций террор и не может быть ничем иным. Во поэтому-то мы решительно объявляем такое средство борьбы при данных обстоятельствах несвоевременным,  нецелесообразным,  отвлекающим наиболее  активных борцов от их настоящей,  наиболее важной в интересах всего движения задачи,  дезорганизующей не правительственные,  а революционные силы... Наш долг со всей энергией предостеречь от увлечения террором, от признания его главным и основным средством борьбы,  к  чему  так сильно  склоняются  в  настоящее  время очень и очень многие" (Т.2, с.7-8).

Далее по этому поводу в декабре 1901 г. Ленин писал в "Искре", что "не взяв в свои руки руководство общедемократическим движением, социал-демократия не может свергнуть самодержавия" (Т.5,  с.365).

В предисловии  к  программной  работе "Что делать?  Наболевшие вопросы нашего движения",  написанной в январе 1902 г., Ленин вновь подверг критике журнал "Рабочее дело", который "в одно и то же время преподносит нам заявление: "мы думаем, что задачей социал-демократии не может и не должно быть противодействие подъему террористических настроений" ("Р.Д." N 10, С. 23) и резолюцию съезда: "Систематический наступательный террор съезд (зарубежных российских социал-демократических организаций) - признает несвоевременным..."" "Как это замечательно ясно и связно! - иронизировал Ленин, - Не противодействуем, но объявляем  несвоевременным,  притом  объявляем так, что несистематический, а оборонительный террор "революцией" не отменяется!" (Т.6 С. 73).

Понятно, что в работе,  призванной стать своего рода "альфой и омегой" партии,  требовалось дать ясный и недвусмысленный ответ  на отношение  этой партии к терроризму.  Причем ответ этот не мог быть лишь для "внутреннего употребления",  а должен был стать  составной частью партийной идеологии.

  И, разбирая одну из публикаций того времени, Ленин дает обстоятельный ответ всей "философии терроризма", которой, по его мнению, страдали тогдашние, - да и многие нынешние, - "революционисты". Отметим попутно, что эта "критика из прошлого" объективно оказывается направленной  и против эсеровской и бакунинской аппологии терроризма, которая, по-нашему мнению, служила также и идейно-теоретической базой "левого" терроризма 50-80-х годов нашего века на Западе.

"Очень интересно  отметить  ту особенную аргументацию в защиту террора, которую  выдвинула  "Свобода" (журнал одной из революционно-социалистических групп  российских  эмигрантов,  издававшийся  в Швейцарии - О.Х.). Устрашающую роль террора она "совершенно отрицает"...,  но зато выдвигает его "эксцитативное (возбуждающее) значение".  Это характерно,  во-первых,  как одна из стадий разложения и упадка  того традиционного (до социал-демократического) круга идей, который заставляет держаться за террор. Признать, что правительство теперь "устрашить", - а, следовательно, - и дезорганизовать, - террором нельзя,  значит,  в сущности,  совершенно осудить террор  как систему борьбы, как программой освещаемую сферу деятельности.

Во-вторых, это образец непонимания наших насущных задач в деле "воспитания революционной активности масс". "Свобода" пропагандирует террор  как  средство  "возбуждать"  рабочее движение,  дать ему "сильный толчок".  Трудно себе представить аргументацию, которая бы более наглядно  опровергала  сама себя!  Неужели,  спрашивается,  в русской жизни мало еще таких безобразий,  что нужно выдумывать особые "возбуждающие" средства?" (Т.6, с.76-77).

По ироничному ленинскому определению, "революционисты" пасуют перед господствующим кустарничеством, не верят в возможность избавления от него, не понимают нашей первой и самой настоятельной задачи: создать организации революционеров..." (Т.6, с.105).

И вновь, возвращаясь к казавшейся ему крайне актуальной критике идеологии террора, Ленин пишет: "Группа "Свобода", внося в программу террор, тем самым зовет к организации террористов, а такая организация действительно  отвлекла  бы  наше войско от сближения его с толпой, которая еще, к сожалению, не спрашивает или мало спрашивает нас о том, когда и как открывать военные действия" (там же, с.175).

В связи с опубликованием Донским комитетом  РСДРП  прокламации "К русским  гражданам" по поводу убийства министра внутренних дел Сипягина он рекомендовал не впадать "в ту  ошибку,  которую делают  социалисты-революционеры.  На  первый план социал-демократы выдвигают рабочее (и крестьянское) движение.  Требования  к  правительству они ставят от имени рабочего класса и  всего народа (здесь и далее выделено мной - О.М.),  а не связывают их  с угрозой дальнейших покушений и убийств" (Т.6, с.371).

В мае 1902 г. в редакционной статье "Смерть Сипягина и наши агитационные задачи"[41] Г.В.  Плеханов,  предупреждая об опасности "заражения идеей террора", писал: "Русское "общество" опять переживает теперь то оппозиционное настроение,  в котором оно  находилось лет  двадцать  тому  назад  и  благодаря которому оно сочувствовало "террористической борьбе" партии Народной воли...  Некоторые  социал-демократы начинают поговоривать о том, что демонстрации обходятся слишком дорого и что террористические действия скорее поведут  к цели. Опыт семидесятых годов показал, что от таких разговоров недалеко и до мысли о "систематическом терроре".  Но тут и  заключается серьезная  опасность для нашего освободительного движения.  Если бы это движение стало террористическим,  то оно тем самым подорвало бы свою собственную силу.  Его сила состоит в том, что идея политической свободы,  увлекавшая некогда одну интеллигенцию, проникла в некоторые слои рабочего класса. Сознательная часть пролетариата является теперь самым надежным борцом за политическую свободу... Терроризм при наших нынешних условиях привел бы к тому,  что из нее (революционной армии рабочего класса - О.Х),  выделились бы и  слились бы с терроризмом отдельные личности и группы личностей,  вся же остальная масса ее стала бы гораздо менее активной".

Как видим, Плеханов повторяет основные доводы Ленина, что можно считать общей позицией будущей группы большевиков и ЦК РСДРП  по вопросу о терроризме и отношению к нему.

В следующем номере "Искры" в сообщении об избиении по  приказу виленского губернатора  фон Валя участников первомайской демонстрации, упоминалось, что "вполне достойным и при данных условиях необходимым ответом явилось произведенное 5-го мая покушение на фон Валя" (Валь  был  легко  ранен,  покушавшийся  Г.Д.Леккерт – казнен, О.Х.).

Однако и это замечание вызвало резкие возражения  Плеханова,  в связи с чем Ленину пришлось специально разъяснить,  что эта строчка стала вынужденным  компромиссом,  поскольку  члены  редколлегии  Ю.О.Мартов  и  В.И.Засулич  считали необходимым выразить "моральную солидарность" с Леккертом (см. Т.46, С.449).

По просьбе Ленина Плеханов подготовил  для  очередного  номера "Искры"  пространную  статью  "Русский  рабочий класс и полицейские розги", в которой, в частности, писал: "герой погиб, но иго царизма по-прежнему давит на израненные плечи рабочего класса, и по-прежнему розги  угрожают  всему  трудящемуся населению России за малейшее проявление самосознания и независимости. Как избавиться от этой угрозы,  одно существование которой есть кровная обида всему трудящемуся населению?

Наша ближайшая практическая задача не в том,  чтобы карать отдельных слуг царя,  - мы все равно не в состоянии были бы  покарать каждого из них, - а в том, чтобы вообще отбить у правительства охоту отвечать на демонстрации розами".

На покушение  Леккерта откликнулся и Виктор Михайлович Чернов, один из лидеров партии социалистов-революционеров.

В статье "Террористический элемент в нашей программе"[42], солидаризируясь  с  Лениным в том,  что "вопрос о своевременности или несвоевременности, вреде или пользе террористических действий вновь возродился  в  революционной литературе",  он заявлял:  "сколько ни высказывалось сомнений,  сколько возражений  ни  выставляли  против этого способа борьбы партийные догматики,  жизнь в который раз оказывалась сильнее их теоретических  предубеждений,  террористические действия  оказывались  не то что просто "нужными" и "целесообразными", а необходимыми, неизбежными".

Здесь мы видим прямо противоположную точку зрения по вопросу о терроре, что  подтверждает  и  сам  автор цитируемой статьи:  "Даже "Искра", выставившая в последнее время (см., например, N 20 от 1-го мая), положения, что терроризм изолирует революционную партию и тем "обрекает ее на поражение",  "террор мешает организации, а следовательно, и вообще политическому воспитанию рабочих",  - даже "Искра" не может закрывать глаза на действительность,  и все ею  сообщаемые фактические известия  идут  вразрез с принципиально антитеррористической тенденцией газеты...  Но "Искра" против террора.  Ей кажется почему-то, что  такой  поворот  в  современном революционном движении... "означал бы его сужение и грозил бы ему неудачей""[43].

В июле 1902 г.  Ленин писал:  "ставя в свою программу террор и проповедуя его как средство политической борьбы  в  современной  ее форме, социалисты-революционеры  приносят этим самым серьезный вред движению, разрушая неразрывную связь социалистической работы с массой революционного класса... Организация террористических актов отвлекает наши  крайне  немногочисленные  организаторские  силы от их трудной и далеко еще не выполненной задачи организации  революционной  рабочей партии,  что на деле террор социалистов-революционеров является не чем иным как  единоборством,  всецело осужденным  опытом истории.

Даже иностранные  социалисты  начинают смущаться той крикливой проповедью террора, которую ведут теперь наши социалисты-революционеры... Эти  вредные иллюзии могут привести только к быстрому разочарованию и к ослаблению работы по подготовке натиска масс на самодержавие" (Т.6, с.375-376).

В августе и сентябре того же года "Искра" (N 23 и 24) поместила статью Ленина "Революционный авантюризм", в которой, констатируя "новый поворот к террору в настроениях  некоторых  революционеров", он подчеркивал  "социалисты-революционеры  наивно не замечают того, что их склонность к террору связана самой тесной причинной связью с тем  фактором,  что они с самого начала стали и продолжают стоять в стороне от рабочего движения,  не стремясь даже  сделаться  партией ведущего свою   классовую   борьбу   революционного  класса"  (Т.6, сс.380-384).

В ноябре 1902 г. ("Искра"  N  26) тот же автор вновь бичует "голоса в пользу повторения старой тактики отдельных политических убийств как необходимого  и обязательного в настоящее время приема политической борьбы", "нелепость и вред предпринятой социалистами-революционерами попытки реставрировать народовольчество со всеми его теоретическими и тактическими ошибками" (Т.7, сс.58-59).

Полемика большевиков по вопросу о терроре с эсерами и  их  печатным органом "Революционная Россия" продолжалась и позднее.

Летом 1903 г.  Ленин подготовил ко II съезду РСДРП  резолюцию, специально посвященную  вопросу  о  терроре,  в которой говорилось: "съезд решительно отвергает террор... как способ политической борьбы, в высшей степени нецелесообразный... отвлекающий лучшие силы от насущной и настоятельно необходимой организационной и  агитационной работы, разрушающий  связь  революционеров  с массами революционных классов населения, поселяющий и среди самих революционеров и  среди населения вообще  самые превратные представления о задачах и способах борьбы с самодержавием" (Т.7, с.251).

Газета "Вперед",  ставшая преемницей большевистской "Искры", в редакционной статье в декабре 1904 г. писала по поводу убийства министра внутренних  дел  В.К.  Плеве "Боевой организацией" социалистов-революционеров: "и чем удачнее было это террористическое предприятие, тем  ярче подтверждает оно опыт всей истории русского революционного движения,  опыт,  предостерегающий нас от таких  приемов борьбы, как террор.  Русский террор был и остается специфически интеллигентским способом борьбы.  И что бы ни говорили нам о важности террора не вместо народного движения,  а вместе с ним, факты свидетельствуют неопровержимо,  что у  нас  индивидуальные  политические убийства не имеют ничего общего с насильственными действиями народной революции.  Массовое движение в капиталистическом обществе возможно лишь  как классовое рабочее движение".  И продолжала:  "у нас так часто встречается сочувствие террору среди радикальных (или радикальничающих) представителей буржуазной оппозиции. Неудивительно, что из революционной  интеллигенции  особенно  увлекаются  террором (надолго  или  на минуты) именно те,  кто не верит в жизненную силу пролетариата и пролетарской классовой борьбы" (Т.9, с.130).

В вышедшей  в феврале 1905 г.  редакционной статье в N 7 "Вперед" Ленин писал,  что социал-демократия России "боролась всегда не только против  террора,  но и против тех шатаний в сторону террора,  которые обнаруживали не раз  представители  интеллигентского  крыла нашей партии.  Как  раз  поэтому  спорила против террора и "старая" "Искра", когда она писала в N 48 "теперь же, когда демонстрации переходят в  открытое сопротивление власти,  наш старый терроризм перестает быть исключительно смелым приемом  борьбы.  Теперь  героизм вышел на площадь;  истинными героями нашего времени являются теперь те революционеры,  которые идут во главе  народной  массы..." (Т.9, сс.276-277).

Как видим,  вопрос об отношении к политическому  терроризму  в России в начале текущего века обсуждался весьма активно, причем далеко не большевики были его апологетами.

В июле 1908 г. в "Пролетарии" вновь критикуется эсеровская газета "Знамя труда" за "перепев на тысячу ладов призывов к  террору, за неумное,  неумелое, наивное приспособление к этому якобы новому,  на деле старому и очень старому приему взглядов на революцию,  на массовое движение, на значение партии вообще и т.д." (Т.17, с.140).

В 1910 г.  в статье "Уроки революции" в качестве первого и основного урока  революции 1905 г.  Ленин называет тот,  что "никакая героическая борьба одиночек-террористов не могла подорвать царского самодержавия" (Т.19, с.419).

В резолюции совещания ЦК РСДРП в 1913 г. отмечалось, что "партия социалистов-революционеров   продолжает  официально  отстаивать террор,  история которого в России совершенно оправдала социал-демократическую  критику  этого  метода  борьбы и закончилась крахом" (Т.2,  с.60).

В речи на съезде швейцарской социал-демократической  партии  в ноябре 1916 г. Ленин вновь подчеркивал, что "опыт революции и контрреволюции в России подтвердил правильность более чем  двадцатилетней борьбы нашей партии против террора как тактики" (Т.30, с.183).

А в интервью корреспонденту шведской газеты "Фолькете  дагблат политикен" 1 мая 1918 г. он вновь отмечал, что "история русской революции показывает, что партия всегда прибегает  к  индивидуальному террору, если она не пользуется поддержкой масс" (Т.36, с.482).

Уже в мае 1920 г.,  в обращенной к делегатам II Конгресса  Коминтерна книге "Детская болезнь "левизны" в коммунизме" В.И.Ленин в числе уроков российской социал-демократии счел  нужным  особо  подчеркнуть, что "...1900-1903 годах,  когда закладывались основы массовой партии...  большевизм воспринял и продолжал борьбу с партией, всего более  выражавшей  тенденции мелкобуржуазной революционности, именно с  партией  "социалистов-революционеров",  по  трем  главным пунктам. Во-первых,  эта партия, отрицавшая марксизм, упорно не хотела (вернее,  пожалуй,  будет сказать:  не могла) понять необходимость строго  объективного учета классовых сил и их взаимоотношения перед всяким политическим действием.  Во-вторых,  эта партия видела свою особую  "революционность" или "левизну" в признании ею индивидуального террора,  покушений, что мы, марксисты, решительно отвергали" (Т. 41, сс.15-16).

Таков вывод, и таков урок для коммунистического движения делал идеолог будущей компартии России.

Поскольку нередко и сегодня доводится слышать и  о  том,  что, якобы,  коммунисты  в  последующие  годы  "героизировали" террористов-эсеров. Для опровержения подобных суждений и утверждений представляется необходимым обратиться к главному историко-идеологическому  документу  30-х  -  50-х  годов прошлого века - так называемому "Краткому курсу истории ВКП(б)".

В нем  подчеркивалась ошибочность политического терроризма исторических предщественников социал-демократов,  его  бесполезность:

"Убийством  отдельных  лиц нельзя было свергнуть царское самодержавие,  нельзя было уничтожить класс помещиков. На месте убитого царя появился  другой - Александр III,  при котором рабочим и крестьянам стало жить еще хуже.

Избранный народниками  путь  борьбы с царизмом посредством отдельных политических убийств,  посредством индивидуального  террорабыл ошибочным  и вредным  для революции"( Выделено мной - О.Х.)[44].

На наш взгляд,  в этих словах прослеживается сходство с  антитеррористической аргументацией,  ранее  представленной в цитируемых работах Л.А.Тихомирова.

Далее в этом учебнике вновь подчеркивалось,  что "Ленин в ряде своих работ этого периода (конца XIX - начала XX века -  О.Х.)  подвергал критике те средства политической борьбы народников, которыми пользовалась основная группа народников - народовольцы, а позднее - продолжатели народников - эсеры, в особенности тактику индивидуального террора.  Ленин считал ее вредной для революционного движения, так  как  она подменивала борьбу масс борьбой одиночек-героев.  Она означала неверие в народное революционное движение"[45].

Предпринятый нами исторический экскурс показывает, что проблемы  терроризма и борьбы с ним не только волновали,  но и широко обсуждались в  российском  обществе еще в конце позапрошлого и начале прошлого века.  К сожалению,  содержание этой дискуссии оказывается актуальным для нашей страны и сегодня.  Вот почему анализ воззрений идеологов большевизма на роль и  место  терроризма  в  общественной жизни страны не утратил своей злободневности и сегодня.

В статье "О "терроризме" и опять о наших партиях"[46] ее авторы  обсонованно констатируют,  что "...  с первых лет возникновения научного социализма он (Ленин-О.Х.),  постоянно боролся против тактики  личного  террора  (направленного против отдельных ненавистных представителей и слуг капитала), именно с разоблачения бесполезности и вредности проповедуемого народниками массового террора против царя и его слуг началась теоретическая борьба  российских  марксистов".  Но,  в то же время,  ставшая хрестоматийной фраза "Мы пойдем иным путем!", "известная больше, чем теоретические работы Плеханова (и  затем  и самого Ленина) против терроризма народников,  эсеров и анархистов, но она верно отражает отношение социал-демократов к индивидуальному террору".

Закончив рассмотрение  истории становления и деятельности органов политического сыска империи,  перейдем теперь к истории появления  в России органов контрразведки.


‹ Борьба политической полиции империи с рабочим движением. Вверх Становление отечественной контрразведки. ›

Становление отечественной контрразведки.

Как уже отмечалось ранее,  с  упразднением  III  Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии  функции контрразведки, в числе прочих задач, также были возложены на Департамент полиции, существовавшие охранные отделения, и губернские жандармские управления - на местах. Помимо этого, частично функцию контрразведки осуществляли   также  Военно-ученый комитет (ВУК) Главного штаба, военные агенты (военные атташе) военного министерства, а с момента своего учреждения 15 октября 1893г.  - и Отдельный корпус пограничной стражи министерства финансов.

В армии и на флоте функции военной контрразведки традиционно, еще с начала XIXвека, осуществляла генерал-квартирмейстерская служба.

Как бы ни показалось это сегодня парадоксальным, но подобное положение существовало и в других странах, где даже разведывательные службы существовали лишь в зачаточном  состоянии. Много позже – в 1909 году в Великобритании появилась знаменитая «Сикрет интеллиджент сервис» (СИС), официально именуемая Ми-6. Также только в 1910 г. возникла контрразведывательная служба США, первоначально именовавшаяся просто Бюро расследований, а с 1925 г. ставшая Федеральным бюро расследований (ФБР).

Французский генерал Левель, считающийся одним из основателей французской военной разведки, и автор, по-видимому, первой в мире книги, посвященной разведке,  вышедшей в 1881 г. в Париже, небезосновательно писал: «Все говорят о разведке, хвалят                                    предусмотрительность тех, кто ее имеет, и бранят                                   пренебрегающих ею…. На разведку смотрят как на нечто                                   второстепенное, не нуждающееся в изучении, каждый считает себя в ней компетентным». (Левель, Tactiquedes   rensigements,  1881).

Генералу Левелю, возглавившему французскую разведку в 1870 г. во время франко-прусской войны принадлежат и следующие слова из книги «Тактика разведки», получившей  всемирную известность и признание специалистов: «Все великие полководцы были хорошо осведомлены. Они знали местность, силы, позиции, средства, а часто и намерения их противников, которые, со своей стороны, не знали ничего или почти ничего. Этим объясняется успех одних и поражения других».

В лекциях об организации разведывательной работы, читавшихся для слушателей Военной академии Генерального штаба генерал-майор профессор П.Ф.Рябиков цитировал слова генерала Левеля: «Разведка – есть дерево, приносящее плоды, спустя много лет после посадки».

А задачи и назначение разведывательной деятельности Рябиков, сам более десяти лет посвятивший службе в разведотделениях штабов,  характеризовал следующим образом: «Чем разведка больше знает, чем шире и правильнее она раскрывает обстановку начальнику, тем легче ему принять правильное и наиболее выгодное для нас решение», а одним из основных требований к разведке он называл ее непрерывность. Добываемая разведкой информация должна быть достоверна, правдива и беспристрастна. «Лучше меньше сведений,  -  подчеркивал он, - но надежных, чем много, но недостаточно обоснованных»[1].

Собственно же специализированный государственный орган,  уполномоченный вести контрразведывательную работу  в  масштабах всей страны, появился  в России только 20 января (2 февраля нового стиля) 1903 г., когда Николай II по докладу военного министра А.Н.Куропаткина согласился  с

предложением  о создании особого отделения Главного штаба,  которое было названо разведочным отделением.  Несмотря на терминологическую неточность,  оно  призвано было вести именно контрразведывательную деятельность.

В докладе о необходимости образования данного органа  Куропаткин подчеркивал: "обнаружение государственных преступлений военного характера до сего времени у нас являлось делом чистой  случайности, результатом особой  энергии отдельных личностей или стечения счастливых обстоятельств ввиду чего является  возможность  предположить, что большая  часть  этих преступлений остается нераскрытыми и совокупность их грозит существенной  опасностью  государству  в  случае войны. Возложить  принятие мер к обнаружению лиц,  занимающихся сею преступной деятельностью на Департамент полиции  не  представлялось бы соответственным,  во-первых,  потому,  что  названное учреждение имеет свои собственные задачи и не может уделить на это  ни  достаточных сил,  ни средств, во-вторых, потому, что в этом деле, касающемся исключительно военного ведомства,  от исполнителей  требуется полная и  разносторонняя  компетентность в военных вопросах...  Деятельность сего органа должна заключаться в установлении  негласного надзора за  обыкновенными путями тайной военной разведки,  имеющими исходной точкой иностранных военных агентов,  конечными пунктами  - лиц, состоящих на нашей государственной службе и занимающихся преступной деятельностью, и связующими звеньями между ними - иногда целый ряд агентов, посредников в передаче сведений..."[2].

Фактически начавшее  действовать с июня того же года разведочное отделение - с 4 июня его возглавил и руководил им до 9  августа 1910г. ротмистр,  впоследствии полковник В.Н.Лавров[3],  - к  концу года насчитывало 13 штатных чинов и 9 нештатных сотрудников.

Уже накануне русско-японской  войны  1904-1905 годов разведочное  отделение вскрыло ряд фактов шпионажа в пользу иностранных государств,  в том числе и Японии[4].

В связи с началом военных действий против Японии к  контрразведывательной  работе была привлечена и заграничная агентура Департамента полиции.      В частности ее заведующий А.М.Гартинг в 1905 г. обеспечивал безопасность прохода  вдоль европейских берегов 2-й тихоокеанской эскадры русского флота под  командованием  З.П.Рожественского,  позже погибшей в Цусимском сражении.

В годы первой мировой войны заграничная агентура  Департамента полиции также  привлекалась  к решению некоторых задач по указаниям руководителя миссии  русской  контрразведки  в  Париже  Н.А.Игнатьева[5].

Мы не будем подробно останавливаться на деятельности отечественной контрразведки в начале прошлого века, адресуя заинтересованных читателей к имеющимся источникам[6]. Нам же представляется необходимым коротко рассмотреть именно эволюцию данного государственного института.

В июне-августе 1906 г.  контрразведывательные  отделения  стали формироваться при штабах военных округов.

Однако, ввиду  обнаружившейся  явной недостаточности созданной системы контрразведывательных органов и ее эффективности, в декабре 1908 г. принимается решение об образовании межведомственной комиссии по совершенствованию работы против иностранного шпионажа.

В "Протоколе  заседаний межведомственной комиссии по организации контрразведывательной службы в России" от 28 марта 1909 г. отмечалось, что комиссия,  "ознакомившись с материалами,  имеющимися по означенному вопросу,  и с постановкой контрразведки (борьба с военным и морским шпионством) в России в настоящее время пришла к заключению, что: ...не говоря  уже  про  японцев,  все наши европейские соседи, признавая за военной разведкой первенствующую важность, не останавливаются для достижения своих целей ни перед какими расходами,  так как последние есть почти единственное средство для успеха...".

          В этом  же документе формулировались цели и задачи контрразведывательной службы, с некоторыми поправками на современные правовые нормы, остающиеся актуальными и для сегодняшнего дня:

          "Контрразведка (борьба  со  шпионством) заключается в своевременном обнаружении лиц,  занимающихся разведкой для иностранных государств, и  в принятии мер для воспрепятствования разведывательной работе этих  государств в России.  Конечная цель контрразведки есть привлечение к судебной ответственности уличенных в военном  шпионстве лиц на основании ст.[атей] 108-119 Уголовного уложения 1903 года, или прекращение вредной деятельности названных лиц хотя бы  административными мерами"[7].

         По итогам двух с половиной лет работы  указанной  комиссии,  в ходе которой рассматривались варианты организации центральной контрразведывательной службы как в МВД (сторонником данного подхода был

П.А.Столыпин),  так и в военном министерстве, 8 июня 1911 г. военный министр   утвердил  "Положение  о  контрразведывательных  отделениях" (КРО),  Инструкцию начальникам КРО[8],  и штаты  контрразведывательных отделений.                                                 

         А закон от 7 апреля . того же 1911 года "Об отпуске из  государственной казны средств на секретные расходы Военного министерства" выделил для обеспечения разведывательной и  контрразведывательной  деятельности  дополнительно 1 миллион 443 720 рублей - эта сумма в три раза превосходила  предыдущие  ассигнования  на  "секретные  расходы"[9].

В отличие  от разведочного отделения,  которое было задумано и действовало негласно, контрразведывательные отделения (КРО) являлись уже официальными государственными органами, в связи с чем дата их образования считалась ранее днем рождения отечественной контрразведки, поскольку, не смотря на то, что они входили в систему военного министерства, деятельность их не ограничивалась только сферой военной контрразведки.

При этом по предложению министра внутренних дел П.Г.Курлова на Департамент полиции  и подведомственные ему органы - ГЖУ и охранные отделения (пункты) возлагалось лишь содействие и оказание помощи КРО в их работе.  Непосредственно в Департаменте полиции эта задача,  а также ведение дел по шпионажу и государственной измене была  возложена на 4-е отделение Особого отдела.

Контрразведывательные отделения были образованы при штабах военных округов в Москве,  Вильне,  Варшаве,  Киеве, Одессе, Тифлисе, Ташкенте, Иркутске,  Хабаровске,  а  разведочное  отделение ГШ было преобразовано  в Санкт-Петербургское городское КРО[10].

Необходимость создания контрразведывательной службы и правового обеспечения  ее деятельности была связана с происходящими в мире изменениями, в том числе и в плане  геополитического  соперничества государств.

В годы, предшествовавшие началу первой мировой войны, вопросы организации разведывательной работы также активно изучались и за рубежом.

Даже изданные в те годы в России переведенные с французского работы убедительно свидетельствуют об этом. В частности, военным министерством были изданы книги: Роллэ Н. Военно-разведывательная служба в мирное и военное время. (СПб.,  1909); Лянуар П. Немецкое шпионство во Франции. (СПб., 1910); Рюдевель Р. Разведка и шпионаж. Практические указания строевым офицерам. (2-е издание, СПб., 1912).

Весьма любопытна ретроспективная оценка этого периода и бывшим в годы мировой войны руководителем германской разведки полковником Вальтером Николаи.

В 1920 г. он одним из первых так писал о роли разведки в минувшей мировой войне: «По пути к будущему развитию идет разведка, стремящаяся этот путь распознать и на него повлиять…. Тайная сила разведки будет в будущем гораздо более значительной, нежели была в прошлом и есть в настоящее время».

Впрочем, Германия была отнюдь не одинока в стремлении получить секреты своих геополитических конкурентов на мировой арене.

В.Николаи в  своей  книге  приводил следующие данные об иностранном шпионаже на территории  Германии:


       1907 г.
   
Всего было арестовано подозревавшихся в шпионаже                      --


Из них были осуждены                                                                                                     - 3

       1908
   
          - « -                    66


    - « -                         9

       1909

          - « -                    47
   

    - « -                         6

       1910
   

                                   103
   

                                  10

       1911
   

                                   119
   

                                  14

       1912
   

                                   221
   

                                  21

       1913
   

                                   346
   

                                  21

       1914(первая половина)
   

                                   154
   

                                  51

 
По мнению германской контрразведки, в 74 случаях шпионаж проводился в пользу Франции, в 35 – в пользу России, в 15 – в пользу Англии, и в 9 случаях в пользу нескольких стран одновременно.

В 1914 – 1918 г. в Германии  были выявлены 175 фактов шпионажа в пользу Франции, 59 –  в интересах Англии, 55 – России, 21 – Бельгии, 2 – Италии и 144 случая разведки в пользу нескольких из указанных государств одновременно[11].

В совместной "Объяснительной записке к проекту изменений действующих законов о государственной измене путем шпионажа" от 3 марта 1912 г.  военный министр В.А.Сухомлинов и министр юстиции И.Г.Щегловитов по этому поводу отмечали следующее.  Ранее, "государство, интересующееся планами соседей, посылало к ним шпионов и ставило последним задачу проникнуть, главным образом, в политические их замыслы,  в  предложения относительно возможных с их стороны агрессивных действий самостоятельно или же в союзе с другими державами. В связи с  этим  и те сведения,  которые пытались добыть шпионы,  касались, главным образом, государственных тайн в обширном смысле, тайн, имеющих международный характер и находящихся в близкой связи с внешними интересами государства.  Сведения же о военных силах  собирались шпионами  старого  времени попутно,  наряду с выполнением главных их задач.  Отмеченными обстоятельствами обусловливался  как случайный характер самого шпионства,  так и выбор лиц для этой деятельности". Но "наше время - время вооруженного мира... вызвало изменение самого понятия военной мощи, главнейшею основою которой ныне представляются прогрессирующие технические усовершенствования.

В силу  этого представилось необходимым быть в курсе постоянных изменений в состоянии вооруженных сил вероятных противников,  всех  нововведений  в  вооружении и военных приспособлениях,  которые почти ежедневно вводятся ныне в армиях европейских государств... Практика войн показала, что шпионство не может в период войны принести пользы, если оно не организовано задолго до открытия военных действий и если в числе шпионов нет весьма опытных в этом деле агентов.  Русско-японская война наглядно подтверждает только что отмеченное явление:  несмотря  на большие траты денег и труда,  во время войны нам уже не удалось организовать действительное шпионство ".

Ссылаясь на информацию Генерального штаба и Департамента полиции,  авторы указанной записки также подчеркивали,  что  "шпионство получило небывалое ранее развитие и в настоящее время уже не имеет, как прежде,  случайного характера,  а сделалось  систематическим  и постоянным,  обнимая собою собирание самых разнообразных сведений о состоянии вооруженных сил соседних государств...  Судебная практика свидетельствует,  что  иностранные  власти прилагают большие усилия насадить в пределах России своих агентов..."[12].

Обосновывавшиеся в  указанной  записке  необходимые  изменения в уголовно-правовй квалификации шпионажа были введены  в  действие  5 июля 1912 г. законом "Об изменении и дополнении действующих узаконений о государственной измене путем шпионства".

Следует также подчеркнуть,  что помимо созданной в предвоенное время системы  контрразведывательных  отделений военного министерства, часть  функций  по контрразведке по-прежнему выполнял Департамент полиции и подчиненные ему органы на местах.

Непосредственно в 1914-1917 гг.  в Департаменте полиции некоторые контрразведывательные  функции - наблюдение за иностранцами,  а также надзор за военнопленными,  - были возложены на 9-е  делопроизводство.

Отметим, что для ознакомления,  прежде всего, офицерского корпуса армии с организацией и ведением разведывательной работы против России были  изданы  книги В.Н.Клембовского "Тайные разведки" (СПб, 1911),  а в 1915 г. А.С.Розанова "Немецкое шпионство",  составленная "по  данным судебной практики и другим источникам".

Эти работы являются первыми из числа отечественных исследований по проблемам борьбы со  шпионажем.

          Следует также особо подчеркнуть, что в 1915 г. массовым тиражом была издана в качестве бесплатного приложения к журналу «Трудовая копейка» брошюра  «Современный шпионаж».

          Подчеркнем также, что уроки разведывательного противоборства в ходе мировой войны извлекались и оперативно подводились непосредственно в этот период. О чем свидетельствует не только опубликование уже упомянутой работы А.С.Розанова, но и лекции, читавшиеся в 1915 – 1917 годах в Академии Генерального штаба П.Ф.Рябиковым. На их основе уже в 1919 г. автором была подготовлена докторская диссертация[13].

С началом Первой мировой войны, в соответствии с Наставлением по контрразведке в военное время,  утвержденным Верховным главнокомандующим 6 июня 1915 г.,  на театре военных действий формируется следующая система органов контрразведки:  КРО Ставки  (штаба Верховного главнокомандующего);  КРО штабов фронтов, армий, входивших в состав фронтов;  КРО отдельных армий;  КРО военных округов на театре военных действий.

В тот же день непосредственно для личного состава КРО утверждается и  Инструкция  наблюдательному  агенту  по контрразведке. Система  контрразведывательных органов в тыловых районах империи осталась без изменений.

В сентябре 1915 г. было принято Положение о морских контрразведывательных отделениях и учреждены Морское КРО Морского Генерального штаба и,  соответственно,  еще 5 морских КРО - Финляндское, Балтийское, Черноморское, Беломорское и Тихоокеанское[14].

Однако в  целом постановку контрразведывательной работы в годы первой мировой войны в России  нельзя  назвать  успешной.

Летом 1915 г.  по  инициативе главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, в полном соответствии с бюрократической традицией,  создается  еще одна комиссия для выработки мер повышения эффективности борьбы  с разведывательной деятельностью спецслужб Германии и Австро-Венгрии.  И хотя работа ее не имела практических результатов,  некоторые ее материалы дают представление о видении путей решения этой проблемы.

Так председатель  этой комиссии директор Департамента полиции в 1915-1916 гг. Г.Г.Моллов в "Записке о мерах борьбы со  шпионством" подчеркивал:  "...дело  борьбы  с иностранным шпионажем должно быть популярным, национально-патриотическим, широко охватывающим население, все слои общества, все правительственные учреждения, независимо от того, к какому они принадлежат ведомству.

Стыдится борьбы с такой серьезной для родины опасностью,  разрушающей оплот  государства,  подрывающей  его  военную мощь и силу средств обороны от врага,  угрожающей отечеству потерей  нескольких сот тысяч  молодых  жизней и миллиардными убытками,  - казалось бы, нет оснований".

В записке,  представленной в комиссию Моллова В.А.Ерандаковым, в 1910-1915 гг. возглавлявшим Петроградское КРО, подчеркивалось, что германская разведка осуществляет не только сбор военных сведений  о действующей армии, но и активно ведет дипломатическую, торгово-промышленную (экономическую) разведку,  организует акты саботажа и  диверсий, ведет подрывную пропаганду.  По его мнению,  военные власти не могли самостоятельно вести борьбу с таким противником и  в  этом им требовалась  более активная помощь со стороны Департамента полиции и его периферийных органов.  По его мнению КРО -"хилые и  бесправные, влачат малополезное существование,  так как деятельность их  направлена исключительно лишь на борьбу с военным шпионством....  И если иногда деятельность этих органов является успешной, то в большинстве случаев благодаря лишь постоянной и энергичной помощи  жандармских управлений и охранных отделений,  а также перлюстрационным данным, поступающим в ГУГШ".

В целях повышения эффективности контрразведывательной  работы, особенно в тыловых районах,  комиссией предлагалось усилить координацию и взаимодействие КРО и ГЖУ,  охранных отделений,  для которых была разработана специальная инструкция по  ведению  контрразведки.

Однако эти предложения остались нереализованными[15].

"В результате этого небрежения, - писал впоследствии Н.С.Батюшин, -  мы всю Великую войну вели вслепую".  Главная причина этого, по его мнению,  заключалась в общей "недооценке на верхах" значения разведки и   контрразведки,   всей  сферы  тайного  противоборства: "...опыт тайной разведки мирного времени был сведен почти на нет во время войны...  За все это небрежение... мы заплатили потом сотнями тысяч жизней,  миллионами денег и даже существованием самого  государства"[16].

В связи  с  ликвидаций Временным правительством в марте 1917г. Департамента полиции и подведомственных ему органов  -  жандармских управлений и охранных отделений,  - 23 апреля принимается Временное положение о контрразведывательной службе во внутреннем районе,  а 5 мая - Инструкция по организации и осуществлению негласного наружного наблюдения за лицами, подозреваемыми в военном шпионстве.

Несколько позже - 2 мая министром юстиции утверждается Временное положение  о  контрразведывательной  службе  на  театре военных действий[17].

В мае  1917 г. КРО Штаба Петроградского военного округа переименовывается в Отдел контрразведки с подчинением министерству юстиции.

     На него возлагались задачи:

     1) борьба с попытками шпионажа воюющих с Россией держав;

     2) борьба  с  попытками насильственного восстановления старого строя.

Хотя высказывалось, и в конечном счете победило другое мнение, согласно которому эта задача должна была быть возложена на  Уголовный розыск[18].

Приведенные факты свидетельствуют о том,  что Временное правительство понимало необходимость наличия контрразведывательной службы и ведения соответствующей работы.

Фактически же осуществлением  контрразведки  продолжали  заниматься существовавшие  КРО в Действующей армии и штабов военных округов.

Ретроспективно оценивая уроки и итоги деятельности  российской контрразведки в начале XX века можно сказать, что становление этого важного государственного института было непростым.  А подчас значение контрразведки  для  обеспечения безопасности страны и защиты ее национальных интересов попросту недооценивалось политическим  руководством при самодержавии.

Многочисленные комиссии затягивали свою работу, а их результаты оставались невостребованными и нереализованными.

Можно также констатировать, что, в эпоху начавшихся глобальных и тотальных войн,  открытую первой Мировой войной, российская контрразведка оказалась не на должной высоте.  Хотя приобретенные ею  в те  годы сведения и опыт - контрразведка сильна своими архивами!, любил повторять руководитель германской разведывательной  службы  в годы  Первой  мировой  войны Вальтер Николаи,  - а также попытки их практического осмысления,  являлись и являются поныне бесценным источником знаний для специалистов.

Не осталась в стороне от анализа итогов и уроков войны и русская военная эмиграция.  Уроки деятельности контрразведки в годы Империалистической войны анализировались генерал-майором  Н.С.Батюшиным в лекциях на Высших военных курсах в Белграде.

Позднее эти лекции составили книгу "Тайная военная разведка и борьба с ней".

Однако практические и теоретические наработки первых  российских контрразведчиков, оказались востребованными позднее и у себя на родине уже в советский период.  Об этом со всей очевидностью свидетельствуют работы К.К.Звонарева, С.С.Турло и некоторых других авторов.

Хотя и следует согласиться с мнением С.Н.Галвазина о том,  что генетическая и  историческая  преемственность  дореволюционных и советских ведомств  специального  назначения  многие годы были скрыты под грифом "секретно"[19].

Рассмотрение первого этапа истории существования отечественных органов безопасности, позволяет сделать вывод о том, что этим государственным управленческим структурам присущи две взаимоисключающие тенденции.

С одной стороны,  это осознанная потребность в наличии эффективных институтов, выполняющих государственно-охранные функции, и, с другой стороны, неизбежность их последовательного реформирования  в  зависимости  от  изменений  во внутри-политической и международной обстановке.

"В оперативной обстановке", - как скажут профессионалы сегодня, хотя само это понятие появилось лишь в начале прошлого века.

Но обе  обозначенные  тенденции указывают на то важное обстоятельство, что ведущей в непростом тандеме отношений "власть - органы  государственной безопасности",  первична именно государственная  власть.

Которая определяет  правовое положение, функции,  задачи, направления и формы деятельности органов государственной безопасности, решает кадровые и иные вопросы организации их деятельности.

И на государственной власти, в этой связи, лежит и вся полнота ответственности как за эффективность, так и результаты деятельности органов государственной безопасности и спецслужб.

В истории  деятельности органов безопасности значительную роль играет личность их руководителей.  Далеко не все из них  объективно были крупными, государственно мыслящими политическими фигурами.

К числу выдающихся исторических личностей - вследствие  значимости именно  их  персонального  вклада в историю государства Российского,  по моему личному мнению,  можно отнести А.Х.Бенкендорфа, М.Т.Лорис-Меликова, С.В.Зубатова, предлагавших концептуальное видение путей решения объективно назревающих проблем  общественно-государственного развития России.

В советский период истории такими фигурами, при всей их безусловной разноплановости, и различиях в оценках итогов их деятельности,   были  Ф.Э.Дзержинский,  Л.П.Берия,  Ю.В.Андропов, В.А.Крючков.

Другие же руководители этого периода,  по нашему мнению,  были лишь "техническими" исполнителями,  проводниками политической - персонифицированной или коллективной - воли.

Отметим и то чрезвычайно важное обстоятельство, что концепция, то есть  официально  принятая на государственном уровне,  программа обеспечения безопасности страны,  государства и общества, отнюдь не равнозначна личностному, персонифицированному пониманию путей и методов решения объективно возникающих задач государственного  управления.

Хотя концептуальность видения  объективной  реальности также, бесспорно, относится к числу интеллектуальных новаций уже XX века.

После подобных маргоналистических замечаний,  перейдем к  рассмотрению советского  периода  истории  отечественных  органов государственной безопасности.


‹ Из истории борьбы с политическим терроризмом в России. Вверх От ВЧК - к НКВД. ›

От ВЧК - к НКВД.

В Петербурге  на Адмиралтейском проспекте, между Исаакиевским собором и Дворцовой площадью, в старинном четырехэтажном особняке конца XVIIIвека разместился единственный в мире музей истории политической полиции России. И место его расположения является отнюдь не случайным, ибо дом этот на протяжении многих лет самым тесным образом было связано с обеспечением государственной безопасности России: Сначала с 1804 г. в бывшем владении лейб-медика Екатерины П барона Фиттингофа располагались губернские присутственные места, где трудились будущие декабристы Кондратий Рылеев и Иван Пущин. Затем, с в 1887 г., в связи с передачей особняка санкт-петербургскому градоначальтву сюда же переезжают Отделение по охране общественной безопасности и спокойствия и губернское жандармское отделение. Правда, позднее они сменили свои «прописки»: в 1898 г. Жандармское управление переехало на Миллионную улицу в дом 11, а в 1906 г. Охранное отделение перебралось на Мойку 12, в бывшую квартиру Александра Сергеевича Пушкина.

А на Гороховой, 2 осталась канцелярия градоначальника, являвшегося высшей административной властью столицы империи.

Именно здесь, в ныне мемориальном кабинете Ф.Э.Дзержинского, еще 25 февраля 1917 последний царский градоначальник А.П.Балк и командующий Особым Петроградским военным округом генерал С.С.Хабалов вырабатывали планы «борьбы с «возмутительной смутой в столице», положившей конец более чем трехсотлетнему царствованию династии Романовых  в России.

И здесь, в известном всему Петербургу доме по адресу Гороховая, 2 в январе 1878 г. Вера Засулич стреляла в градоначальника генерала Ф.Ф.Трепова. Сюда же доставляли покушавшихся на императора Александра Соловьева, Николая Рысакова, Николая Кибальчича,  Петра Шевырева и Александра Ульянова…

В кабинете на втором этаже, ныне воссозданном в интерьере  конца XIX века, после Трепова восседал жандармский подполковник Георгий Порфирьевич Судейкин – несмотря на столь скромный чин являвшийся фактическим руководителем политической полиции России и в декабре 1883 г. убитый собственным агентом – знаменитым провокатором Сергеем Дегаевым….

Но, по иронии судьбы, здесь же в течение 80 дней с 20 декабря 1917 по 10 марта 1918 года располагалась Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, а ее председатель – «железный рыцарь революции» Феликс Дзержинский ненадолго занял кабинет Трепова, Судейкина, и   Балка…. После отъезда советского правительства в г. в Москву на Гороховой, 2 размещалась Петроградская ЧК, затем, до переезда на Литейный  4 в ноябре 1934 г. Полномочное представительство ГПУ, ОГПУ и Управление НКВД СССР.

Здесь же располагался и первый музей истории ВЧК-ОГПУ, правом посещения которого обладали все члены ВКП(б)….

Приказ президиума ВЧК всем губернским и чрезвычайным комиссиям по этому поводу от 2 февраля 1920 г. гласил:

«В минувшем году при ВЧК открылся музей, ставящий своей целью собирание разных документов и материалов, относящихся как к бывшей эпохе царской охранки (альбомы чиновников, царских слуг, материалы удушения социалистического движения), так и к настоящей войне и белогвардейщине (фотографии и документы участников и жертв гражданской войны, белого террора и белогвардейских  зверств), специальной работе  Чрезвычайных комиссий, характерные эпизоды их деятельности, фотографии и документы сотрудников, павших на революционном посту и другие.

Собирание названных предметов представляет громадное историческое, научное и практическое значение и на него сегодня должно быть обращено серьезное внимание.

Исходя из этого, ВЧК обязывает всех сотрудников Чрезвычайных комиссий, в первую голову их руководителей, принять все меры к собиранию вышеуказанных предметов.

Для этого тщательно должны быть рассмотрены архивы Комиссий для всего подходящего, а самое главное, к данной работе сознательно привлечь весь служебный аппарат Комиссий»…

Конечно, данный приказ не был и не мог быть выполнен в условиях гражданской войны, однако он со всей убедительностью иллюстрирует стремление запечатлеть для будущих поколений «переживаемый страной исторический момент»….

13 марта 1925 г. Дзержинский вновь обращается по этому поводу к сотрудникам ОГПУ:

      «Дорогие товарищи!

 

История ВЧК-ОГПУ как органа диктатуры пролетариата имеет громадное значение не только при изучении Октябрьской революции и последовавшей затем борьбы за сохранение и укрепление власти пролетариата, но и практическое для европейского в его борьбе с капитализмом.

В будущем историки обратятся к нашим архивам, но материалов, имеющихся в них, конечно, совершенно недостаточно, так как все они сводятся в громадном большинстве к показаниям лиц, привлекавшихся к ответственности, а потому зачастую весьма односторонне освещают как отдельные штрихи деятельности ВЧК-ОГПУ, так и события, относящиеся к истории революции. В то же время кадры старых чекистов все больше распыляются, и они уносят с собой богатейший материал воспоминаний об отдельных моментах, не имеющих зачастую своего письменного отражения.

Поэтому мы, учитывая необходимость подбора материалов, которые полностью и со всех сторон осветили бы многогранную работу всех его органов, обращаемся ко всем старым чекистам с просьбой заняться составлением воспоминаний , охватывая в них не только работу органов ВЧК в разных ее направлениях, но и политическую и  экономическую, сопровождающую описываемых событий, а также характеристики отдельных товарищей, принимавших активное участие в той или иной работе, как из числа чекистов, так и местных партийцев вообще».

Но, завершал Дзержинский это письмо, «Все составленные таким образом материалы считаются совершенно  секретными, пишутся от руки, на машинках не перепечатываются и в подлинниках (не оставляя у себя копий) направляются через фельдъегерский корпус лично заместителю председателя ОГПУ».

Конечно, ныне трудно даже установить, насколько была выполнена эта просьба Дзержинского. Однако можно утверждать, что уничтожение этих материалов в последующие годы неоднократных кровавых «чисток» не только органов госбезопасности, но и всего советского общества, когда безжалостно уничтожались эти ценные исторические свидетельства современников, самым негативным образом сказалось не только на исторической памяти народа, но и на историографии органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ.

И именно поэтому важно постараться объективно взглянуть на историю нашей страны, опираясь на сохранившиеся архивные документы.

Ведь, как говорил наш величайший историк Н.М.Карамзин, история --  единственная наука, превращающая человека в Гражданина.

И еще.  История не выставляет оценок.  Она лишь наказывает  за неизвлеченные уроки.

С учетом этих замечаний мы и продолжим рассказ об истории отечественных  органов госбезопасности,  предуведомляя читателей,  что он определяется не политическими пристрастиями и предпочтениями  автора, а  только  его  стремлением объективно отразить, в меру своего понимания,  ход  исторического  процесса.  А стремление  понять и есть, в  конечном  счете,  главный побудительный мотив исторического познания.

Как бы  ни казалось это парадоксальным, но  у  пришедших к власти в октябре 1917 г. большевиков и их руководителей, конечно же, не было ни концептуального  видения,  ни даже предварительного понимания объективного характера задач обеспечения безопасности государства и общества, хотя осознание таких задач начало приходить довольно быстро.

Отметим, что уже 1 (14 нового стиля) декабря 1917 г.  на заседании Всероссийского   Центрального   Исполнительного  Комитета(ВЦИК) Председатель Совета Народных Комиссаров (СНК, правительства России) В.И.Ульянов(Ленин) пояснял: "Когда революционный класс ведет борьбу против имущих классов,  которые оказывают сопротивление,  то он это сопротивление имущих классов должен подавлять; и  мы будем подавлять сопротивление имущих всеми теми средствами,  которыми они подавляли  пролетариат,  - другие  средства  не  изобретены" (выделено  мной  - О.Х.)[1] .

7 (20 нового стиля) декабря 1917 г. на заседании Совета Народных  Комиссаров принимается решение об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК).

Ранее, в  первые  послереволюционные  дни эти задачи в столице решал Военно-революционный комитет при Петроградском Совете,  образованный еще 25 октября (здесь и далее все даты приводятся по новому стилю), с 7 ноября ставший исполнительным органом СНК и ВЦИК,  а на местах - местные Советы рабочих и крестьянских депутатов.

Как сообщала  газета  "Правда" 13 ноября  1917 г. "в настоящий момент к ведению ВРК относятся:  охрана  революционного  порядка;  борьба  с контрреволюцией; охрана  учреждений,  являющихся пунктами Советов и Совета Народных Комиссаров".

Постановлением СНК 20 декабря на ВЧК возлагались следующие задачи:

1. Пресекать и ликвидировать все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России,  со стороны кого бы они ни  исходили.

2. Предание суду Революционного трибунала всех саботажников  и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними.

3. Комиссия ведет только предварительное  расследование,  поскольку это нужно для пресечения[2].

Первоначальная структура  ВЧК  менялась неоднократно,  и уже с февраля 1918 г. она стала именоваться Всероссийской чрезвычайной комиссии по  борьбе  с контрреволюцией и преступлениями по должности, что свидетельствует о существенном расширении предметов ее ведения.

После переезда в Москву 12 марта 1918г.  в ВЧК были созданы отделы: Иногородний (с задачей руководства периферийными ЧК),  борьбы с контрреволюцией,  а также отделы борьбы с преступлениями по  должности и спекуляцией.

Структура ВЧК и в дальнейшем менялась неоднократно, но важнейшими ее элементами оставались следующие подразделения:  контрразведывательные отделы или отделения (КРО), отделы военной контрразведки (Особый отдел, образованный 19 декабря 1918 г.), подразделения внешней разведки  (Иностранный  отдел  ВЧК  был  образован  20  декабря  1920 г.).

Учитывая наличие значительного числа работ,  посвященных  деятельности ВЧК,  мы коснемся только некоторых, на наш взгляд, недостаточно освещенных в настоящий момент  и  методологически  значимых вопросов ее  истории,  отсылая читателей к соответствующим источникам.

Впервые вопросы организационной структуры и принципы деятельности Чрезвычайных комиссий в центре и на местах рассматривались на Всероссийской концеренции чрезвычайных комиссий 11-14 июня  1918г., на  которой  присутствовали  представители всех 43 созданных к тому времени комиссий.

Конференция приняла резолюции: об организации чрезвычайных комиссий, о борьбе со спекуляцией, о борьбе с преступлениями по должности, о  связи  с массами и об издании еженедельной газеты ВЧК.

Во исполнение последнего решения с августа 1918 г.  начал издаваться "Еженедельник ВЧК", о судьбе которого мы расскажем далее.

Также были  утверждены Основные положения организации ЧК и положение об отделе по борьбе с контрреволюцией[3].

Отметим, что,  в отличие от "чрезвычайных комиссий", роль ОГПУ в государстве определялась главой IX Конституции СССР 1924 г.  Но,  к сожалению, ряд ее положений, также как и положений Конституции СССР 1936 г., и Конституции Российской Федерации 1993 г., не соблюдались на практике.

В деятельности ВЧК и ГПУ-ОГПУ, НКВД и МГБ СССР это касалось полномочий на внесудебную расправу,  хотя, согласно Конституции РСФСР И СССР, правосудие должно было отправляться только судом.

Непростым было  также  становление  советских  органов военной контрразведки, всегда  являвшихся  важной  составной частью системы обеспечения безопасности страны.

Первоначально, с  мая  1918 г.  контрразведывательную  работу в войсках вели органы Военного контроля (ВК),  образованные Реввоенсоветом Республики по аналогии с контрразведывательными отделениями царской армии и Временного правительства.  Затем, помимо них, стали создаваться  Чрезвычайные  комиссии  по борьбе с контрреволюцией на фронтах - первой из них стала ЧК на Чехословацком (Восточном)  фронте,  образованная 16 июля 1918г. Ее председателем был назначен член Коллегий НКВД и ВЧК М.Я.Лацис[4].

     Для руководства деятельностью фронтовых ЧК при отделе по борьбе с контрреволюцией ВЧК 29 июля был образован военный подотдел.

Особенно активно работа по укреплению отделов военного контроля (ОВК) велась с сентября 1918 г.,  а 3 октября Реввоенсоветом было принято Положение о военном контроле,  согласно которому ВК вошел в качестве отдела  в Регистрационное (то есть,  разведывательное) управление Полевого штаба РККА[5].

Для ликвидации параллелизма в работе, для сосредоточения борьбы  с контрреволюцией и шпионажем в армии в одном органе,  учитывая также факты предательства со стороны отдельных военспецов, работавших в Военном контроле,  19 декабря 1918 г. был образован Особый отдел ВЧК, штат которого первоначально составляли 11 сотрудников. Так в структуре ВЧК – ОГПУ – НКВД возник орган военной контрразведки.

В сентябре 1919 г. для "борьбы с контрреволюцией и саботажем в промышленности" создается Экономический отдел ВЧК.

Отметим и еще одно чрезвычайно важное обстоятельство.

В феврале 1919 г. был организован так называемый секретный (с 3 июня 1919 г.  - секретно-оперативный) отдел,  задачей которого являлось  наблюдение  за  членами и деятельностью антисоветских партий, политических групп и организаций, а также борьба с контрреволюционной угрозой со стороны этих сил.

3-я Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий 1-3  июня 1919 г. приняла  положение о секретно-политических отделах,  задачей которых была "охрана революционного порядка и предупреждение и пресечение подготавливающихся или совершенных контрреволюционных явлениях"[6].

Поскольку вопрос о кадрах ВЧК всегда вызывал неизменный интерес, приведем  на этот счет некоторые факты и цифры.

Постановлением Совета труда и Обороны Республики от 17 сентября 1920 г.  "все лица, состоящие на службе в учреждениях, подведомственных ВЧК, как в центре, так и на местах", приравнивались к военнослужащим действующей Красной армии,  с возложением на них ответственности наравне с военнослужащими действующих полевых частей... и на  них  распространяются все законоположения,  утвержденные ВЦИК в отношении воинской дисциплины"[7].

В то  же  время штат ВЧК к 10 марта 1918 г.,  до переезда советского правительства из Петрограда состоял из 133 человек,  включая технических работников, и лишь к сентябрю он вырос до 600 человек. А периферийные - губернские,  уездные и транспортные ЧК по  сути  дела  начали формироваться лишь в июне-августе того же года.

Подробно вопросы кадрового состава органов ВЧК нами рассматриваться не будут ввиду наличия обстоятельной монографии О.И.Капчинского, специально посвященной этим вопросам[8].

Всего же  к  концу 1918 г.  имелось 40 губернских и 365 уездных ЧК, а также армейские ЧК,  ЧК на железных дорогах и  в  пограничной полосе (пограничные ЧК)[9].

Другое дело, что к концу 1921 г. численность ВЧК, с учетом приданных ей частей особого назначения (ЧОН), возросла до 110 тысяч человек, а, с учетом численности рабоче-крестьянской милиции (130 тысяч), превосходила  численность  МВД  российской империи (84 тысячи человек). Но такой их рост объясняется чрезвычайно  жестокой  Гражданской войной и отражением иностранной военной интервенции.

Окончание гражданской войны и реорганизация органов ВЧК позволили существенно  сократить их штат.  Так на 1 августа 1922 г.  штат ГПУ состоял и 49 487 сотрудников,  а также 12 492 секретных сотрудников и 52 345 осведомителей. И если к 1 декабря того же года общая численность приданных ГПУ войск - Отдельного пограничного  корпуса, корпуса внутренних  войск  и  конвойной стражи составляла 116 тысяч человек, то к концу 20-х годов она сократилась до  68  941  человек рядового и  младшего  командного  состава.

Однако и  с образованием ГПУ при НКВД  РСФСР численность его штатного состава продолжала сокращаться.  Так на 13 апреля 1923 г. общая численность сотрудников  ГПУ  составляла  24 717 человек (2 232 из них приходилось на центральный аппарат),  при этом членами ВКП(б) являлись 48,3% сотрудников центрального аппарата и 52,6% работников его периферийных органов. Но руководители, начиная с должности заместителя начальника отделения,  были членами ВКП(б). Причем 45,1% руководящих работников ОГПУ вступили в РСДРП до октября 1917 г.,  28,1% - в 1918 г.,  17%  -- в 1919 г., и 8.4%  - в 1920 г.[10].

Решение об обязательной  партийности  сотрудников  оперативных подраздедений НКВД было принято лишь в ноябре 1934 г.

Если приведенные данные характеризуют "количественную" сторону кадрового вопроса,  то не меньший интерес представляет и  его  "качественная" составляющая,  связанная с профессиональной подготовкой кадров для органов ВЧК-ОГПУ-НКВД.

Вопрос создания специальных курсов подготовки  чекистов  рассматривался  Коллегией ВЧК уже 5 апреля 1918 г.  Предложение Коллегии ВЧК встретило поддержку ЦК РКП(б).

Газета "Известия ВЦИК" 7 июля 1918 г. писала, что " в настоящее время,  как это выяснилось на Всероссийской конференции ЧК, на многих местах ощущается острый недостаток в сведующих,  подготовленных работниках по борьбе с контрреволюцией  и  спекуляцией.  Исходя  из этого, ВЧК организует инструкторские курсы, которые в скором времени начнут функционировать".  А 13 августа она  сообщала  читателям, что с  8  августа  в  помещении  ВЧК  - Б.Лубянка, Варсонофьевский пер.,д. 7,  с  11  до 14 часов проводится запись на курсы,  как лиц, имеющих рекомендации РКП(б), так и представителей губернских и уездных ЧК.

В сентябре  состоялось  открытие  трехнедельных курсов с количеством обучавшихся в 100-120 человек.  Программа курсов предусматривала изучение  истории рабочего движения,  международное значение Октябрьской революции,  права и обязанности комиссаров ВЧК,  производство дознания, формы и методы борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности - такими виделись главные угрозы безопасности нового государства рабочих и крестьян. Занятия на курсах вели члены Коллегии и руководящие работники  ВЧК  И.К.Ксенофонтов, Д.Г.Евсеев, И.Н.Полукаров, Г.С.Мороз, В.В.Фомин и другие.

11 августа следующего года начали работать уже двух-, с января 1921 года, - трехмесячные курсы по подготовке следователей, разведчиков и комиссаров чрезвычайных комиссий. Эти курсы располагались в старинной усадьбе XYIII в. на Покровке, д. 27.

В 1922 г. они были преобразованы  в  Высшие  курсы  ГПУ,  ставшие предшественником как  сети курсов и школ ГПУ,  так и будущей Высшей школы КГБ имени Ф.Э. Дзержинского (с 15 июля 1952 г. - ВШ МГБ СССР).

Одно из первых пособий для контрразведчиков "Красная контрразведка" было подготовлено С.С.Турло в 1920 г.  В 1924 г. им же при  помощи И.П.Залдата была подготовлена новая книга "Шпионаж", на многие годы ставшая, по сути дела, одним из лучших учебных пособий по контрразведке[11].

В 20-е  годы появляются также первые учебные пособия по специальным дисциплинам для курсов ВЧК-ОГПУ:  "Краткие сведения из агентурной разведки" (1919), "Канва агентурной разведки" (1921). В 1925 г. появилось пособие "Техника контрразведывательной службы", через три года - "Экономическая контрреволюция",  "Очерки истории карательных органов", "Азбука контрразведки", "Краткие очерки антисоветских политпартий" и другие учебные издания.

Из числа важнейших теоретических выводов работы А.И. Кука «Канва агентурной разведки» отметим два.

Агентурная разведка не разграничивает понятий мирного и военного времени.

Второй: к числу важнейших политических задач разведки относится оказание целенаправленного воздействия на население враждебного государства посредством прессы, пропаганды, распространения слухов, распространения определенных идей и взглядов, подрывающих веру во власти собственной страны.

История Первой мировой, особенно  деятельность германской разведки,  давали немало оснований для подобного умозаключения.

Идея о достижении всеобщего, «всесветного» мира, писал А.И.Кук, по-прежнему кажется далекой от осуществления,  а поэтому, «…учитывая неизбежность войны,  каждое государство… всемерно стремится и должно стремиться к созданию выгоднейшей для себя обстановки для разрешения возникающих конфликтов».

Важнейшими признаками шпионов – неприятельских тайных агентов, подчеркивал Кук, - «…является тайный образ их действий и ложные предлоги, используемые для получения необходимой информации».

Однако, как подчеркивал Кук, сама жизнь показывает, что оправданное презрение населения к агентам иностранных государств, «…зачастую переносится и на тайных агентов своего государства. Тут – прискорбное недоразумение…. Не могут не вызывать полного уважения и восхищения люди, движимые на эту работу высокими побуждениями: определенной идеей или искренним желанием исполнять опасные и тяжелые задачи на пользу своего государства» (с.12).

В учебном процессе также активно использовалась книга К.К.Звонарева "Агентурная разведка"[12].

В этих  работах  осмысливался и анализировался опыт работы как советской разведки и контрразведки, так и органов безопасности российской империи.

В феврале-мае  1928 г.  курс  лекций по контрразведке на Высших курсах читал член Коллегии ОГПУ А.Х.Артузов[13], один из признанных авторитетов и асов советской контрразведки.

8 сентября 1930 г.  была образована Центральная школа, преподавание в  которой  вели  руководящие  сотрудники  ОГПУ - В.А.Стырне, Н.Г.Николаев-Журид, Б.И.Гудзь.  Курс истории ВЧК преподавал Я.С.Агранов. В марте 1939 г. Центральная школа была переименована в Высшую школу НКВД СССР[14].

К февралю 1941 г.,  к моменту разделения единого союзно-республиканского НКВД на наркомат  государственной  безопасности (НКГБ)  и НКВД 30%  руководителей республиканских наркоматов, а также краевых и областных управлений НКВД были выпускниками Высшей школы.

В связи с подписанием Союзного договора между  существовавшими тогда Советскими республиками и образованием 30 декабря 1922 г. Союза Советских Социалистических Республик,  ГПУ РСФСР было преобразовано в  Объединенное  государственное  политическое управление (ОГПУ СССР), а 15 ноября 1923 г. ЦИК СССР утвердил положение об ОГПУ и его органах на  местах.  Председатель ОГПУ входил в состав СНК с правом совещательного голоса.

Отметим и то чрезвычайно важное и значимое обстоятельство, что положение ОГПУ как государственного правоохранительного органа было зафиксировано и в главе IX Конституции СССР 1924 г. (статьи 61-63).

При этом статья 63 устанавливала,  что "надзор за  законностью действий ОГПУ  Союза  ССР осуществляется прокурором Верховного Суда Союза ССР на основе специального постановления ЦИКа Союза ССР»[15].

Следует подчеркнуть, что помимо функции обеспечения «внутренней безопасности» страны, которая в деятельности правоохранительных органов и служб безопасности присутствует всегда, но значение которой особенно возрастает как в периоды кризисного развития, гражданских войн и иностранных военных интервенций, органы ВЧК-ОГПУ выполняли также функцию обеспечения внешней безопасности советского государства.

Мы уже приводили высказывания отечественных и зарубежных авторов по вопросам защиты собственных национальных интересов и необходимости борьбы со шпионажем иностранных государств.

Эта объективная необходимость осознавалась и советским руководством, в том числе и военным.

Первая отечественная открытая работа, посвященная этому вопросу, учитывавшая опыт первой мировой войны появилась еще в 1925 г.

Ею стала изданная в серии «Библиотека командира» книга В.Латынина «Современный шпионаж и борьба с ним»(М., Воениздат, 1925).

Примечательно, что в ее библиографии автор указал работы российских офицеров Резанова А.С., Измостьева П.И., Мартынова Е.И., а также опубликованный за границей работы иностранных авторов[16].

В предисловии  В.Латынин писал: «В настоящее время шпионаж во всех государствах развился необычайно. Опыт показал, что многие из нас не имеют более или менее ясного представления о том, что такое современный шпионаж, какие его задачи и стремления и в чем он выражается.

Не имея точного понятия о шпионаже, мы не в состоянии успешно бороться с ним, мало того, зачастую своими ошибками  облегчаем деятельность неприятельских шпионов.

Работа контрразведывательных органов может быть успешной в том случае, если сами граждане, отдавая себе ясный отчет в том, что такое шпионаж, умеют собственными средствами бороться с ним»[17].

Далее он подчеркивал, что «уже с древнейших времен всеми государствами сознавалась необходимость тщательного анализа будущего противника с одной стороны и с другой, принимались меры к возможно полному сохранению своих военных тайн».

Приведя ряд ставших с той поры «хрестоматийными» высказываний известных полководцев от У Цзе и Эпаминонда до Барклая де Толли,  Латынин пророчески писал: «Современная война разыгрывается не только на полях сражений, но в промышленно-экономической и политической области, и такая война часто ведется задолго до объявления мобилизации.

Кроме того, особенность современных войн заключается в том, что войну ведет не одна армия, а весь народ. Все граждане «от мала до велика» так или иначе участвуют в борьбе против внешнего врага. И на этом основании будет истребляться одинаково как армия, так и весь народ».

На основе анализа истории русско-японской, Первой мировой и советско-польской войн, Латынин отмечал, что многие стороны в ходе военных действий ставят задачи «… создания  в тылу противника  условий, ослабляющих оборонительную силу», то есть саботажа. Кстати сказать, этот же вывод позже сделают и зарубежные специалисты в области разведывательной и контрразведывательной борьбы.

В завершении своего повествования  автор вновь повторяет главный вывод: «для успешной борьбы со шпионажем необходимо содействие самых широких общественных кругов нашим контрразведывательным органам».

Так начиналось формирование понимания необходимости информационно-пропагандистского обеспечения контрразведывательной деятельности.

Причем этот вывод не был оригинальным для нашей страны, поскольку, как вполне понятно, за рубежом также началось осмысление опыта разведывательного противоборства в годы мировой войны. В том числе и роли пропаганды и контрпропаганды в тотальной войне.

           Уроки  и итоги  «другой», то есть тайной мировой войны, ведшейся спецслужбами воюющих государств, в то время  извлекались и анализировались со всех сторон фронтов – не только в России, но и в Германии, Франции, Великобритании и даже в США, позже других государств вступивших в войну, в немалой степени благодаря именно успеху английской дешифровальной службы и  ее тайной дипломатии[18].

          Первым отечественным учебником по контрразведке для  сотрудников стала уже упоминавшаяся книга С.С.Турло «Шпионаж», изданная в 1924 году.

С.С.Турло обращал внимание читателей на то обстоятельство, определившееся именно опытом недавней мировой войны, что, «в современную эпоху война прежде всего ведется на экономическом, политическом, дипломатическом фронтах, а в последнюю очередь на фронте военном. Поэтому значение современной разведки выросло до громадных размеров, и наряду с значением расширилась и область разведки»( С. 41. Здесь и далее при цитировании работы С.С. Турло в скобках будут указываться соответствующие страницы издания 2002 года).

Цель же разведывательной работы «заключается в сборе сведений для применения и использования их в нужный момент».

В период мировой войны, подчеркивал С.С. Турло, «стороны уже не ограничивались только разведыванием…, а по раскрытии тайн стремились всячески тайным же образом подорвать осуществление, проведение в жизнь этих тайн– тайная разведка приобрела активный характер.  Эта черта тайной разведки как носящая признаки терроризации, дезорганизации государственной жизни и военной системы противной стороны является чрезвычайно серьезной и ставит тайную разведку в совершенно иную плоскость, чем до мировой войны»(С. 14).

О значении данного вида разведки, названного им активной разведкой, Станислав Степанович также писал: «…выгоднее расстроить планы противника активным вмешательством, расшатать его международное и подорвать внутреннее политическое положение, ослабить его экономическое благосостояние, уничтожить запасы военных материалов, внести разложение в ряды войск и командного состава, скомпрометировать или путем террора устранить государственных или общественных деятелей, наиболее вредных для разведывающего государства»(С. 22).

Подытоживая ранее написанное об активной разведке А.И. Куком,  Турло подчеркивал, что  активная разведка  выявляет «…признаки нового вида войны – тайной; она опаснее и изнурительнее открытых вооруженных столкновений».

В заключении главы «Значение разведки» автор пророчески писал: «Вообще вопрос о тайной разведке, уже теперь крайне серьезный, имеет тенденцию в будущем развернуться во всей широте, преследуя цель – уже в мирное время тайной войной (выделено мной, - О.Х.), до того подорвать мощь соседа, что вооруженная рука последнего в решительную минуту останется или неподвижной, или же удары поднятой руки будут бессильными»(С. 15).

Автор предуведомлял читателей, что «область работы разведки весьма широкая и разносторонняя и охватывает почти все стороны государственной жизни…. Разведка, имеющая целью облегчить путем разоблачения явных и тайных обстоятельств, действий и намерений противника, борьбу своего государства или класса с другими государствами или классами, должна проникнуть во все области их жизни. И сообразно этому она распадается на виды: военную разведку, экономическую, политическую и дипломатическую».

Намного опережая своих современников, Турло прозорливо отмечал, что «… существует еще разведка психологическая, упускаемая ныне из виду всеми теоретиками разведывательной службы»(С.22).

Характеризуя сущность и задачи психологической разведки  Станислав Степанович писал: «Всякое познание противника имеет целью отыскание в нем опасных для себя качеств на предмет обезвреживания их и одновременно с этим находить его слабые стороны для нанесения ему решительного и наиболее чувствительного удара».  При этом он подчеркивал, что «психология массы в войне играет решающую роль, однако она зависит от экономических, социальных, национальных и иных свойств этой массы…. В этой области более чем в какой-либо другой разведка может активными действиями достигнуть максимальных результатов при минимальных потерях со своей стороны»(Сс. 35, 36). Эти положения целесообразно сопоставить с более поздними теоретическими положениями зарубежных авторов и теоретиков «психологической» или «информационно-психологической войны».

Турло скромно отмечал, что «психологическая сторона в деле разведки не новшество, не открытие…. Весь вопрос в том, что она не была систематизирована, не была в достаточной мере научно обработана… Но в настоящее время идет усиленная работа над организацией этой области работы [разведывательных служб, - О.Х.], над систематизацией ее».

Задачи психологической разведки были сформулированы автором следующим образом:

1)… стремится исследовать быт, мировоззрение настроения, обычаи, традиции, стремления, нравственные качества, материальные и семейные обстоятельства командного состава, дипломатов, крупных чиновников, политических и общественных деятелей различных партий и групп, крупных коммерсантов, артистов, художников, поэтов, преступников.

2) Выясняет стремления и настроения отдельных национальностей и, учитывая причины антагонизма, разжигает национальную вражду, искусственно поддерживает автономные вожделения и поощряет стремления к отделению.

3) Зорко следит за всеми проявлениями классовых противоречий, искусственно обостряет взаимную вражду, толкает классы на борьбу друг с другом, разрушая единство, разлагая массы населения и армию»(Сс. 38-39).

          Главное назначение контрразведки С.С.Турло определял следующим образом: «Ловля шпионов – дело абсолютно необходимое, но еще важнее предупреждать зловредную работу шпионов. Контрразведка обязана бороться со всяким злом, разлагающим тыл страны, и охранять фронт от покушения со стороны неприятельских шпионов, своих собственных изменников и  предателей»(с. 293). Сведения, получаемые контрразведкой, подчеркивал Турло, должны предупреждать события(с. 332).

           Поскольку, «если государства, не уделившие достаточного внимания организации разведки платили за это ценою колоссальных потерь, то та же участь неминуемо постигнет и те из них, которые будут у себя держать в запущении контрразведку.   …иностранному шпионажу необходимо противопоставить свой контршпионаж. И тем более теперь, когда шпионаж принимает такие грандиозные размеры»(С.290). А для этого «необходимо иметь специалистов, изучивших контрразведывательное дело и с любовью относящихся к нему…  …ибо здесь приходится оперировать мыслями и намерениями людей, очень тщательно и хитро скрываемыми, а не с конкретными ощутимыми объектами».

        Говоря о помощи населения контрразведке в борьбе с происками спецслужб иностранных государств, автор подчеркивал: «Если бы все прониклись сознанием того, какую опасность представляет собой шпионство противника, какой вред причиняет его деятельность, то борьба с ним была бы легкой…. Те, которые сознают вред и опасность шпионства, не посвящены во все сложнейшие махинации его работы, почему и не могут оказать широкого содействия контрразведывательным органам в деле борьбы с ним»(С. 291).

       Следуя известной логике «подобное лечится подобным», пояснял Турло, «контрразведка борется со шпионажем теми же средствами, каковые этот последний применяет для достижения своих целей…. Знание своего противника есть залог победы, поэтому и контрразведка должна изучать своего противника, его оружие и способы  употребления его».

        Турло дает следующую весьма образную и близкую к действительности социально-психологическую характеристику труда оперработника: «Контрразведчик, как крот, роется, ходит, ползает, на него смотрят как на отпетого отверженного человека часто свои же люди, враги его ненавидят, обывательщина от него сторонится, боится его… Работа контрразведчика сложная и ответственная, на первый взгляд кажется неинтересной и отталкивающей. Но необходимо в нее внести такое содержание, чтобы она стала интересной, одухотворить ее и помнить, что она нужна и полезна для государства. Необходимо воспитать себя самих, расширить свой кругозор, чтобы при столкновении с врагом превосходить его нравственно»(с. 293-294).

         Далее в разделе «Средства и способы борьбы со шпионажем» автор этого учебника излагал основы и приемы методов получения, проверки и оценки информации о возможной противоправной деятельности.

        Талантливо написанная книга С.С.Турло, как и работы других отечественных авторов раскрывают подлинное назначение и роль специальных служб – разведки и контрразведки в обеспечении безопасности, независимости и мирных условий жизни граждан своего государства.

        Именно это и составляло основное предназначение и содержание деятельности органов ОГПУ – НКВД – МГБ – КГБ СССР.

        Однако, начиная с 1987 г.,  причина чего будет указана позднее,  в отечественной прессе неоднократно поднимался вопрос  о  репрессиях,  в том числе  осуществлявшихся  и  органами  ВЧК в 1918-1921 годы и их преемниками.

Не обошли  его  молчанием  и  участники дискуссии по проблеме "Власть и  государственная безопасность",  проходившей в рамках уже ставших традиционными Исторических чтений "На Лубянке" 2-3  декабря 2003 г.

Но при этом подчеркивалось, что разбираться с ним следует объективно и на строго научной основе.

Например, вина за многие жертвы периода 1918-1920 гг.  возлагалась исключительно на ВЧК и ее органы на местах. Но при этом сознательно или неосознанно из виду упускается целый ряд важных обстоятельств.

Во-первых, что  в  этот  период гражданской войны значительная часть территории страны была оккупирована и на ней действовали  более полутора  десятков  различных  "белых правительств" - от казанского "Комитета членов Учредительного собрания" ("Комуча"),  и Добровольческой  армии Юга России,  до "Верховного правительства" А.В.Колчака и многих других,  у каждого из которых были своя контрразведка и прочие карательные органы[19].

Во-вторых, что в стране в тылу и "белых", и "красных", вспыхивали многочисленные вооруженные восстания,  жертвы которых являлись и жертвами непосредственных боевых действий.

В-третьих, что  помимо  ВЧК,  были и иные  чрезвычайные органы, наделенные правом внесудебных репрессий,  от  чрезревкомов ("чрезвычайных революционных комитетов", существовавших до 1920 г.), до продовольственных отрядов и некоторых других.

Уместно напомнить  и о так называемой "дискуссии о ВЧК",  точнее, о подчинении ее органов на местах,  начавшейся в августе  1918 года, после V съезда членов губернских исполкомов.

В N  3 "Еженедельника ВЧК" в этой связи было помещено следующее циркулярное указание N 47:

"Всем губернским ЧК.  Копии - наркомвнудел Петровскому, наркомюст Курскому, всем председателям губернских исполкомов:

За последнее  время  происходят в многих местах большие трения между отделами управления (губернских исполкомов - О.Х.) и ЧК.  Отделы управления во многих местах пытаются подчинить ЧК себе, ссылаясь на резолюцию съезда представителей  губисполкомов.

Разъясняем: что это только резолюция,  которая не утверждена ни Совнаркомом, ни ВЦИКом.  А посему Иногородний отдел в дальнейшем  предлагает  руководствоваться следующим:  ВЧК подчиняется СНК.  Комиссары юстиции и внутренних дел имеют контроль над ней. В своей деятельности ВЧК совершенно самостоятельна проводя обыски,  аресты,  расстрелы,  давая отчет Совнаркому и ВЦИК".

Конец дискуссии  о  подчинении  чрезвычайных комиссий положило появление Положения о ВЧК от 28 октября  1918 г,  утвержденное  ВЦИК, высшим законодательным органом страны того времени.

Думается, что в этом,  одном из первых  "парадов  суверенитетов", совпавшим  по времени с началом проведения политики "красного террора",  приведшем к фактическому выводу из подчинения  ВЧК  ряда губернских  комиссий  и переподчинению их местным губисполкомам,  и кроется немало драм и ошибок "красного террора".

В этой  связи приведем полностью и еще один ныне забытый исторический документ,  касающийся этой проблемы и опубликованный в том же номере "Еженедельника ВЧК":

«Народным Комиссаром  Внутренних  дел  тов. Петровским  разослан всем Советам следующий телеграфный приказ:

"Убийство Володарского, убийство Урицкого, покушение на убийство и  ранение  председателя  Совета  Народных Комиссаров Владимира Ильича ЛЕНИНА, массовые десятками тысяч расстрелы наших товарищей в Финляндии, на Украине, и, наконец, на Дону и в Чехословакии, постоянно открываемые заговоры в тылу наших  армий,  открытое  признание правых эсеров и прочей контрреволюционной сволочи в этих заговорах, и в то же время чрезвычайно ничтожное количество серьезных  репрессий и массовых расстрелов белогвардейцев и буржуазии со стороны Советов, показывает,  что,  несмотря на постоянные слова  о  массовом терроре против эсеров, белогвардейцев и буржуазии, этого террора на деле нет.

С таким  положением должно быть решительно покончено.  Расхлябанности и миндальничанью должен быть немедленно положен конец. Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы.  Из буржуазии и офицерства должны быть  взяты  значительное количество заложников.  При малейших попытках сопротивления или малейшем  движении в белогвардейской среде должен приниматься безоговорочно массовый расстрел.  Местные Губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу.

Отделы управления через милицию и чрезвычайные комиссии должны принять все меры к выяснению и аресту всех, скрывающихся под чужими именами и фамилиями,  лиц, с безусловным расстрелом всех замешанных в белогвардейской работе.

Все означенные  меры  должны быть проведены немедленно.

О всяких нерешительных в этом направлении  действиях  тех  или иных органов  местных Советов Зав[едующие]от[делами]управ[ления] обязаны немедленно донести Народному Комиссариату Внутренних Дел.

Тыл наших армий должен быть,  наконец,  окончательно очищен от всякой белогвардейщины и всех подлых заговорщиков против власти рабочего класса и беднейшего крестьянства.  Ни малейших колебаний, ни малейшей нерешительности в применении массового террора.

Получение означенной телеграммы подтвердите.

Передать уездным Советам.

                                                                        Наркомвнудел  Петровский".

Мы привели  здесь  этот  документ для того,  чтобы указать еще один субъект, наряду с ревкомами (революционными комитетами), - непосредственно  проводивший  политику красного террора и несущий ответственность за нее и ее последствия.

Не следует  забывать,  что  чекисты решали также задачи по содействию восстановлению транспорта и промышленности страны, обеспечению населения продовольствием, борьбы со спекуляцией и хищениями, и, по замечанию А.А.Здановича,  стали мощным  контрольным  органом, компенсировавшим недостатки функционирования нового государственного аппарата.

Напомним, что  уже с февраля 1918 г.  ВЧК стала именоваться комиссий "по борьбе с контрреволюцией и преступлениями по должности", а мздоимство и вымогательство, что ныне цивилизовано именуется коррупцией, было весьма распространено на фоне послевоенной разрухи.

Не секрет,  что  в  1918 г.  шел  быстрый  и  бурный рост рядов РКП(б), и что к правящей партии, естественно, старались примазаться разного рода  проходимцы  и  авантюристы,  стремившиеся не упустить возможности урвать собственный кусок.

И наказания за вскрытые должностные преступления, и, ввиду его особой общественной опасности бандитизм,  - а их было немало, - нередко налагались  органами  ВЧК.  Вот  только ли можно их отнести к числу "невинных" жертв "необоснованных политических репрессий"?

Следует, однако,  отметить, что в целом проблема эта не только в общественном сознании,  публицистике, но и в исторической литературе, в значительной степени мифологизирована и демонизирована.

Причем не только А.И.  Солженицыным и его "Архипелагом Гулаг", но и ставшей еще одним  бестселлером  в  конце  80-х  годов  книгой С.П.Мельгунова "Красный  террор  в  России.  1918-1922 гг."[20],  а позднее "Большим террором"  Роберта  Конквеста.  Не  останавливаясь подробно на  вопросе о "красном терроре" 1918-1920 годов,, отошлем читателя  к  обстоятельному исследованию А.С.Литвина[21].

Отметим только, что в уже упомянутой книге Мельгунов сообщал и о намерении написать вторую ее часть,  а именно "Белый  террор",  с которым участник  многих  антисоветских организаций Мельгунов также был знаком не по наслышке.

В своем  "опыте  художественного  исследования" Солженицын,  в частности,  не упоминал о том факте,  что приговоренный  в  августе 1920 г. Верховным ревтрибуналом вместе с семью другими организаторами и  руководителями  "Тактического центра" к расстрелу,  а всего к суду были привлечены 28 человек,  Мельгунов был  амнистирован  ВЦИК вместе с другими осужденными по этому делу[22].

В опубликованных  через 8 лет после смерти автора в Париже мемуарах Мельгунов откровенно рассказывал о собственном участии в антисоветских организациях,  об их планах вооруженных выступлений при поддержке  посольств  стран Антанты.  Примечательно,  что эта книга открывается "Воспоминаниями, написанными в сентябре 1918 г. во внутренней  тюрьме  Особого  отдела ВЧК",то есть в период осуществления политики "красного террора"(следует только  уточнить,  что  Особого отдела ВЧК в сентябре еще не существовало). В более позднем предисловии к этому очерку он подчеркивал:  "Справедливость требует  сказать: сажали меня часто большевики в тюрьму за "контрреволюцию", но всегда давали возможность работать, допускали широкую передачу книг и письменных принадлежностей".

"Воспоминания и дневники" Мельгунова в 2003 г. впервые изданы в Москве.

Подчеркнем и то  важное  обстоятельство,  что  беспристрастные свидетельства Мельгунова  полностью соответствуют советской историографической концепции гражданской войны в России.

Следует отметить и то, что ныне осуждаемая акция по высылке из России в октябре 1922 г.  200 семей известных философов, историков и писателей, в действительности,  на наш взгляд, явилась актом гуманизма, ибо она однозначно спасла этих лиц и членов их семей от жерновов сталинских репрессий последующих лет.

Отметим и такое немаловажное обстоятельство, что Уголовный кодекс РСФСР 1920 г.  предусматривал в качестве наказания  высылку  из страны взамен "высшей меры социальной защиты", то есть расстрела.

Сегодня, конечно,  трудно представить,  что в СССР легально до 1926 г. действовал  "политический красный крест",  обладавший правом посещения и оказания помощи арестованным,  "числящимся за  ВЧК",  и находившихся в небезысвестной Бутырке. (Не менее известный екатерининский тюремный замок в Лефортово был передан в ведение МГБ только в конце 40-х годов).  К счастью,  документы о деятельности "Политического красного креста" были опубликованы в журнале "Отечественная история" несколько лет назад.

Небезынтересно указать и тот факт,  что в сентябре  1918 г.  во исполнение известного декрета ВЦИК о "Красном терроре" было образовано 3 концентрационных лагеря - 2 в Москве и 1 в Петрограде.

Другое дело,  что с 11 апреля 1919 г.  стали создаваться лагеря принудительных работ, которых к апрелю 1924 г. насчитывалось 124.

При этом более половины их обитателей составляли военнопленные гражданской войны и участники антисоветских выступлений. Однако режим содержания  в  них был не особенно строг.  Так,  при проверке в 1921 г. Кожуховского лагеря в Москве было установлено,  что из 8 тысяч числящихся за ним человек, 6 тысяч находились на "внешних работах", в том числе и за пределами губернии.

Отметим и тот малоизвестный факт, что в 1921-1922 годах, в период подготовки реорганизации ВЧК в конституционный государственный орган мирного времени, ее председатель Ф.Э.Дзержинский консультировался и много дискутировал с В.Ф.Джунковским, являвшимся в одним из руководителей политического розыска России в 1912-1916 гг.

К теме политических репрессии нам еще  придется  вернуться  не раз, здесь же,  касаясь периода деятельности чрезвычайных комиссий, приведем следующие данные.

Как отмечал  в  1992 г.  официальный  орган  Верховного  Совета РСФСР "Россия",  в 1917-1919 гг.  органами ВЧК был расстрелян 6  671 человек. Военными трибуналами в 1920 г. к расстрелу были приговорены 6 541 человек,  а всего с 1921 по 1954 год к высшей мере  наказания по  "контрреволюционным"  статьям  были  приговорены  642 980 человек[23].

Безусловно, цифры эти огромны,  но такова подлинная историческая "социальная цена" революции и контрреволюции,  гражданской войны,  но они далеки от тех "десятков, и даже сотен миллионов" жертв, о которых некоторые политические деятели говорят и поныне.

Исторической справедливости и правды ради,  коснемся и вопроса о  некоемом прогнозе численности населения России к началу XXI века в 400 миллионов человек, основанном на данных первой общероссийской переписи населения 1898 г.,  несоответствие которому и служит-де доказательством «преступлений и массовых репрессий большевиков».

Не оспаривая  возможной справедливости предпринятых в конце XIX века демографических расчетов, заметим только для сведения черезчур доверчивых интерпретаторов и комментаторов этих цифр,  что их надо сопоставлять с современной численностью населения не  только  Российской Федерации и ряда бывших союзных республик СССР,  но и... Финляндии, Польши, губерний Лифляндской, Эстонской и Курляндской, некогда входивших  в состав единой империи,  для которой и составлялся данный прогноз.

Не забыв, при этом, конечно, сделать поправки на две мировые и прочие гражданские войны, бушевавшие на этих территориях. Желающим объективно познакомиться с политической историей  нашей страны,  и,  в частности,  органов госбезопасности, рекомендуем прочитать многотомный сборник документов из архива ФСБ России  "Совершенно   секретно:  Лубянка   -  Сталину  о  положении  в  стране (1922-1934 гг.)»,  а также "Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Январь 1922 - декабрь 1936" (М., 2003).

В связи с наличием многочисленных доступных современному читатателю источников по истории органов ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД,  в том числе и  монографии А.М.Плеханова "ВЧК - ОГПУ.1921-1928.", остановимся лишь на трех малоизвестных сюжетах из их истории.

Прежде всего представляется необходимым познакомить  читателей с первым регулярным открытым изданием ВЧК,  представляющим непреходящую историческую ценность и сегодня.

Речь идет  об "Еженедельнике Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией" - уникальном издании,  выпускавшемся ВЧК в сентябре-октябре 1918 года,  в период проведения так называемой "политики красного террора".

Вместе с некоторыми другими аналогичными изданиями - "Бюллетенем Пермской окружной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией",  "Бюллетенем Царицынской ЧК", журналами "Власть Советов" и "Вестник НКВД",  он является интересным и ценным источником по послереволюционному периоду истории нашей страны.

"Гласность весьма полезна и необходима для нашего дела",  подчеркивалось в редакционной статье "Наш журнал", помещенной в первом его номере,  датированном 22 сентября 1918 года.

В ней  отмечалось (здесь  и далее при цитировании текстов сохранена стилистика оригиналов):  "приступая к изданию настоящего "Еженедельника",  редакция ставит своей целью ряд задач, которые вытекают из самого хода русской революции,  которая обусловливает создание и работу таких органов,  как Чрезвычайные комиссии, нуждающиеся в связи и руководстве, в выработке общих планов и энергичное проведение последних. Таковым органом должен являться наш журнал.  И, наконец, "Еженедельник" будет представлять из себя историческую ценность, поскольку в нем будут разрабатываться и вскрываться все виды и планы наших врагов".

Всего вышло 6 номеров "Еженедельника", каждый объемом 31 лист.

Главным редактором издания являлся  член  Иногороднего  отдела  ВЧК В.Фомин. Каждый выпуск "Еженедельника" уведомлял: "Адрес редакции и конторы: Москва, Большая Лубянка д.9. Принимается подписка на "Еженедельник Чрезвычайных комиссий". Подписная цена - на 12 месяцев 48 рублей" (подписка была также возможна на 1, 3 и 6 месяцев).

Содержание выпусков имело следующие разделы:

- редакционная статья - статьи сотрудников Всероссийской и периферийных ЧК как о деятельности комиссий в целом, так и по отдельным вопросам их работы;

- "официальный отдел", где публиковались (повторная перепечатка) некоторые Декреты СНК, циркуляры ВЧК;

- из архивов царской охранки;

- по Советской России;

- разное.

В статье  члена  Коллегии ВЧК С.Никольского "Революция и контрреволюция" в первом выпуске «Еженедельника» отмечалось: "что касается непосредственно белогвардейских стратегических операций,  то они происходят по инструкциям из тайного штаба,  опять-таки  в  расчете исключительно на пробуждение упомянутой "стихии" (народного недовольства - О.Х.).  Отсюда,  историческая задача Ч.К.  по  борьбе  с контрреволюцией и спекуляцией заключается в создании мощной организации,  способной конкурировать с организацией белогвардейских тайных штабов. Залог успеха в ней - привлечение к этой активной борьбе с контрреволюцией самих трудящихся масс, в объединении их на лозунгах пролетарской революции...". (Выпуск N 1, с.5).

Вопросам гласности в деятельности Чрезвычайных комиссий уделялось большое внимание руководством ВЧК и редакцией "Еженедельника".

В рецензии на N 2 Бюллетеня Пермской окружной ЧК, помещенной в первом выпуске  "Еженедельника",  отмечалось:  "Издание  бюллетеней Чрезвычайными комиссиями можно только приветствовать. Освещая приемы  и  методы борьбы с контрреволюционными явлениями и спекуляцией, Чрезвычайные комиссии взаимообразно обогащаются полезными знаниями, опыты  одной  из  них могут оказаться полезными и плодотворными для многих других.

По отношению к населению освещение деятельности Ч.К. подкупает симпатии и доверие широких слоев народных масс и вместе с этим увеличивает число помощников и защитников Советской власти...".

В третьем выпуске "Еженедельника" опубликовано следующее обращение ко "Всем губернским Ч.К.":

"Настоящим Редакционная  коллегия "Еженедельника" обращается ко всем комиссиям в целом,  а также к их отдельным ответственным работникам, работающим по следствию, присылать статьи и главным образом документы контрреволюционного  характера, как старого времени, так и времен Керенского, и возможные документы, имеющие общественное значение, отобранные у контрреволюционеров. Присылать характеристики,  заключения следователей и комиссий по спекулятивным делам.  Вообще шлите все материалы и документы (можно в копиях), имеющие общественный интерес.

Только при дружном сотрудничестве самих Ч.К.  и их сотрудников журнал  сумеет обслуживать и общество, и комиссии".

В N 5 "Еженедельника" помещено извещение о созываемой 15 ноября "Всероссийской конференции Чрезвычайных комиссий", а в следующем выпуске, в силу ряда причин ставшем последним - отчет о конференции Чрезвычайных  комиссий  Северной  коммуны,  с  публикацией докладов членов коллегии ВЧК Г.И.Бокия и Г.И.Мороза, выступления Г.И.Зиновьева, резолюцией конференции.

В официальном разделе первого выпуска "Еженедельника" была помещена следующая инструкция Чрезвычайным комиссиям:

       Инструкция Чрезвычайным Комиссиям

1) Основной задачей Чрезвычайных Комиссий является беспощадная борьба с контрреволюцией,  проявляющейся в деятельности как отдельных лиц, так и целых организаций.

2) Все дела, по которым закончено следствие, ликвидируются Комиссией, за исключением дел,  относительно которых состоится особое постановление Комиссий  о передаче этих дел в другие инстанции.  Об этих делах состоится специальное Совещание, совместно с Комиссариатом  Юстиции,  -  о передаче этих дел для окончательного разрешения или дальнейшего направления в соответствующую инстанцию:  - Революционный трибунал (Верховный и Местные, Народные Суды и т.п.).

3) Из преступлений по должности Чрезвычайные  Комиссии  должны принимать к своему производству только дела особой важности, представляющие опасность для советской Республики.  - Все остальные дела о преступлениях  по должности,  возникшие в Чрезвычайных Комиссиях, передаются ими в Народные Суды и Революционные Трибуналы.

4) В  области  спекуляции  в  пределах "Декрета о спекуляции", опубликованного 22/VII 1918  г.,  Чрезвычайные  Комиссии  пресекают преступления, передавая  дела об уличенных спекулянтах с наложением ареста на все их имущества в Народные Суды.  - Что-же касается  обнаруженных у  спекулянта  продовольственных продуктов и всех других предметов, имеющих характер товара,  реквизируются в  самый  момент наложения на  них ареста и которые передаются в соответствующую организацию самими Чрезвычайными Комиссиями.  Стоимость реквизированного товара вносится той организацией, которая этот товар приняла в депозит чрезвычайной Комиссией впредь до разбора дела  в  соответствующей инстанции.

 

Председатель                                                                       Ф.Дзержинский.

   17 сентября 1918 г."

Много справедливых слов было сказано в последние  годы  о  существовавшем институте заложничества. Однако не следует думать, что институт заложничества отдавал жизнь человека всецело на усмотрение чрезвычайных комиссий.

Приказ ВЧК от 7 октября 1918г.  N 62 начальникам губернских ЧК гласил:

"Отдайте распоряжение, чтобы все подведомственные Вам Чрезвкомы прекратили самостоятельные расстрелы.  Отныне  каждый  приговор, вынесенный подведомственным Вам чрезвкомом,  чтобы санкционировался Вами. Имеют право самостоятельного расстрела  Всечрезвком  и  губчрезвком.

                              Зам. Председателя комиссии                            Я. Петерс

                              Зав.Иногородним отделом                                В.Фомин

                                       Секретарь                                           Г.Мороз»[24].

А вот что говорилось в приказе N 7 Мартына Лациса, возглавлявшего Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией на Восточном (Чехословацком) фронте:

"Предписывается обращаться со всеми заложниками корректно, щадя их здоровье и жизнь, не забывая, что своим отношением к заложникам мы улучшаем или ухудшаем участь наших товарищей,  находящихся у неприятеля в качестве заложников.

Расстрел заложников производить лишь в том случае,  когда неприятель применяет эту меру к нашим товарищам,  и то  лишь  с  моего разрешения".

Этот приказ был опубликован в первом  и  ставшем  единственным номере журнала "Красный террор",  изданным в Казани ранее названной ЧК, упоминание о котором часто,  причем совершенно безосновательно, используется для иллюстрации  "кровожадности Лациса".

В том же номере "Красного террора" приводятся следующие данные о мерах наказания,  применявшихся ЧК на Восточном фронте с  момента ее образования в середине июля по конец октября 1918 года. Напомним при этом, что деятельность этой комиссии распространялась на 8 приволжским губерний и Арзамасский уезд Нижегородской губернии.

Всего по приговорам было расстреляно 66 человек, из них 13 человек - за выдачу коммунистов белочехам, а другие - в ходе подавления вооруженных восстаний. В то же время заключены в тюрьму 146 человек, отправлены на передовые позиции (!) -  104,  оштрафованы  на сумму свыше 5 000 рублей,  взамен заключения в тюрьму, - 23 человека,  оштрафованы на сумму менее 5 000 рублей - 50 человек. За участие в контрреволюционных вооруженных выступлениях разыскивалось 403 человека.

И, по нашему мнению, нет оснований сомневаться в объективности этих данных, ибо официальная публикация их выполняла  функцию устрашения противников большевиков.

В этой  связи  представляется целесообразным привести еще одну циркулярную телеграмму НКВД от 3 октября 1918 г.,  напрямую связанную с ранее цитировавшимся "приказом о заложниках":

"По поступающим в Наркомвнудел сведениям,  значительным  большинством Советов  не приняты достаточно решительные меры по обеспечению тыла наших армий от всевозможных провокационных выступлений и контрреволюционных заговоров. С другой стороны, некоторыми Советами нередко "красный террор" направляется не против крупных  представителей буржуазии  и старой власти,  а против мелкого мещанства и интеллигентной обывательщины. Подтверждая настоящим свое распоряжение от 2 сентября 10159 о "красном терроре" по отношению к врагам рабоче-крестьянской власти,  Наркомвнудел предлагает всем губисполкомам принять меры к выяснению целесообразности арестов Советами губернии тех или иных лиц в качестве заложников.  Мелкое мещанство и  обывательская интеллигенция  может быть освобождена с возложением на нее трудовой повинности,  образуя трудовые роты.  Списки заложников  из представителей крупной  буржуазии,  старой  власти  и правых эсеров должны быть опубликованы в  местных  газетах  с  предупреждением  о расстреле при повторении контрреволюционных выступлений. Выполнение настоящего распоряжения возложите на отделы управления с губернскими чрезвычкомами.

     Нарком внудел                                                                Петровский".

Опасность, говоря  современным политическим языком "парада суверенитетов" была настолько велика, что VI Всероссийский чрезвычайный съезд Советов 8 ноября 1918 г. принял специальное постановление "О точном соблюдении законов",  предписывавшее всем должностным лицам строжайше  соблюдать  законы РСФСР,  а также издаваемые высшими органами власти постановления, положения и распоряжения.

Интерес исследователей вызовут и публиковавшиеся в "Еженедельнике ВЧК" очерки  о  деятельности  белогвардейских  организаций,  в частности,  о  малоизвестном "Союзе возрождения России",  сыгравшим важную роль в создании Правительства Северной области  во  главе  с известным народником Н.В.Чайковским.

Любопытна также публикация материалов из архива царской охранки.  Например, доклада начальника Петербургского отделения по охранению общественной безопасности и порядка министру  внутренних  дел от  23  июля 1907 года о состоявшейся в Териоках (Финляндия) конференции РСДРП "с целью выяснения отношения партии к предстоящим  выборам в  третью  Государственную Думу".  В докладе цитируются слова Ульянова (Ленина) о том,  что причинами отступления революции являются  "понижение  революционного настроения среди рабочих и буржуазии, недостаток средств и систематические постоянные провалы".

Причиной же  закрытия  журнала  стала публикация в его третьем номере письма председателя Чрезвычайного штаба по борьбе с контрреволюцией г.  Нолинска Вятской губернии "Почему вы миндальничаете?", в котором требовалось ужесточение репрессий.

Эта публикация рассматривалась в октябре  на  совещании  в  ЦК РКП(б) и  была  признана  ошибочной.

В решении ЦК РКП(б) от 25 октября 1918 г. отмечалось:

"...В N 3 "Вестника чрезвычайных комиссий" (имеется ввиду "Еженедельник ЧК" - О.Х.) была напечатана статья за подписью Нолинского исполнительного комитета и партийного комитета, восхваляющая пытки, при этом редакция в примечании не указала на свое отрицательное отношение к статье нолинцев.

Решено осудить нолинцев за их статью и редакцию за ее  напечатание. "Вестник ЧК" должен прекратить свое существование.  Назначить политическую ревизию ВЧК комиссией от ЦК в составе Каменева, Сталина, Курского. Поручить комиссии обследовать деятельность чрезвычайных комиссий, не ослабляя их борьбы с контрреволюцией".

В тот же день вопрос о деятельности ВЧК в связи с  публикацией указанной статьи рассматривался и на Президиуме ВЦИК. В постановлении по этому вопросу отмечалось,  что "высказанные в  статье  мысли находятся в  глубоком противоречии с политикой и задачами Советской власти". В нем также подчеркивалось, что "прибегая по необходимости к самым  решительным  мерам  борьбы с контрреволюционным движением, помня, что борьба с контрреволюцией приняла форму  открытой  вооруженной борьбы,  в  которой  пролетариат и беднейшее крестьянство не могут отказаться от мер террора, Советская власть отвергает в основе как  недостойные,  вредные  и противоречащие интересам борьбы за коммунизм меры, отстаиваемые в указанной статье"[25].

Следует отметить, что, по нашему мнению, закрытие "Еженедельника ВЧК" явилось ошибочным в историческом плане,  сделав,  тем самым, информацию  о  деятельности чрезвычайных комиссий менее открытой, менее доступной населению, контролирующим органам.

Хотя статьи и членов ВЧК (М.Я.Лациса и других), и о деятельности ВЧК и местных ЧК регулярно появлялись в центральной ("Правда", "Известия ВЦИК") и местной печати.

Приведем в этой связи выдержку из приказа  ВЧК  от  7  августа 1920 г. N 101. В нем, помимо прочего, подчеркивалось:

"...Необходимо обратить  внимание  на  осведомление окружающих нас о деятельности ЧК.

Необходимость этого объясняется следующим:  многие нас ругают, многие неверно освещают нашу работу и очень немногие знают  по  существу нашу работу.  Все это вредно отражается на деле и происходит потому, что  почти  все  ЧК  не  пользуются должным образом местной печатью.

Чтобы устранить этот недостаток, предлагается всем ЧК систематически освещать в органах местной печати деятельность ЧК,  а также делать чаще доклады рабочим".

Появились и официальные издания о деятельности ВЧК,  представляющие значительный интерес и поныне.

В том же 1920 г. вышла первая книга члена Коллегии ВЧК М.Я.Лациса "Два года борьбы на внутреннем фронте",  а в следующем году  - "Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией".

Прошли многие годы, прежде чем политика перестройки вновь остро поставила проблему расширения гласности в  деятельности  органов государственной безопасности СССР и России.

Одной из  ее форм стали регулярно проводимые с 1997 г.  Центром общественных связей (ЦОС) ФСБ России ежегодные Исторические чтения "На  Лубянке", на которых выступало немало историков из различных вузов,  архивов и исследовательских организаций страны.

А излишняя "закрытость",  подчас необоснованное  и  чрезмерное засекречивание деятельности органов КГБ давали неожиданные и  отрицательные результаты, о чем речь будет далее.

Представляется необходимым подробнее остановиться и еще на одной ныне почти забытой стороне деятельность ВЧК-ГПУ.

Речь пойдет об участии чекистских коллективов в борьбе с детской беспризорностью.  Тем более,  как известно,  и сегодня борьба с детской беспризорностью  и  безнадзорностью является одной из актуальных задач для нашей страны.

По подсчетам  историков,  уже первая мировая война к 1916 году породила в России около 2,5 миллионов беспризорных детей и подростков. Но к 1921 году их число составляло уже более 5 миллионов человек.

Беспризорность и бездомность порождали и питали детскую  преступность, эпидемии  и  иные  антисоциальные  последствия.  Впрочем, проблема эта не была характерна исключительно для России: она стояла и перед другими странами,  пережившими "империалистическую" войну. Но в нашей стране она была отягощена прошедшей гражданской войной и разрухой экономики.

Однако сразу после завоевания мирной  передышки  правительство РСФСР приступило к ликвидации беспризорности.  Несмотря на то,  что опыт этот впоследствии был использован в 1943-1948  годы,  а  также заимствован многими  другими  государствами,  проблема эта казалась настолько забытой для России,  что большинство  справочных  изданий ныне ограничивается лишь кратким упоминанием об этом факте.

А, по злой иронии судьбы,  проблема ликвидации массовой  детской  безнадзорности и  беспризорности  оказалась  вновь  актуальной как для России, так и для других государств, возникших в бывших республиках СССР.

Уже 27 января 1921 г. постановлением правительства при  Всероссийском центральном  исполнительном комитете под председательством Ф.Э.Дзержинского была учреждена особая  Комиссия  по  улучшению жизни детей (Деткомиссия при ВЦИК). В ее состав вошли представители ВЦСПС (центрального органа профсоюзов),  наркоматов  просвещения  и рабоче-крестьянской инспекции,  здравоохранения,  ЦК комсомола, женотдела и отдела агитации и пропаганды ЦК РКП(б) и ВЧК.

Непосредственно под  руководством Дзержинского разрабатывалась перспективная стратегия борьбы с беспризорностью,  но параллельно с образованием местных  детских комиссий предпринимались и неотложные меры по детскому призрению.

Однако это вовсе не значит,  что этому  вопросу  не  уделялось внимание раньше: еще в феврале 1919 г. при Совете Народных Комиссаров был создан Государственный Совет защиты детей под председательством наркома просвещения А.В. Луначарского.

Но голод 1920 г. в Поволжье показал, что обычными, гражданскими мерами Совет защиты детей не способен справляться со своими обязанностями.

В этой  связи  по указанию председателя ВЧК Ф.Э.  Дзержинского при всех губернских,  уездных и городских чрезвычайных комиссиях по борьбе  с  контрреволюцией,  спекуляцией  и  саботажем были созданы группы содействия детским учреждениям.  Чекисты обследовали эти учреждения, выявляя недостатки в их работе, а также местные отделения Совета защиты детей,  и вместе с администрацией принимали необходимые меры по улучшению их работы[26].

В конце  1920  г.  Дзержинский  предложил  А.В.Луначарскому  и В.И.Ленину объединить усилия различных государственных учреждений и общественных организаций в борьбе с детской беспризорностью.

Он говорил по этому поводу наркому просвещения:  "Ведь когда смотришь на детей,  так не можешь не думать -  все  для  них! Плоды революции не нам,  а им!  А между тем сколько  их  искалечено борьбой и нуждой! Тут надо прямо-таки броситься на помощь, как если бы мы видели утопающих детей.  Одному наркомпросу справиться не под силу. Нужна  широкая  помощь  всей советской общественности.  Нужно создать при ВЦИК широкую комиссию,  куда бы вошли все  ведомства  и все организации,  могущие быть полезными в этом деле...  Я хотел бы сам встать во главе этой комиссии; я хочу реально включить в работу аппарат ВЧК. К этому меня побуждают следующие соображения: я думаю, что наш аппарат один из наиболее четко работающих. Его разветвления есть повсюду. С ним считаются, его побаиваются... Я и думаю: отчего не использовать наш боевой аппарат для борьбы с  такой  бедой,  как беспризорность?"[27].

После образования Деткомиссии при ВЦИК Дзержинский распорядился мобилизовать на борьбу с беспризорностью весь личный состав ВЧК: руководители периферийных  комиссии по борьбе с контрреволюцией получили указание о создании совместно с органами, отвечающими непосредственно за  организацию помощи детям,  и широкой общественностью ее местные отделения.

Архивные фонды  Государственного архива Российской Федерации (в частности,  фонд 5207 - материалы Деткомиссии при  ВЦИК),  хранят немало документов,  рассказывающих о деятельности чекистов,  направленной на оказание помощи детям.  В центральном аппарате ВЧК многие задачи по  деятельности  Деткомиссии  легли  на  плечи заместителей председателя И.С.Уншлихта и И.К.Ксенофонтова.

Ликвидация беспризорности требовала проведения санитарной  обработки обитателей подвалов и улиц,  в необходимых случаях - их лечения, организации питания и учебы детей,  предоставления  жилья  и работы подросткам. Для этого на предприятиях были введены специальные семипроцентные квоты для производственного обучения и трудоустройства подростков.

Уже в  1921  году в голодавших губерниях Поволжья через Деткомиссию было направлено одежды и питания для 5 миллионов детей,  150 тысяч из них было эвакуировано в более благополучные районы,  более 200 тысяч были приняты на содержание частями Красной Армии, подразделениями ВЧК, профсоюзами, крестьянскими организациями.

В том же году Деткомиссия при ВЦИК сотрудничала с фондом помощи норвежского  полярника Фритьофа Нансена,  а также с Американской организацией помощи (АРА),  но вскрытое в конце 1921 г. активное использование АРА американской  разведкой  в  подрывной  деятельности привело к свертываю ее деятельности в РСФСР.

Наряду с  проведением  Всероссийских  недель  беспризорного  и больного ребенка, требовалось и создание специальных детских учреждений: приемников-распределителей (временного пребывания),  детских домов, "коммун" и детских "городков".  Последние представляли собой объединение нескольких детских домов, школ, фабрично-заводских училищ (ФЗУ) с обслуживающей их инфраструктурой и подсобными учреждениями. Активное участие в работе с детьми и  подростками  "с  улицы" принимали и комсомольцы.

Через 200 созданных в 1921 г. приемников-распределителей, расчитанных на прием от 50 до 100 детей одновременно, в первый год целенаправленной государственной борьбы с беспризорностью прошло  более 540  тысяч детей.  Для сравнения отметим,  что ныне,  по данным МВД, только в России ежегодно из семей бегут,  надо думать,  не  от хорошей жизни, до 500 тысяч детей. В то время как только в Москве в 1920-1921 гг. по семьям были расселены 24 тысячи бездомных детей.

В отличие от детских домов, рассчитанных на детей до 12-14 лет, организовывавших их воспитание и обучение,  трудовые коммуны принимали подростков старших возрастов, где наряду с общеобразовательным велось и их трудовое обучение, широко применялись принципы трудового самообеспечения и самоуправления.

Многие чекисты  сыграли  заметную роль в организации учебной и воспитательной работы в детских коммунах  и  колониях,  участвуя  в процессе перевоспитания бывших беспризорников и правонарушителей.

Известно следующее высказывание Дзержинского:  "забота о детях есть лучшее средство истребления контрреволюции.  Поставив на должную высоту дело обеспечения и  снабжения  детей,  Советская  власть приобретает в каждой рабочей и крестьянской семье своих сторонников и защитников,  а вместе с тем - широкую опору в борьбе с контрреволюцией".

Несмотря на очевидные  трудности  восстановительного  периода, через четыре года в РСФСР имелось более 280 детских домов, 420 трудовых коммун и 880 "детских городков".

Если через  созданные  при  участии комсомола 43 школы фабрично-заводского обучения за 1921 год прошло только 2 тысячи учащихся, то в 1924 году 927 таких школ окончило более 90 тысяч подростков. Часть подростков  направлялась  также  в  музыкальные  команды Красной Армии.

Конечно, можно  говорить  о "недемократичности" этой политики, не дававшей якобы подросткам "свободы выбора", что является принципиально неверным утверждением. Ибо, то что на языке социологов именуется "вертикальной социальной мобильностью",  то есть возможность реализации гражданами своих личных устремлений и планов в 20-е,  да и в последующие,  годы в России была несравнимо выше, чем в последнее десятилетие XX века.

Укажем лишь,  что 8 бывших беспризорников  стали  впоследствии академиками АН СССР,  и в числе их всемирно известный генетик Николай Петрович Дубинин.

Нельзя также  упускать из вида и того факта,  что дети уходили нередко в прямом смысле "из под открытого неба",  приобретая взамен кров и уход, образование и возможность самореализации в дальнейшем.

Государство по мере возможности выделяло средства для развития сети детских воспитательных учреждений,  идя навстречу обращениям и ходатайствам Дзержинского. Подчиненные ему ведомства - ВЧК (с 6 февраля 1922 г.  - ГПУ) и Народный комиссариат внутренних дел  активно участвовали в борьбе с беспризорностью, передавали в детские учреждения часть своих пайков и  денежного  довольствия,  организовывали шефство над ними, налаживали спортивную и культурную жизнь.

Разумеется, столь масштабное асоциальное явление как  послевоенная беспризорность, тем более, постоянно подпитываемое не урегулированостью социально-экономических проблем мирного  строительства, - напомним, что борьба с детской беспризорностью велась в самом начале НЭПа,  не могло быть искоренено быстро.  Однако уже к 1928  г. численность беспризорных детей сократилась до 200 тысяч.

С "проклятым наследием прошлого" было  покончено.  Но  мог  ли тогда кто-нибудь  предполагать,  что  России придется неоднократно, сначала в 1941-1948 годах, а затем в последнее десятилетие, вновь и вновь возвращаться к этой проблеме?

На проходивших в декабре 1997 года первых Исторических чтениях "На Лубянке", многие выступавшие отмечали, что вклад сотрудников органов  ВЧК-ОГПУ  в дело ликвидации детской беспризорности неоспорим, и уже этим они заслуживают благодарной памяти потомков.

Следующий наш сюжет связан с малоизвестными страницами  крупной контрразведывательной  операции органов ОГПУ "Трест",  направленной против антисоветской деятельности монархических  эмигрантских  объединений во многих странах Европы.

Это одно из  второстепенных,  "боковое"  ответвление  операции "Трест" связано с судьбой видного политического деятеля Василия Витальевича Шульгина,  почетного гостя  ХХII  съезда  КПСС,  депутата II-IV Государственных Дум России (1907-1917 гг.), одного из идеологов и активных участников "белого движения",  антисоветского публициста  и писателя,  чьи книги "Дни" и "1920 год" Ленин рекомендовал издать в Советской России,  автора  "Писем  к  русским  эмигрантам" (1961 г.),  в свое время широко известных как в нашей стране, так и за рубежом.

Гораздо менее известен тот  факт,  что  монархист  и  эмигрант Шульгин не только добросовестно выполнил адресованное лично ему ответственное поручение Дзержинского,  но и выступил  весьма  удачным "агентом влияния" ОГПУ за рубежом. Впрочем, обо всем по порядку.

С начала 1918 года Шульгин оказался в ряду активных создателей Добровольческой армии генерала Деникина и вместе  с  ней  в  ноябре 1920 г.,  казалось, навсегда покинул Советскую Россию, с которой он активно боролся.

Но в России у него остался сын,  офицер деникинской армии,  по семейному звавшийся "Лялей". Понятно стремление отца разыскать пропавшего сына.

И в конце 1925 года сорокасемилетний Шульгин предпринимает то, что  все его знакомые назвали "немыслимой авантюрой" - он подпольно едет в Россию на поиски сына. Свои впечатления от увиденного Шульгин изложил в книге "Три столицы", вышедшей в январе 1927 года в Париже.

"Она вознесла меня на необычную высоту,  - вспоминал впоследствии Василий Витальевич,  - некоторое время я был самой яркой фигурой в эмиграции...  Затем последовало падение. С вершины восхищения - в бездну насмешек".

Выход книги  вызвал  в  эмиграции неоднозначную реакцию:  одни  читатели назвали автора "предателем белой идеи",  другие - угрожали  расправой за то,  что он якобы "раскрыл контрреволюционную организацию".

О чем  же  писал Шульгин в книге,  представляющей своеобразный симбиоз личного путевого дневника, захватывающего детектива и политической программы?

До его путешествия Шульгину, не верилось в возрождение разоренной и растерзанной войной России. Но уже в конце декабря 1925 г. (он перешел границу 23 декабря) в Киеве он воочию видит:  "Россия встает", что рефреном пройдет через всю книгу, даря ее читателям радость и надежду.

Кстати сказать, "Три столицы", за исключением, разве что, бросающегося в глаза юдофобства автора,  и сегодня представляет интерес в качестве  свежего взгляда на нэповскую Россию.

Шульгина потряс тот факт,  что "В городе Киеве есть дети. Есть много детей,  есть здоровые дети. Одеты - ничего, не мерзнут". Надо думать, его, как и всю эмиграцию, поразило,  что, ожидая увидеть "вымирающий русский народ, я вижу несомненное его воскресение..", "думал,  что еду в умершую страну,  а я вижу пробуждение мощного народа".

Правда, звучит в этом произведении и иной рефрен: "Все как было,  только - хуже",  но при этом поправку надо делать на 6  долгих лет кровопролитной войны и только пятый год мирной передышки.

Думается, что не  только  современникам  были  обращены  слова Шульгина "нужно совершенно отстраниться от зоологической ненависти, от упрощенного мировоззрения: все, что было при большевиках, должно быть  уничтожено.  Если мы так будем рассуждать,  мы бог знает куда зайдем!  Перед нами какое-нибудь явление. Мы должны себе давать отчет, хорошо оно или плохо с точки зрения чисто объективной. То есть соответствует ли оно ...общим представлениям о том,  что есть благо для государства".

И наконец,  резюме опасного путешествия в ненавидимую  "совдепию",  ибо Россию,  Шульгин безусловно любил, подобно многим, потерявшим "старую Россию" в феврале или октябре 1917 года:

" - Когда я шел туда, у меня не было родины. Сейчас она у меня есть!".

"Путевая" часть  книги  включает  живописные описания перехода границы с "контрабандистами",  которые  вызывают  явное  восхищение Шульгина.  В  "Трех столицах" Шульгин отрицает наличие у некого каких-либо иных,  кроме поиска сына,  целей,  хотя в шутку и называет себя "шпионом" - "я приехал подсмотреть,  как живет и работает Россия под властью коммунистов" - не таков же был организатор офицерской  разведывательно-контрразведывательной организации,  называемой им "Азбука", которую, правда, Деникин не признал официально.

Для оценки  этого  произведения  Шульгина следует подчеркнуть, что в политических кругах за рубежом Шульгин имел репутацию человека объективного и принципиального - написал же  он  в  книге  "1920 год":

"Белое движение было начато почти что святыми, а кончали его почти что разбойники",  признавая,  что проклял не белую армию,  "а тех отступников белого дела, которые запятнали белые знамена грабежом и насилием".

Стремясь,  по мере возможности, всю жизнь служить богине Правды,  Шульгин позднее был вынужден также признать: "Красные, начав почти что разбойниками, с некоторого времени стремятся к святости...".

Эту же  мысль,  подчеркивал сам Василий Витальевич,  выразил в 1918 году и Александ Блок в поэме "Двенадцать":

 

     Впереди - с кровавым флагом,

     и за вьюгой невидим,

     и от пули невридим,

     нежной поступью надвьюжной,

     снежной росыпью жемчужной,

     в белом венчике из роз -

     впереди - Исус Христос!

 

Чем же было вызвано столь резкое изменение - от почитания – до насмешки, - отношения читателей к популярному в эмигрантских кругах бестселлеру и его автору?

А тем обстоятельством, что в конце апреля - напомним, что книга появилась только в январе того же 1927 г.,  стало известно,  что автор,  тщательно стремившийся избегать "лап ОГПУ" с самого первого шага вручил свою жизнь...  в руки той самой "Лубянки".

Впрочем, об этом,  свидетельствовал писатель Дмитрий Жуков, знавший Шульгина на протяжении ряда лет, он не любил вспоминать. А началась эта поистине детективная  история более чем за год до описываемых в книге событий....

Летом 1923 г.  в берлинской квартире генерала А.А.  фон Лампе, являвшегося представителем командующего Добровольческой армии генерала  П.Н.Врангеля,  в присутствии генерала Евгения Константиновича Климовича - бывшего начальника московского жандармского управления, бывшего начальника  Особого отдела Департамента полиции,  и бывшего начальника контрразведки Добровольческой армии Юга  России  в  присутствии Шульгина и Н.Н.Чебышева,  бывшего сенатора, встретили долгожданного представителя подпольной организации в России, ставившей своей целью свержение большевиков.

Господина лет пятидесяти (на самом деле на 10 лет  старше),  с золотым пенсне на носу, с внешностью и манерами большого петербургского чиновника представил сам хозяин квартиры: - Федоров Александр Александрович.

На самом деле это был агент Иностранного отдела ОГПУ Александр Александрович Якушев,  ключевая фигура чекистской операции "Трест", ставшей с 1925 года "головной разработкой ОГПУ".

Шульгину он  показался  "интеллигентным,  смелым,  энергичным, весьма информированным о внутреннем положении России и полным  веры в ее национальное возрождение".  К слову сказать,  теплые, дружественные чувства у Якушеву Шульгин сохранил на всю жизнь,  а умер  он во Владимире в 1976 году в возрасте 98 лет.

- Россия,  господа,  - обратился Федоров-Якушев к присутствующим,  - несмотря на большевистский гнет,  не умерла.  Она борется с коммунизмом и в конечном счете изживет его...

Следует отметить,  что в том же и в последующие годы "Федоров" и другие посланцы МОЦРа - "Монархической организации центра России" - в Париже,  Берлине,  Талине, Варшаве и других европейских городах встречались как с последним "послом России" во Франции В.А.Маклаковым,  претендентом  на престол великим князем Николаем Николаевичем (неоднократно),  которого "Трест" прочил на место  блюстителя  российского престола,  великим князем Дмитрием Павловичем,  прославившимся личным участием в убийстве ненавистного Распутина,  так  и  с представителями разведок Эстонии, Польши, Германии, Великобритании, белой эмиграции,  генералами Миллером, Кутеповым, фон Лампе, Климовичем и другими.

Но это,  однако, совсем другая повесть, не имеющая отношения к судьбе В.В.Шульгина.

Гость упрекал собравшихся на квартире фон Лампе в бездеятельность (в чем они сами упрекали друг друга), был против террора (как и каждый из присутствовавших,  хотя другие эмигранты,  входившие  в "Союз русских террористов" Кутепова,  ставшего впоследствии председателем РОВС, стремились к пролитию чужой и собственной крови), ратовал за перерождение русской жизни, хотя и не знал, как.

Шульгину запали в голову следующие слова московского гостя:

 - Если,  господа, кому-нибудь из вас угодно было бы лично посмотреть,  что делается в России, и проверить мои слова насчет того, что она живет,  не смотря ни на что, то - милости просим. Разумеется,  мы не можем гарантировать абсолютной безопасности,  но и  настолько сильны, чтобы гарантировать безопасность относительную....

По каналам "Треста" в Россию уходили  эмиссары,  в  частности, племяница генерала А.П.Кутепова М.В.Захарченко (Шульц), неоднократно возвращавшаяся в Париж и Берлин,  проследовали по нему и  личный друг  военного министра Великобритании лейтенант Сидней Рейли и известный террорист Борис Савинков,  шокировавший эмиграцию своим отрытым письмом "Почему я признал Советскую власть?".

Кстати сказать, хотя многие современные историки считают "признание" Савинкова  вынужденным,  мне же думается, оно было искренним. Потому, что наверняка,  на Лубянке внимательно прочитали датированное еще маем  1923 года предисловие к повести В.Ропшина (литературный псевдоним Савинкова) "Конь  вороной":  "субъективно,  конечно,  все  правы.  Правы "красные",  правы "белые",  правы "зеленые" ... Но объективно правы либо те,  либо другие, - либо красные, либо противники их", и показал, что герой повествования Жорж - не может быть прав.

Я не исключаю,  что Артур  Христианович  Артузов,  вполне  мог придти  к обоснованному выводу,  что "клиент созрел" и вполне готов для серьезного и обстоятельного разговора,  как оно и  оказалось  в действительности.  Впрочем,  это тоже совсем другая повесть.  Хотя, отправляясь в Россию, Шульгин оставил своему доверенному лицу письмо,  в  котором  заранее  отрекался от всяких возможных последующих "отречений", если вдруг он окажется "на Лубянке".

Ходатаем за  Шульгина перед МОЦР выступал сам Евгений Константинович Климович,  ведавший в РОВСе всей разведывательной работой в России.

На маленьком вокзале в Сремских Карловицах (Сербия) в сентябре 1925 года - на подготовку перехода границы ушло 4 месяца,  - пришла вся русская колония,  включая самого П.Н.Врангеля - таков был эмигрантский обычай.

Официальная версия - поездка в Польшу, в бывшее имение Шульгина.

На пероне его напутствовал Климович:

- Я Якушеву верю, иначе не стал бы вам помогать. Но не до конца...  Вы - отец, риск - ваше дело. Но..., - генерал понизил голос, - разузнайте поподробнее о "Тресте" ("Трест" - это псевдоним, присвоенный в Париже и Берлине деятельности "МОЦРа" в России).

- Задание! Классическое разведывательное задание!

Оказывается, и депутаты Государственной Думы, друзья "особ приближенных" - ведь Шульгин вместе  с  А.И.Гучковым в марте 1917 г.  принял из рук покойного императора Николая акт об его отречении от престола,  - руководители эмиграции и далее, далее, далее, - не считали ниже своего достоинства служить тому делу, в которое они верили.

И не  только  "частный  интерес",  но и желание своими глазами увидеть и понять МОЦР - ведь "белому делу"  Шульгин  служил  не  за страх, а за совесть, - двигали его в Россию.

И Артузов играл не с несмышленным штатским  "штафиркой",  а  с агентом,  имевшим  солидный опыт разведывательной деятельности.  Но уже из Варшавы его "вел", точнее, вез, сотрудник "Треста" Ланский.

А через границу свежеиспеченного совответработника И.К.Шварца (в "Трех столицах" - Эдуард Эмильевич Шмитт) сотрудник ОГПУ  Михаил Иванович Криницкий, выведенный в книге под псевдонимом "Иван Иванович", а в Киев и Москву сопровождал "Антон Антонович" - Сергей Владимирович Дорожинский - "тонкое сухое лицо в пенсне,  которое блеснуло как монокль... Он был бы на месте где-нибудь в дипломатическом корпусе".

Кстати сказать,  Сергей Владимирович Дорожинский, которого Чебышев тоже знал лично, бывший товарищ прокурора Киевского окружного суда, помнил В.В.Шульгина еще по Киевскому университету,  где  последний верховодил "правыми" студентами выпускного курса.

4 января 1926 г.  на Киевском вокзале Москвы Шульгина встречал "Петр Яковлевич" (Шатской, некогда, по утверждению белоэмигрантской печати,  жандармский полковник, ставший сотрудником ОГПУ).

Описанный Шульгиным  в  "Трех столицах" разговор с неизвестным "главой контрабандистов", изложившим ему политическое "Кредо" своей организации "приспособившихся" к новой власти - это беседы автора с А.А.Якушевым.

При первой  из  них  13 января присутствовал генерал Потапов - кстати сказать,  в Красной армии к концу гражданской войны  служили 1400  генералов и офицеров Генерального штаба императорской армии - 13 полных генералов,  30 - генерал-лейтенантов, 113 - генерал-майоров.  По количеству старших офицеров,  в то время в Добровольческой армии едва ли их было больше.

По заданию  Якушева "Антон Антонович" (Дорожинский) познакомил Шульгина с "Петром Яковлевичем" - Василием Степановичем  Радкевичем -  третьим  мужем Марии Владиславовны Захарченко-Шульц - "Прасковьи Мироновны", бывшей "ответственным секретарем "Треста", рассказывавшей длинными зимними вечерами на даче в Лосиноостровской Шульгину о своем трудном нелегальном путешествии в Россию.

Много позже Шульгин рассказывал, что она призналась ему:

- Я старею (тогда ей было около 30  лет).  Чувствую,  что  это последние мои силы. В "Трест" я вложила все, если это оборвется – я жить не буду.

В Москве от Якушева Шульгин также получил несколько деликатных поручений:  первое - попытаться изменить точку зрения Врангеля,  не вполне,  по сведениям Якушева, доверившего "Тресту" в благоприятную сторону.

"Должен сказать, - признавал в 1927 г., уже после разоблачения "Треста", Шульгин, - что я с величайшим удовольствием и даже, можно сказать, с энтузиазмом принял это поручение".

Вот каковы были главные тезисы,  продиктованные  Шульгину  начальником ИНО ОГПУ, и переданные затем лично генералу Врангелю:

- "Трест" обладает достаточными силами, чтобы сбросить советскую власть.  Но он "готовит" следующий день, т.е. первый день после победы,  "потребующий сознательного созидательного действия. И вряд ли удастся удержать захваченную власть,  погубив лучшие свои силы в уличном бою....

Время работает  на нас.  И рисковать в нашем положении нельзя. Надо бить наверняка.  А для этого надо ждать и уметь  вовремя  воспользоваться благоприятными обстоятельствами".

Шульгин не скрывал, что был "в совершеннейшем восторге от моих "контрабандистов" и одновременно огорчен тем, что П.Н.Врангель моими чувствами  не  воспламенился и "контрабандистами" заинтересовать не захотел".

Второе:

- Мы хотели бы,  - продолжал Якушев,  - чтобы вы, благополучно вернувшись, написали книгу, такую же талантливую, как "Дни" и "1920 год".  Мы  все  поклонники  вашего литературного таланта.  Эмиграция должна знать,  что, несмотря на большевиков, Россия жива и не собирается помирать.

- Как я могу быть уверенным,  что  мои  рассказы  не  подведут вас?, - много лет спустя описывал этот диалог Шульгин. - Меня убеждали, чтобы я ничего не боялся.

 Наконец, он сдался:

- Я исполню ваше желание только под одним условием.

- Именно?

- Можете ли Вы устроить так, чтобы вся моя рукопись побывала у Вас и чтобы Вы вычеркнули из нее все, что представляет опасность?

Подумав, Якушев ответил:

- Это возможно.

И действительно:  рукопись Шульгина побывала в Москве на Лубянке и вернулась к автору в Париж. "В ней,  - вспоминал Шульгин, - Якушев вычеркнул только две строки...".

Современник описываемых событиий записал в дневнике:  "Шульгин уверяет,  что Россия наливается соками жизни и что в этом ее спасение".

А друг  Шульгина  Н.Н.Чебышев  26  октября  1926  г.  записал:

«Странно! Или я чудовищно ошибаюсь в моих предположениях, или Кутепов, Гучков, Шульгин - жертва чудовищной провокации".

Кстати сказать, Шульгин поддерживал конспиративную переписку с Якушевым весь 1926 год.

А чего же этому удивляться? Ведь чекист Якушев был кумиром Марии Владиславовны Захарченко-Шульц,  посланной в Россию специальным эмиссаром генерала Кутепова (ее вместе с Якушевым в Париже  генерал провожал лично).

От Захарченко Кутепов  требовал  "постановки  террористической борьбы"  в России,  Якушев же требовал сдержанности и осторожности, называл террор "вредной отсебятиной",  требовал "сдержать зуд  бросать бомбы".

И Шульгин,  к которому Мария Владиславовна обратилась за советом, поддержал Якушева.

Чтобы "реабилитировать" Шульгина приведем и такие факты: в ноябре 1926 г.  Якушев вместе с М.В.Захарченко в Ревеле (ныне  г.Таллин) ведет переговоры с руководством  эстонской разведки.

В декабре в Париже Якушев встречался с великим князем Николаем Николаевичем, от которого получил его очередное "воззвание" к Красной Армии,  а также Кутеповым.  Кстати,  последний, вместе с РОВСом полностью находился под контролем ОГПУ:  его штаб-квартира в Париже находилась на 2 этаже особняка,  любезно предоставленным мужем  известной певицы  М.Плевицкой.  Оба  они были ценными агентами ОГПУ в Париже.

И вот  в  конце  апреля 1927 г.  в русской церкви на рю Дарю к Шульгину бросился один из офицеров:

- Василий Витальевич,  катастрофа! Вы уже знаете об Опперпуте? (Опперпут был еще одной из ключевых  фигур  "Треста").  Вас  просит зайти генерал Кутепов.

Кутепов сообщил Шульгину,  что получил две телеграммы: из Финляндии  от  Захарченко  и из Вильно от ее мужа.  Обе сообщали,  что "Трест" - колоссальная мистификация чекистов.

9 июля Врангель писал: "...разгром ряда организаций в России и появившиеся на страницах зарубежной печати разоблачения  известного провокатора Опперпута - Стауница - Касаткина вскрывают в полной мере весь крах трехлетней работы А.П.Кутепова.  А.П.  попал всецело в руки  советских Азефов,  явившись невольным пособником излавливания именем Великого князя (Николая Николаевича -  О.Х.)  внутри  России врагов советской власти".

Сама же Захарченко признавала, что "чекисты обманули всех - эмиграцию, англичан, поляков, эстонцев".

Стремясь "соблюсти" лицо и отомстить чекистам, Кутепов направляет в Россию 30 террористов во главе с Захарченко-Шульц. Но планировавшаяся серия терактов была сорвана: часть террористов была поймана,  некоторые  вернулись зарубеж.  О.О.Опперпут и М.В.Захарченко были убиты в перестрелке 18 июня 1927 г..

8 октября  в газете "Иллюстрированная Россия" известный разоблачитель агентуры и секретных операций российского Департамента полиции и ВЧК Владимир Бурцев опубликовал статью "В сетях ГПУ", в которой рассказал о заграничных поездках Якушева и Опперпута, о доверии к ним эмигрантов, о "человеке необычной смелости" В.В.Шульгине, которому устроили нелегальный поиск сына под непосредственным руководством ОГПУ и даже попросили написать книгу воспоминаний и отредактировали ее.

Это было тяжелым ударом: достоверность "Трех столиц" и репутация Шульгина были подорваны.

Несколько позже  Шульгин опубликовал "Послесловие к "Трем столицам", где, в частности, писал:

"Якушев знал,  приблизительно,  мое настроение.  Я не скрывал, что считаю погромное разрешение еврейского вопроса великим бедствием  для  России со многих точек зрения,  а также разделял его точку зрения, что террор надо применять с умом.

Кроме того, было совершенно ясно, что возрождающаяся, несмотря на большевиков, Россия, произвела на меня сильное впечатление и это не может не отразиться на том, что я пишу...".

Когда в начале 1945 г.  Шульгин был арестован в Сремских  Карловцах,  допрашивавший  его  "умный и культурный" полковник "СМЕРШ" спросил,  почему он отошел от участия в политической жизни  с  1927 г., тот ответил:

- "Трест" был разъяснен как политическая  провокация.  Значит, меня обманули, как ребенка. Дети не должны заниматься политикой.

И, хотя, сегодня, быть может, и неактуально звучат слова Шульгина "мы,  монархисты, мечтали о сильной России, коммунисты ее создали",  - и в этом на протяжении его долгой жизни Шульгину приходилось убедиться не раз, они, тем не менее, были произнесены.

     После освобождения в 1956 г.  из Владимирской тюрьмы,  Шульгину все же пришлось вернуться в "большую политику".

Он написал "Письма русским эмигрантам",  а в 1965 г. сыграл самого себя в документальном фильме "Перед судом истории". Фильм этот, незаслуженно забытый, запечатлел для нас последнего из идеологов "белого дела",  признавшего свое историческое поражение.


‹ Становление отечественной контрразведки. Вверх НКВД СССР в 1934-1941 годы. ›

НКВД СССР в 1934-1941 годы.

Правопреемником ОГПУ в области обеспечения государственной безопасности  стал  Народный комиссариат внутренних дел СССР,  хотя в целом сфера его компетенции была намного шире. Наряду с пограничными войсками, Главным управлением рабоче-крестьянской милиции, Главным управлением пожарной охраны, он ведал также записью актов гражданского состояния,  тюрьмами и лагерями (ГУЛАГ), государственными архивами, причем функции и структура наркомата неоднократно изменялись на протяжении до февраля 1941 г..

Подробно изменения структуры НКВД мы рассматривать не  будем, остановившись подробнее лишь на оперативно-чекистских его функциях,  или "советской разведке", как они стали именоваться в тот период.

НКВД СССР был образован 10 июля 1934 года,  а его первым руководителем стал председатель ОГПУ СССР Г.Г.Ягода.

Осуществление контрразведывательных и разведывательных функций в его структуре нового народного комиссариата было возложено на Главное управление  государственной безопасности - ГУГБ НКВД СССР.

Поскольку о  НКВД  СССР  и  его "железных наркомах" Г.Г.Ягоде, Н.И.Ежове,  Л.П.Берии написано сегодня немало,  это  обстоятельство позволяет  нам лишь кратко коснуться некоторых моментов образования и деятельности этого грозного ведомства сталинской эпохи.

Между тем, уже в начале 30-х годов в недрах ОГПУ шли сложные и весьма противоречивые процессы.  Наряду с уходом из органов ОГПУ по разным причинам опытных сотрудников "школы Дзержинского",  на смену им  приходило  молодое  пополнение,  как  не знавшее в должной мере контрразведывательной работы, так и стремившееся добиваться результатов любой ценой,  в том числе незаконными методами ведения следствия, фабрикацией уголовных дел.

Первые тревожные симптомы проявились  уже в  начале 30-х годов. В частности, летом 1931 г.,  когда в ГПУ Украины были вскрыты факты фальсификаций в  процессе проведения "операции "Весна",  явно умышленно раздутой. Но эта практика получила поддержку Г.Г.Ягоды[1]. Хотя и  встретила сопротивление со стороны заместителя председателя ОГПУ С.А.Мессинга,  начальника Административно-организационного управления И.А.Воронцова, начальника Секретно-оперативного управления Я.К.Ольского (все они  впоследствии  были  репрессированы), других руководителей чекистских органов.

Но на  совещании в ЦК ВКП(б) в августе 1931 г.  Ягоду поддержал Сталин,  а по результатам обсуждения было принято решение разогнать "гнилых либералов" в руководстве органов безопасности, чья деятельность якобы вела к "расшатыванию железной чекистской  дисциплины  и ослаблению бдительности органов ОГПУ".

Вскрытые факты массовых необоснованных репрессий, сопровождавших сплошную коллективизацию,  были объявлены "отступлением от правильной судебной политики",  а циркуляр наркомата юстиции предписал прокурорским работникам впредь "бороться против ненужного массового привлечения и огульного применения репрессий".

Получив, после образования НКВД, всю полноту власти в свои руки и пользовавшийся доверием Сталина Ягода как  провел  расстановку преданных ему  кадров  на ключевые посты,  так и принялся насаждать собственные представления о методах чекистской деятельности.

Всего при  образовании НКВД штат ГУГБ составлял 1 410 сотрудников, работавших в его центральном аппарате,  а возглавляли его первый заместитель наркома Я.С.Агранов[2], и замнаркома Г.Е.Прокофьев, ранее занимавшие посты заместителей председателя ОГПУ.

Первоначально в  ГУГБ НКВД были сформированы отделы:

- Иностранный (ИНО, занимавшийся организацией и ведением разведки за рубежом,   в котором работал 81 сотрудник, и который возглавил А.Х.Артузов);

- Особый (255 сотрудников, М.И.Гай);

- Секретно-политический (СПО,196 сотрудников, Г.А.Молчанов);

- Экономический (ЭКО, 225, Л.Г.Миронов);

- Оперативный ( Оперод, в задачи которого, наряду с охраной высших руководителей партии и государства,  входили также осуществление наружного наблюдения, производство арестов, обысков; 293 сотрудника, К.В.Паукер);

- Специальный (шифровальная работа,  обеспечение режима  секретности в ведомствах, 100, Г.И.Бокий);

- Транспортный (ТО, 153, В.А.Кишкин);

- Учетно-статистический (107, Я.М.Генкин)[3].

Следует особо подчеркнуть тот факт,  что никакого Положения  о НКВД СССР и его органах на местах принято не было,  в связи с чем в правовом отношении его деятельность, а также деятельность подчиненных ему подразделений госбезопасности,  не была урегулирована правовом плане должным образом. А это создавало предпосылки для произвола,  беззакония и злоупотреблений  властью,  что крайне отрицательно сказалось на их деятельности.

Помимо того,  как известно,  в день убийства первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) С.М.Кирова 1 декабря 1934 г.  Президиум ВЦИК СССР принял постановление "О порядке ведения дел по подготовке или совершению террористических актов",  устанавливавшее 10 дневный срок ведения следствия по данной категории дел, не дававший обвиняемым фактического права на защиту,  так как исключал участие в заседаниях суда адвоката,  а также  права  кассационного  обжалования приговоров.

Аналогичный порядок был распространен 14 сентября 1937 г. и на рассмотрение дел о вредительстве,  диверсиях  и  контрабанде. (Эти нормативные акты, как противоречащие Конституции СССР,  были отменены  только 19 апреля 1956г.).

К этому следует также добавить  образование  5  ноября  1934 г. Особого совещания (ОСО) при наркоме внутренних дел СССР для рассмотрения конкретных обвинений, что явилось прямым нарушением положений Конституции СССР 1936 г. об отправлении правосудия только судом.

Но помимо  этого,  приказом  наркома  от  27  мая   1935 г.   в НКВД-УНКВД республик,  краев  и областей были образованы "тройки" - органы внесудебной репрессии,  получившие право выносить решения  о ссылке, высылке и о заключении в лагеря на срок до 5 лет.

30 июля 1937 г.  права  республиканских,  краевых  и  областных "троек" НКВД были еще более расширены, вплоть до «высшей меры наказания» [4].

Хотя в целом, после выхода работы О.Б.Мозохина «Право на репрессии: внесудебные полномочия органов государственной безопасности в 1918 -1953 годы» (М., 2006), а также трехтомника документов «Реабилитация: Как это было….» и ряда других, тема эта представляется достаточно глубоко исследованной и освещенной сугубо на документальной основе[5].

Таковы были причины и  механизм для осуществления  незаконных  репрессий, реализации карательной политики государства.

Эти обстоятельства,  в сочетании с, по сути дела, чрезвычайным законодательством 1934 и 1937 годов,  самым негативным образом сказались на поднявшейся в стране волне репрессий,  на морально-психологическом климате в обществе.

Сами же по себе репрессии были в значительной мере обусловлены борьбой за власть и ее сохранение, обличенной в теоретико-идеологические лозунги "защиты социализма".

В то же самое время нельзя не сказать и о том, что многие причины репрессий коренились в особенностях существовавших тогда  правовых норм,  подлинным "отцом" которых являлся,  как известно, Генеральный прокурор

СССР А.Я.Вышинский.

          В частности,  это касается обоснования "достаточности" для  осуждения  признания обвиняемым собственной вины без предъявления суду иных доказательств его виновности, а также в ряде случаев "упрощенный" процессуальный порядок рассмотрения  уголовных дел, без представителей защиты и права на обжалование.

А также признание возможности "объективного вменения"  ответственности за поступки,  «преступления» которые обвиняемыми в действительности не совершались.

А все эти постулаты в совокупности давали прокурорским и судейским работникам, следователям и оперативным работникам госбезопасности основания для вынесения субъективных, волюнтаристских решений.

 Не говоря уже о различных высших должностных  лицах  государства, которые в 30-е - 50-е годы,  вне всяких пределов своих  компетенции  и полномочий,  давали многочисленные и разнообразные "санкции" (от "допустимости применения мер физического воздействия",  до "применения смертной казни" еще до завершения следствия).

И только  знание  этих  реальных фактов,  понимание их значения в системе причинно-следственных связей механизма, обусловившего массовое

беззаконие и необоснованные репрессии  в прошлом,  способны избавить наше общество и его членов от повторения подобных чудовищных ошибок и преступлений, позволяет выработать  действенные  преграды на пути беззакония и самоуправства.

          Конечно, как юрист и гражданин,  я не могу не испытывать чувства  боли, горечи и глубокого стыда,  и сожаления по поводу этих фактов, но такова, в действительности, правда об истории нашей Родины.

Следует особо отметить, что, несмотря на существовавшую систему вынесения несудебных репрессий - Судебной Коллегии ОГПУ, образованной в 1929 г.,  и Особых совещаний при наркомах  внутренних  дел, "троек", -  подавляющее большинство приговоров по "контрреволюционным преступлениям" в 20-е - 50-е годы выносилось все же судами, при участии  государственных обвинителей (прокуроров),  в процессуальных рамках и на основе существовавших тогда правовых норм.

Ведь понятие законности неотделимо и взаимосвязано с действующими нормами права.

Таким образом,  абсолютно  необоснованным  является возложение вины и ответственности за имевшие место в те годы репрессии   исключительно на органы государственной безопасности,   поскольку они являлись лишь одной из составных частей механизма государственного управления в сфере обеспечения  безопасности страны  и осуществления уголовной политики,  посредником и соисполнителем воли законодателя,  выраженной в форме  Закона.  А, как говорили древние - Dura lex - sed lex!  Что значит: закон суров, но это - Закон!

Другое дело,  что абсолютно не могут быть терпимы и иметь  какое-либо оправдание нарушения принципа законности, связанные с отступлениями от существовавших правовых (законодательных) норм.

Отстаивание мнения об "исключительной виновности" в нарушениях законности органов безопасности ведет лишь к затушевыванию,  сокрытию существа и содержания проблемы обеспечения законности в правоприменительной деятельности и создания действенных  гарантий  против

произвола и  беззакония на будущее.

           Подобные упрощения ситуации  не  позволяют  извлечь   правдивые уроки  из  трагического  исторического прошлого страны,  а значит - и выработать действенные барьеры на пути нарушения прав граждан.

         И именно в  отмеченных нами ранее роковых стечениях обстоятельств и кроются  корни и причины многих человеческих трагедий ушедшего века.

         Массовые политически  мотивированные  репрессии  породили,  не могли не  породить,  закономерную фальсификацию отечественной истории,  когда многие политические деятели предавались забвению,  а на вершину власти и славы возносились временщики, "калифы на час".

Следует, на наш взгляд, подчеркнуть то важнейшее обстоятельство, что в связи с репрессиями,  анафеме и забвению  предавались труды и идеи репрессированных.  Это в равной мере касается как трудов Н.И.Вавилова, юристов, так и первых советских контрразведчиков  - А.Х.Артузова,  К.К.Звонарева и других,  что не могло не сказаться как на уровне профессиональной подготовки чекистов, так и на результативности и эффективности контрразведывательной и следственной работы в органах безопасности в 30-е -- 50-е годы.

Так начиналась фальсификация,  "демонизация"  и  мифологизация как истории страны,  так и отельных политических фигур прошлого.  В частности, так был порожден миф о "железных Ежовых рукавицах" -  по имени "сталинского  наркома" Н.И.Ежова,  впрочем,  в скором времени развеянный его преемником на этом посту Л.П.Берией.

Как известно,  составной частью этого мифа, его "постановочной частью", являлись фальсифицированные политические процессы 30-х годов. Немалую  лепту  в нагнетание обстановки политической истерии в стране, раздувание шпиономании, подозрительности и доносительства в то время внесла и пресса.

В сентябре 1936 г.,  запустившего маховик внеправовых беззаконных массовых репрессий  Ягоду, на посту наркома сменил секретарь  ЦК ВКП(б)  по кадрам Н.И.Ежов,  рассматривавший свой долг в непосредственной и бездумной реализации указаний И.В.Сталина.

Первоочередной своей  задачей  он  поставил "очищение" органов госбезопасности, вследствие чего только за  первые  три  месяца  из системы ГУГБ  НКВД "за принадлежность и связи с контрреволюционерами, троцкистами,  правыми, националистами, за предательство и шпионаж" были изгнаны 1 361 сотрудник, из которых 884 были арестованы[6].

Доклад Ежова на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г. "Уроки вредительства,  диверсий  и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов" был призван обосновать получивший официальное признание тезис о "неизбежности обострения классовой борьбы по мере продвижения страны по пути строительства социализма", что дало дополнительный  импульс  и  подвело  "теоретический базис" под последующие репрессии.  Следует отметить,  что впервые этот тезис прозвучал еще на  Пленуме ЦК ВКП(б) в апреле 1929 г.,  но в качестве политического лозунга дня он был поставлен именно в марте 1937 г..

Оценивая деятельность Ежова на посту наркома на  торжественном собрании по случаю 20-й годовщины образования ВЧК член Политбюро ЦК ВКП(б) А.И.Микоян подчеркивал,  что "Т.  Ежов создал в НКВД замечательный костяк чекистов,  советских разведчиков,  изгнав чуждых людей, проникших в НКВД и тормозивших его работу. Т. Ежов сумел проявить  заботу об основном костяке работников НКВД – по-большевистски воспитать их в духе Дзержинского,  в духе нашей партии,  чтобы  еще крепче мобилизовать всю армию чекистов".

А об НКВД было сказано "советские  разведывательно-карательные органы - один из авангардов нашей партии и нашей революции, поставленный на передовую линию огня для защиты советского народа от всяких и всяческих врагов"[7].

Однако,  несмотря на внешний  юбилейный антураж, в действительности не все было столь лучезарно.

Ведь еще 2 июня 1937 г. на расширенном заседании Военного совета Сталин говорил, имея ввиду предстоящий судебный процесс по делу «военно-фашистского заговора в РККА» и иные политические процессы этого года:

«…в области разведки оказались битыми как мальчишки. Разведки нет, настоящей разведки. Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ГПУ возглавлялась шпионом Гаем»[8].

Конечно, далеко не все чекисты могли и мирились с валом беззакония, творимого в стране.

А через год,  в конце своей карьеры,  в письме в ЦК  ВКП(б)  с просьбой об  отставке,  Ежов  дал  следующую "самокритичную" оценку своей деятельности:  "Вместо того, чтобы учитывать, что заговорщикам из НКВД и связанным с ними иностранным разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку ЧК,  но и среднее звено,  а часто и низовых работников, я успокоился на том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных работников  среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь выясняется, также являются шпионами и заговорщиками"[9].

Анализ 571 биографии руководителей НКВД в 1936 г. показывает, 80% из них было за сорок лет, причем две трети из них работали в ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД с 20-х годов. Более 50% из них были «не пролетарского происхождения», но только 14,5% из них имели высшее образование, почти половина – среднее[10].

Как было подсчитано историком М. Улем, к началу 1940 г. из 322 руководителей центрального аппарата НКВД СССР и республиканских наркоматов и областных управлений внутренних  дел был арестован 241 человек или 75% руководящего состава[11].

О масштабах репрессий в самих органах безопасно свидетельствуют данные об убыли сотрудников ГУГБ НКВД СССР с 1 октября 1936 по 1 января 1938 г., приводимые историографами ФСБ России.

Из 24 500 сотрудников ГУГБ за этот период выбыло 5 898  человек, или почти четверть его кадрового состава.  При этом были арестованы 1 373 человека, 153 из них - работники центрального аппарата ГУГБ.

Из 1 220 арестованных работников периферийных органов ГУГБ НКВД обвинения в контрреволюционной деятельности были предъявлены 884.

     По должностному положению арестованные составляли:

     - наркомы, начальники УНКВД, их заместители и помощники    -  59;

     - начальники отделов УГБ, их заместители и помощники             -  98;

     - начальники ОКРО, ГОРО, их заместители и помощники            -  23;

     - начальники райгоротделений,  начальники отделений,

 их заместители и помощники                                                                          - 351;

     - оперуполномоченные и помощники оперуполномоченных        - 485,

     - другие сотрудники                                                                           - 204.

За этот период только в Контрразведывательном отделе центрального аппарата были арестованы 20 сотрудников ранга начальников  отдела и отделений,  26 их заместителей и помощников, то есть практически трижды произошло обновление руководящего состава контрразведки страны.

Не менее 60% cотрудников контрразведывательных подразделений в Москве и на периферии составляли вновь пришедшие сотрудники.

Была полностью  нарушена  преемственность  поколений,  утрачен опыт оперативной работы,  контрразведывательное мастерство,  оперативные позиции, профессионализм кадров.

Многие оперативные работники осуждались за "причастность к заговору в органах НКВД",  изобретенному Ежовым.  Основанием являлась критика и протесты  против  утверждавшихся  методов  оперативной  и следственной работы.  Таким образом, чекисты сами становились жертвами репрессий, при этом ответственность за массовые репрессии впоследствии была  возложена Берией и другими на самих работников НКВД, представлялась как результат "деятельности врагов народа", пробравшихся в НКВД.

В коллективах подразделений ГУГБ формировалась атмосфера подозрительности и  недоверия,  сковывавшая  инициативу  работников,  порождавшая стремление перестраховаться, придержать собственное мнение.

Сам факт  длительной работы в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД становился поводом для подозрительности  и  репрессий,  либо  "за  шпионаж"  и "связь с врагами народа",  а в действительности как  нежелательных свидетелей произвола и беззаконий.

В 1933-1938гг. репрессии осущевлялись в том числе по обвинениям "в осуществлении репрессий по заданию иностранных разведок в целях компрометации линии партии путем расправы с невинными людьми".

Впоследствии Ежов заявлял: "Я почистил 14 тысяч  чекистов.  Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил... Кругом меня были враги народа, мои личные враги..."[12].

О размахе "внутренних" репрессий в  НКВД  свидетельствует  тот факт, что  только в 1934-1939 годах за "контрреволюционные преступления" были расстреляны 21 880 бывших и действовавших сотрудников органов безопасности[13].

Естественно, что вал репрессий оказывал  крайне  тяжелое  воздействие не только на органы НКВД, но и на все общество.

Принятое 17 ноября 1938 г. совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК "Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия" перекладывало ответственность за массовые репрессии с их  вдохновителей  и организаторов на исполнителей.

В нем,  в частности,  говорилось:  "…работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать более упрощенным способом,  путем практики массовых арестов, не заботясь при  этом о полноте и высоком качестве расследования...  отвыкли от кропотливой, систематической агентурно-осведомительной работы...

Органы Прокуратуры со своей стороны не  принимают  необходимых мер к устранению этих недостатков, сводя, как правило, свое участие в расследовании к простой регистрации  и  штампованию  следственных материалов... не только не устраняют нарушений революционной законности, но фактически узаконивают эти нарушения.

Все эти  отмеченные в работе органов НКВД и Прокуратуры совершенно нетерпимые недостатки были возможны только потому,  что пробравшиеся в органы ... враги народа всячески пытались оторвать органы НКВД и Прокуратуры от  партийных  органов,  уйти  от  партийного контроля и руководства, а тем самым облегчить себе и своим сообщникам возможность продолжения своей антисоветской подрывной  деятельности. Они сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные дела."[14].

Однако о том, что дела обстояли далеко не так, свидетельствует следующая шифртелеграмма,  направленная  ЦК ВКП(б) 10 января 1939 г. секретарям обкомов и крайкомов,  в ЦК компартий республик  СССР,  а также наркомам и начальникам управлений НКВД: "...ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике  НКВД  было допущено с  1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)...  Известно,  что все буржуазные разведки применяют физическое  воздействие  в  отношении представителей социалистического  пролетариата  и  притом применяют его в самых разнообразных формах.  Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии,  заклятых врагов рабочего класса и  колхозников.  ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов  народа как совершенно правильный и целесообразный метод"[15].

Назначенный 25 ноября 1938 г. наркомом внутренних дел Л.П.Берия должен был исправить наиболее вопиющие преступления и ошибки своего предшественника. При  нем  прошли первые реабилитации невинно осужденных лиц.  В то же время "за допущенные ошибки и нарушения законности" были осуждены к высшей мере наказания Ежов и его заместители Агранов, Фриновский,  Берман, Прокофьев, Жуковский, Заковский. Также был расстрелян ряд действовавших и бывших руководителей ГУГБ и ОГПУ -   А.Х.Артузов,   М.И.Гай,   В.А.Кишкин,  Л.Г.Миронов,  Г.И.Бокий, Г.А.Молчанов, К.В.Паукер, В.А.Балицкий, А.Г.Белобородов,   Г.С.Мороз, М.И.Лацис,   И.А.Акулов,  С.А.Мессинг,  Я.Х.Петерс,  М.А.Трилиссер, И.С.Уншлихт и многие другие.

На XYIII съезде ВКП(б) в марте  1939 г.  массовые  репрессии  и разного  рода  "чистки"  были подвергнуты критике,  что и привело к окончательному развенчанию мифа о "железных Ежовых рукавицах",  давивших "гадину контрреволюции".

К крайне актуальному и интересующему многих читателей вопросу о подлинных масштабах репрессий в СССР в 30-50-е годы прошлого века мы еще вернемся, а сейчас представляется необходимым обратиться к еще одному не менее важному вопросу.

В решениях съезда был записан тезис о том, что основные усилия социалистической разведки,  как  тогда именовали органы госбезопасности, должны быть направлены не  внутрь  страны,  а  на  борьбу  с иностранными спецслужбами.

         Представляется необходимым проанализировать получивший широкое  распространение в предыдущие годы пропагандистский тезис о том, что-де «в Советском Союзе в предвоенных годы искусственно раздувалась «шпиономания», насаждалась психология «осажденной крепости».

        В этой связи целесообразно проанализировать  вопрос о том, насколько обоснованы эти суждения, насколько они реально отражают объективные процессы, имевшие место на европейском континенте в годы, предшествовавшие началу Второй мировой войны.

        Следовательно, возникает далеко не праздный на сегодняшний день вопрос о том, насколько выводы советских теоретиков соответствовали выводам  их зарубежных коллег. Особенно в связи с начавшимся уже в те годы явно ощущаться «процессом глобализации», то есть усиления взаимосвязи и взаимовлияния государств в системе международных отношений.

       Особо подчеркнем тот факт, что как Первая, так и Вторая мировая войны начались, по сути дела, с террористических актов, вызвавших «широкий международный резонанс». В первом случае это было убийство наследника  австрийского  престола в Сараево, во втором – провокационное  нападение группы агентов «Абвера» на немецкий же городок Гляйвице.

В предисловии к опубликованной в Париже за полтора года до начала Второй мировой войны книге «Центр германской секретной службы в Мадриде в 1914 – 1918 гг.» Л. Ривьера, бывший в то время вице-председателем Высшего военного совета Франции генерал М. Вейган пророчески писал:

«Вероятно, никогда еще столько не говорили о войне, как теперь. В разговорах все сходятся на том, что если бич войны снова поразит Европу, то на этот раз война будет «всеобъемлющей» («тотальной»). Это значит, что в борьбе будут участвовать не только люди, способные носить оружие, но будут мобилизованы и все ресурсы нации, в то время как авиация поставит самые отдаленные районы под угрозу разрушения и смерти».

Напомним, что писалось это еще за полтора года до начала реализации гитлеровских планов по «расширению германского жизненного пространства», но когда уже предчувствие новой большой беды стало постепенно овладевать элитами сопредельных Германии государств.

«Наряду с открытым нападением на врага, - продолжал Вейган,  - в широких масштабах развернется и так называемая «другая война» - война секретная и также «всеобъемлющая», в задачу которой войдут деморализация противника, восстановление против него широкого общественного мнения (пропаганда), стремление узнать его планы и намерения (шпионаж), препятствование снабжению (диверсии в тылу)….».

Здесь следует отметить, что Максимилиан Вейган хорошо знал, предмет о котором он говорил, поскольку до этого в течение 5 лет возглавлял французский Генеральный штаб, которому подчинялось знаменитое «2 бюро» - военная разведка Франции.

А в описываемый период он лично вел переговоры с турецкими властями и представителями антисоветской кавказской послереволюционной эмиграции об организации разведывательно-подрывной работы на территории СССР[16].

Давая общую оценку работе Ривьера Вейган достаточно прозорливо отмечал, что «подобные книги, разъясняя факты минувшего, дают читателю возможность до некоторой степени проникнуть в тайны будущего»[17].

           Уроки  и итоги  «другой» Мировой войны  извлекались и подводились со всех сторон фронтов - в России, Германии, Франции, Великобритании и даже в США, позже других вступивших в войну, в немалой степени благодаря успеху английской дешифровальной службы[18].

          И именно поэтому работы зарубежных авторов по вопросам разведки и контрразведки, их роли в современной войне стали издаваться  также в СССР:

Представляем эту библиографию  в хронологическом порядке:

Герма К. Тайная война: Записки бывшего начальника тайной полиции, прикомандированной к VI германской армии. М., 1932

Берни  А. Разведка на войне. М., 1934 ;

Ринтельн Ф. Воспоминания о секретной войне. М., 1935

Букар Р. За кулисами французской и германской разведок. М., 1935, 1938;

Массар Э.  Шпионаж и шпионы в Париже. М., 1936

Вальд Г. На службе шпионажа во время мировой войны (Пер. с немецкого). М., 1937;

Ландау Г. Секретная служба в тылу немцев (1914 – 1918). М., Воениздат, 1937, (2-е изд., М., Соцэгиз, 1943)

Лаказ Л. 4 года разведывательной работы (1914 – 1918). М., 1937;

Россель И. Разведка и контрразведка. М., 1937;

Роуан Р.    Разведка и контрразведка. М., 1937;

Букар Р. В недрах секретных архивов. М., Воениздат, 1938;  2-е изд. 1943.

Вудхолл Э. Разведчики мировой войны. М., Воениздат, 1938 (2-е издание – 1943);

Ньюмен Б. Английский шпион в Германии. М., 1938

Томсон Б. Шпионаж во время войны. М., 1938

Астон Д. Британская контрразведка в мировой войне. М., 1939;

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж. Эпизоды из мировой войны. М.-Л., 1939;

Ронге М. Разведка и контрразведка. М., 1939;

Тохай Ф. Секретный корпус. М., 1940.

 

            Помимо этого публиковались и работы отечественных авторов (также в хронологическом порядке):

О методах и приемах иностранных разведывательных органов и их троцкистско-бухаринской агентуры. М.,  1937;

  Фашистская разведка (Сборник статей и материалов). Сталинград, Сталинградское областное книжное издательство, 1938;

            Савельев Л.Е. Шпионы перед Советским судом (О коварных методах иностранных разведок). М., 1940;

  Сейдиметов Д., Шляпников Н. Австро-германская разведка в царской России // Исторический журнал, М., 1938, № 1, СС. 29-40;

  Сейдиметов Д., Шляпников Н. Германо-австрийская разведка в царской России. М., Воениздат, 1939;

  Минаев В. Фашистская разведка и ее гнусные методы. М., ОГИЗ, 1941, 1942;

 Минаев В. Разведка и шпионаж на флоте М.-Л., 1941;

 Минаев В. Разведка и контрразведка Великобритании. М., Воениздат, 1941;

 Немецкий шпионаж в России во время войны 1914 – 1918. М., 1942;

 Никитинский И., Софинов П. Немецкий шпионаж в России во время войны 1914-1918. М., ОГИЗ, 1942.

Разумеется, на последующее восприятие угрозы шпионажа со стороны иностранных спецслужб и предпринимавшиеся в этой связи меры по повышению бдительности населения не могли не влиять политические выступления и директивы И.В.Сталина. Особенно его заключительное слово на мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г.

Тогда вождь призывал «Помнить и никогда не забывать, что пока есть капиталистическое окружение, - будут и вредители, диверсанты, шпионы, террористы, засылаемые в тыл Советского Союза разведывательными органами иностранных государств, помнить об этом и вести борьбу с теми товарищами, которые недооценивают значения факта капиталистического окружения, которые недооценивают силы и значения вредительства»[19].

Эта установка «Верховного главнокомандующего» объясняет последовавшую вскоре  весьма широкую публикацию в СССР переводных работ иностранных авторов о роли разведки в мировой войне, а также их последующие переиздания в 1942 – 1944 годах.

Однако подобное политико-конъюктурное отношение к работам зарубежных авторов отнюдь не умаляет значения содержащихся в этих работах

объективных выводов и суждений о роли спецслужб в мирное и военное время.

Тем более, что многие из них нашли свое подтверждение  в совместной борьбе  стран Антигитлеровской коалиции с фашизмом во Второй мировой войне.

В связи  с явным усложнением международной обстановки, особенно в Европе,  ростом внешней угрозы безопасности страны,  существенным возрастанием объема разведывательных задач,  к 1939 г. был значительно увеличен разведывательный,  5-й отдел ГУГБ, в котором теперь трудились 225 штатных и 8 664 нештатных сотрудника.

Конкретнее о некоторых итогах работы внешней разведки НКВД мы расскажем далее.

Возвращаясь к реорганизациям органов госбезопасности в предвоенные годы, следует отметить, что к январю 1940 г. штат центрального аппарата ГУГБ,  с учетом Главного экономического, Транспортного управлений, Следственной части и некоторых других подразделений к январю 1940г. составлял 2 689 гласных и 11 637 негласных сотрудников.

При очередной реорганизации,  произошедшей 3  февраля  1941 г., оперативно-чекистские подразделения  были выделены из НКВД в самостоятельный наркомат  государственной  безопасности[20].

В совместном постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 февраля 1941 г.  решение о разделении НКВД мотивировалось "необходимостью максимального улучшения агентурно-оперативной работы органов государственной безопасности и возросшим объемом работы, проводимой НКВД".

При этом на создаваемый новый наркомат  возлагались  следующие задачи по обеспечению государственной безопасности СССР:

     - ведение разведывательной работы за границей;

     - борьба с подрывной,  шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок внутри СССР;

     - оперативная  разработка и ликвидация остатков всяких антисоветских партий и контрреволюционных  формирований  среди  различных слоев населения,  в системе промышленности,  транспорта и сельского хозяйства;

     - охрана руководителей партии и правительства.

Руководству НКВД и НКГБ предписывалось завершить  разделение  в месячный срок и разработать положения о новых ведомствах.

Наркомат государственной безопасности возглавил  В.Н.Меркулов, а его заместителями стали А.И.Серов, Б.З.Кобулов, М.В.Грибов.

В структуре нового наркомата госбезопасности были образованы:

1-е управление  (разведка  за границей,  возглавил его П.М.Фитин);

2-е управление (контрразведывательное, П.В.Федотов);

3-е  управление (секретно-политическое, С.Р.Мильштейн);

Следственная часть (Л.Е.Влодзимирский).

Одновременно военная  контрразведка  была передана в наркоматы обороны и военно-морского флота и на безе особых отделов были образованы третьи   управления   НКО  -  его  возглавил  А.И.Михеев,  и НКВМФ (А.И.Петров). В структуре НКГБ для  оперативного  обслуживания пограничных  и  других войск НКВД был образован 3-й отдел (А.М.Беляев).

В связи с начавшейся войной 20 июля 1941 г.  НКГБ и НКВД  вновь были объединены в единый наркомат.

В его структуре важнейшими оперативно-чекистскими  подразделениями стали:

     1 управление (разведка за границей, П.М.Фитин);

     2 управление (контрразведка, П.В.Федотов);

     3 управление (секретно-политическое, Н.Д.Горлинский);

     4 управление ( с февраля 1942 г., организация зафронтовой работы на временно оккупированной советской територии, П.А.Судоплатов);

     Управление особых отделов (В.С.Абакумов);

     Транспортное управление (Б.З.Кобулов);

     Экономическое управление (П.Я.Мешик);

     Следственная часть по особо важным делам (Л.Е.Влодзимирский).

Как известно,  в  апреле  1943 г.  органы военной контрразведки вновь были реорганизованы  и  преобразованы  в  Главное  управление контрразведки "СМЕРШ" (ГУКР "СМЕРШ") НКО,  Управление контрразведки НКВМФ и Отдел контрразведки "СМЕРШ" НКВД СССР(для оперативного обслуживания войск наркомата).

Не касаясь последующих многочисленных реорганизаций 1946, 1949 и 1953 годов,  представляется необходимым подробнее остановиться на деятельности органов госбезопасности в предвоенный период и в  годы Великой Отечественной войны.


‹ От ВЧК - к НКВД. Вверх Деятельность органов государственной безопасности CCCР накануне и в годы Великой отечественной войны. ›

Деятельность органов государственной безопасности CCCР накануне и в годы Великой отечественной войны.

Накануне и в годы Великой Отечественной войны органы НКВД и НКГБ СССР решали многие вопросы  обеспечения государственной и национальной  безопасности страны.

Важнейшими в их ряду являлось добывание информации о происходящих в Европе процессах,  а также о планах, замыслах и  намерениях сопредельных европейских и азиатских держав.

Следует отметить,  что ценная оперативная  информация,  в  том числе и  о  политических  и военных планах сопредельных государств, добывалась как разведывательными, так и контрразведывательными подразделениями органов госбезопасности.  При этом и контрразведка нередко добывает информацию, которую можно назвать разведывательной.

В этом отношении понятия "разведывательная" и "контрразведывательная информация" являются в значительной  степени  условными,  и главным образом указывают на источник ее получения.

Нельзя также не отметить, что, как известно, репрессии и чистки в конце 30-х годов прошли как в самом НКВД,  так и в РККА, и в военной разведке.

Начало им положил известный «Заговор маршалов», процесс на которыми проходил в Москве и 11 июля Специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР огласило приговор, означавший для всех обвиняемых  - М.Н.Тухачевского, И.Э.Якира, И.П.Уборевича и других – «высшую меру  социальной защиты» расстрел.

Начало дальнейшему витку репрессий  в органах военной разведки положило выступление И.В.Сталина 21 мая 1937г.  на совещании в НКВД, где он заявил, что "…управление разведки  вместе со своим аппаратом попало в руки немцев. Разведсеть надо распустить. Лучше всего - всю".

2 июня по сути та же оценка прозвучала и на Военном Совете наркомата обороны: «Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем…. Наша разведка по линии ГПУ возглавлялась шпионом Гаем,  и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу….

Разведка – это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача стоит в том, чтобы разведку поставить на ноги. Это наши глаза, это наши уши»[1].

Разумеется, что подтверждают последующие события, сталинская оценка была далека от действительности, но за этими устрашающими заявлениями  последовали  аресты в июле 1937 г.  20 сотрудников Разведупра РККА как «врагов народа». С августа по октябрь НКВД были арестованы еще 23 человека, а в ноябре – декабре более 50 руководителей ГРУ были смещены со своих должностей.

          И это при том, что Разведуправление НКО СССР в 1937 г. имело в своем штате всего 403 сотрудника (234 из них были военнослужащими, а 169 – гражданскими работниками)[2].

          В начале 1940 г. начальник военной разведки И.И. Проскуров докладывал Сталину, что за «последние два года чистки разведорганов от чуждых и враждебных элементов», были арестованы свыше 200 человек, «заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. …только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки»[3].

          Как было подсчитано немецким исследователем М.Улем, более половины репрессированных сотрудников военной разведки занимали должности от начальника отделения и выше, а всего были арестованы 33 начальника отделений, 17 зарубежных резидентов, 16 военных атташе, 12 заместителей начальников отделов, 22 начальника отдела, 3 заместителя начальника и 4 начальника разведывательного управления[4]..

        Помимо этого были арестованы и осуждены 5 руководителей Разведывательного управления РККА: С.П.Урицкий (начальник Разведупра  с апреля 1935 по июнь 1937 г.), Я.К.Берзин (возглавлял РУ РККА в 1924 – 1935 и 1937 гг.), Гендин С.Г. (сентябрь 1937 – май 1938 г.), А.Г.Орлов (1938—1939),

И.И.Проскуров (апрель 1939 – июнь 1940 г.).

Понятно,  что эта волна репрессий представляла собой сильнейший удар по  системе  военной  разведки  в предвоенный период.

На смену смещенным  сотрудникам  пришло  молодое  поколение офицеров - средний возраст около 35 лет,  с академическим образованием за плечами, но без опыта практической оперативной работы.

И тем не менее, начинается работа по восстановлению разведывательных позиций за границей, восстановлению связей со старыми и поиск новых источников информации.

И все же определенная доля правды, как и собственной вины, есть  в словах наркома обороны К.Е.Ворошилова  на Пленуме ЦК ВКП(б) 28 марта 1940 г.: «Разведки как органа, обслуживающего и снабжающего Генеральный штаб всеми нужными данными о наших соседях и вероятных противниках, их армиях, вооружениях, планах, а во время войны исполняющего роль глаз и ушей нашей армии, у нас нет или почти нет.

Военную разведку,  достойную нашей страны и армии, мы обязаны создать во что бы то ни стало и в возможно короткий срок. Необходимо ЦК выделить достаточно квалифицированную группу работников для этой цели»[5].

Столь же печальная участь   постигла и внешнюю разведку НКВД.

И, пожалуй, самое трагичное заключается в том, что вместе с созданной секретной базой организации отпора врагу в случае агрессии против СССР, созданной усилиями  И.Г. Старинова по линии военной разведки и Я.И.Серебрянского по линии НКВД, были уничтожены и подготовленные ими кадры для этой работы[6].

В 1937-1938 годах были ликвидированы многие зарубежные резидентуры ГРУ и НКВД, что самым неблагоприятным образом сказалось на работоспособности советской разведки.

Понятно, что вызовы в центр, аресты, увольнения и осуждения сотрудников разведки разрушали тонкий механизм систематического получения информации о процессах в разведываемых странах и планах их руководства.

Таким образом, самые сильные удары в предвоенный период советская разведка – и Разведуправление РККА и НКВД получили отнюдь не со стороны противника. Достаточно сказать, что в 1941 г. в Берлине и Токио в составах резидентур НКВД имелось всего по три оперативных работника, причем некоторые из них даже не владели языком страны пребывания.

В мае 1939 г. внешнюю разведку НКВД – 5 отдел ГУГБ - возглавил 32-летний  Павел Михайлович Фитин,  к  моменту назначения на эту должность прослуживший в разведке лишь 7 месяцев.

Следует однако подчеркнуть, что этот почти случайный выбор, оказался удачным – все годы Великой Отечественной войны П.М.Фитин возглавлял советскую разведку, которая добилась не только немало успехов, но и создала сильные оперативные заделы на будущие годы.

Уже  в 1940-1941годах  1-м управлением НКВД  были восстановлены 40 ранее распущенных зарубежных резидентур.

Следует также отметить, что исключительный вклад в восстановление разведывательной работы в Германии внес лично Александр Михайлович Коротков, обеспечивший получение Советским Союзом разведывательной информации из Германии и после начала Великой Отечественной войны[7].

И  эти созданные разведчиками НКВД-НКГБ резидентуры, в том числе и «берлинская нелегальная резидентура», в которую входили 14 немецких антифашистов, стали составной частью знаменитой "Красной капеллы", добывавшей в 1941 -- 1942 годы для советского командования ценнейшую разведывательную информацию.

Приведем один поразительный факт: за рубежом во многих городах Европы ежегодно проводятся памятные мероприятия, посвященные арестам гестапо участников «Красной капеллы». Так наши современники отмечают подвиг антифашистов, боровшихся от спасения всего мира от «коричневой чумы» ХХ века.

          Одним из важнейших в истории предвоенного периода является вопрос о степени осведомленности советского руководства о подготовке немецкого нападения на СССР, а также о предпринимавшихся в этой связи мерах.

          Отметим, что одно из первых разведывательных донесений о концентрации  германских  войск  на территории  оккупированной  Польши датировано 16 февраля 1940 г.  и поступило от закордонных источников разведотдела  погранвойск  НКВД Украинского пограничного округа[8].

Понятно, что  сообщения об усилении германской военной группировки в Восточной Пруссии,  Генерал-губернаторстве  (оккупированной Польше), Словакии, Румынии и Финляндии объективно составляли основной поток информации о действиях Германии на территории сопредельных государств.

Наиболее интенсивно,  как о том свидетельствуют опубликованные документы НКВД -- НКГБ ,  информация о подготовке Германии к нападению на СССР стала поступать с начала июля 1940 года, когда вермахт, после разгрома  Франции,  активизировал  переброску боевых частей к границам Советского Союза.

Так, еще 9 июля 1940 г.,  задолго до утверждения Гитлером  известной директивы N 21 ("Барбаросса"),  начальник 5-го отдела ГУГБ П.М.Фитин направил в Разведуправление РККА письмо с просьбой – дать оценку материалам о подготовке Германии к войне против СССР.

В ответном письме РУ ГШ РККА от 7 августа  1940г.  подчеркивалось: "Сведения  о перебросках германских войск в восточном направлении представляют интерес и являются ценными. В основном они подтверждают имеющиеся у нас данные, а в некоторых случаях почти дублируют их.  В дальнейшем желательно получить освещение следующих вопросов...".

В тот же день в соответствии с высказанной просьбой заместитель  развупраления  ГУГБ  дал  указание: "Вопросник  срочно  направить  наркомам в Киев,  Минск,  начальнику УНКВД по Ленинградской  области,  а  также  начальникам  ГУПВ,  ГТУ (Главного транспортного управления НКВД - О.Х.) с просьбой ориентировать закордонную агентуру на добывание новых сведений  о  военных приготовлениях немцев на территории генерал-губернаторства...".

Подобный обмен разведданными между ГУГБ и РУ РККА  продолжался и далее,  однако отметим,  что ряд сообщений органов НКВД-НКГБ направлялся только И.В.Сталину и В.М.Молотову, минуя как Разведуправление, так и Генеральный штаб РККА.

В этой связи вряд  ли  можно  считать  объективной  негативную оценку, данную работе Разведуправления РККА 7 декабря 1940 г. в Акте  о  приемке  наркомата  обороны  СССР   маршалом   С.К.Тимошенко "...организованной разведки  и  систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. ...К моменту приема наркомат Обороны такими данными не располагает".

Как отмечал по этому поводу в 70-е годы Г.К.Жуков, не вся, добываемая даже по линии военной разведки, информация поступала руководству Генштаба.  Начальник Разведуправления  НКО СССР Ф.И.Голиков стремился докладывать  ее сначала напрямую Сталину,  а последний оценивал ее, опираясь при этом на мнение Л.П.Берии. Только та информация, которая вызывала у Сталина полное доверие,  считалась "проверенной" и представлялась Жукову, как начальнику ГШ РККА. (Об этом же писал в своих воспоминаниях и бывший в то время начальником Информационного отдела РУ РККА В.А. Новобранец).

Приведем следующий любопытный факт. 11 марта 1941 г. НКГБ СССР сообщал в  ЦК  ВКП(б)  и СНК о том,  что 6 марта английский посол в СССР Криппс провел своеобразную пресс-конференцию. Предупредив присутствовавших  на ней корреспондентов английских и американских газет о том, что "его информация носит конфиденциальный характер и не подлежит  использованию  для  печати." В частности,  Криппс заявил: "советско-германская война неизбежна. Многие надежные дипломатические источники из Берлина сообщают, что Германия планирует нападение на Советский Союз в этом году,  вероятно,  летом... Другая причина, по  которой  советско-германская война должна начаться в этом году, заключается в том,  что Красная Армия все время крепнет,  тогда как мощь германской армии, если война с Англией затянется, будет ослаблена.  Поэтому Гитлеру выгоднее попытаться сломить Красную Армию до того, как будет закончена ее реорганизация".

Отвечая на вопросы,  Криппс заявил, что германский генеральный штаб  убежден,  что Германия в состоянии захватить Украину и Кавказ вплоть до Баку,  за 2-3 недели.

Можно предположить, что "пресс-конференция" была проведена как дополнительный канал доведения этой информации до Сталина после ряда официальных попыток руководства Великобритании и  США  предупредить советское руководство  о готовящейся агрессии Германии[9].

Однако эта  попытка  вызвала у Сталина реакцию скорее обратную ожидавшейся в  Великобритании,  лишь  усилив его подозрительность в отношении подлинных намерений Великобритании и США.

Слухи о  предстоящем  нападении Германии на СССР,  появившиеся еще в феврале 1941 г.  среди дипломатического корпуса в Москве  были настолько распространены,  что военно-морской атташе Германии Баумбах был даже вынужден направить 24 апреля 1941 г. своему руководству следующую шифртеграмму:

"1. Циркулирующие здесь слухи  говорят  о  якобы  существующей опасности германо-советской войны, чему способствуют сообщения проежающих через Германию.

2. По сведениям советника итальянского посольства,  британский посол называет 22 июня как дату начала войны.

 3. Другие называют 20 мая.

 4. Я пытаюсь противодействовать слухам, явно нелепым".

До сих пор многие задаются вопросом:  почему же Сталин, располагая информацией  об агрессивных намерениях гитлеровской Германии, не принял адекватных мер обороны?

На наш  взгляд,  одна из причин этого коренится в особенностях человеческой психологии,  точнее,  в том феномене,  что  получил  у прогнозистов название "эффекта Эдипа". Суть его состоит в том, что, стремясь избежать нежелательных  последствий,  человек  неосознанно лишь ускоряет их неизбежное приближение.

Конкретно в анализируемой ситуации,  он связан с тем,  что  на протяжении длительного времени - более 7 месяцев,  еще до официального утверждения Гитлером директивы N 21 «План  "Барбаросса",  в разведывательных донесениях в Москву фигурировали разные даты начала военных действий.

Если в сообщениях 1940 г.  указывалось начало следующего  года, то в последующих - его весна, затем - март-апрель. Наконец, в сообщениях появляются - май, конкретно - 15 мая. Как известно, накануне последней даты  -  9  мая в Кремле состоялось известное выступление И.В.Сталина перед выпускниками военных Академий столицы.  В котором была подчеркнута вероятность близкой войны.

Подобные, объективно  обусловленные,  многочисленные  переносы даты дня "Д",  чисто психологически не могли не породить у Сталина, как у любого другого человека на его месте,  иллюзии  безопасности, уверенности в том, что ожидаемый нежелательный вариант развития событий "не наступит и на этот раз". Особенно если самому не пытаться их ускорить, не  спровоцировать  развитие  нежелательных событий собственными активными действиями.  Отсюда  -  и  известное  "Заявление ТАСС" от 14 июня 1941 г. в отношении советско-германских отношений.

По-человечески понятно,  что  Сталин  стремился  таким образом отсрочить военный конфликт,  надеясь, что планы Гитлера могут измениться под  воздействием каких-либо привходящих внешних обстоятельств, например,  начала британского наступления. И немедленного вооруженного конфликта удастся вновь избежать. Известно, например, что дата нападения в СССР в начале мая  была  изменена  ввиду  агрессии против Югославии, которая ранее не входила в планы Гитлера.

В связи  с появившейся в начале 80-х годов и ныне весьма популярной в некоторых кругах "версией"  перебежчика  В.Резуна ("Суворова") причин  и условий начала Великой Отечественной войны,  отметим два немаловажных обстоятельства.

Во - 1-х,  отсутствие упоминаний о якобы "вскрытых планах" военного "нападения со стороны СССР на Германию" в "Военном дневника"  начальника штаба сухопутных войск вермахта Ф.Гальдера.

Во - 2-х, что информация о военных приготовлениях Германии к вероломному нападению на СССР имеется в дипломатических,  военных и разведывательных архивах США и Великобритании, а также давно введена в научный оборот[10].

В этой связи распространение "версии" Резуна объясняется только исключительно политическими, идеологическими и пропагандистскими соображениями психологических операций "холодной войны".

Остается только сожалеть и недоумевать по поводу того, что эта фальшивка, неоднократно разоблаченная,  до сих пор пользуется спросом и способна вызывать интерес и внимание к себе.

Хотя, впрочем,  история знает немало подобных  артефактов,  то есть искуственно сконструированных "исторических фактов", порождавших немалое число исторических мифов.

Среди многочисленных сообщений о германских военных приготовлениях  у советских границ за период с 15 по 21 июня 1941 г.,  наибольший интерес представляет "Календарь  сообщений  агентов  берлинской резидентуры  "Корсиканца" и "Старшины" с 6 сентября 1940 по 16 июня 1941 года"[11].

Поскольку его роль в истории и страны, и органов безопасности, советской разведки чрезвычайно велика, расскажем о нем подробнее. А предистория его появления такова.

16 июня,  ознакомившись с очередными разведывательными донесениями  из Берлина,  Сталин вызвал  к  себе  наркома  госбезопасности В.Н.Меркулова  и начальника внешней разведки НКГБ П.М.Фитина.

Генсека интересовали  подробности об источниках берлинской резидентуры НКГБ "Старшине" и "Корсиканце". Отвечая на вопросы, Фитин объяснил, почему разведка им доверяет.  Завершая беседу, Сталин заметил:  "Идите,  все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне".

Выполняя указание  Сталина,  "немецкое"  отделение  разведки и подготовило к 19 июня указанный "Календарь ...", включая в него сообщения этих агентов с 6 сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г..

В этом документе, подготовленном заместителем начальника «немецкого» отделения З.И.Рыбкиной,   ставшей   позднее   известной   писательницей З.И.Воскресенской,  были сконцентрированы все  основные донесения, предупреждавшие о подготовке к войне.  Следует также особо подчеркнуть, что информация "Старшины" и "Корсиканца" подтверждалась также и многочисленными сообщениями иных источников НКГБ,  как разведывательными, так и контрразведывательными, а также данными разведотделов пограничных войск НКВД СССР.

В то же время следует отметить, что специального аналитического подразделения в разведке,  да и в НКГБ в целом, еще не существовало, что не могло не порождать определенных трудностей и проблем в организации их работы.

20 июня "Календарь..." был передан Фитиным наркому для повторного доклада Сталину. Однако, опасаясь отрицательной реакции генсека, Меркулов отказался его подписать и направить в Кремль.

22 июня "Календарь" был возвращен Фитиным начальнику немецкого отдела разведки П.М.Журавлеву с резолюцией:  "Журавлеву.  Имейте  у себя. П.Ф. 22.VI".

Достаточно долго,  до июня 1991 года, об этом документе вообще не было известно. Однако он, по-видимому, спас жизни многим разведчикам, доказавшим как свой высокий профессионализм, преданность Родине, так и свою "невиновность" в стратегическом просчете, допущенном высшим политическим руководством страны.

В целом же ныне опубликованные документы советской разведки об агрессивных приготовлениях вермахта на советской границе  в  пух  и прах разбивают так называемую "новую историческую концепцию" предателя В.Резуна.

Значительный интерес  представляют  также ориентировки военной контрразведки - Особого отдела ГУГБ НКВД, а с марта 1941 г. - 3 Управления НКО  СССР,  -  об  устремлениях и деятельности иностранных разведок против вооруженных сил СССР.

В одной  из них,  от 30 ноября 1940 г.,  освещались "некоторые моменты работы германской разведки", установленные в процессе агентурной  работы и следствия:  "...Наиболее заслуживающими внимания и характерными являются:  установка  на  разложение  воинских  частей Красной  Армии,  попытки  склонить военнослужащих к измене Родины и использование самого различного элемента из числа жителей  западных областей Украины и Белоруссии...".

Это обстоятельство целесообразно особо подчеркнуть потому, что как   показывал   Международному  военному  трибуналу  для  главных нацистских преступников бывший начальник  отдела  "Абвер-1"  Г.Пиккенброк, "уже  с августа-сентября 1940 г.  со стороны Отдела иностранных армий Генштаба значительно увеличились разведзадания  абверу по СССР ... О более точных сроках нападения Германии на Советский Союз мне стало известно в январе 1941 г.".

В ориентировке 3 Управления НКО СССР о деятельности германской разведки от 25 мая 1941 г.  приводятся конкретные задания, получаемые агентурой противника и, в частности, отмечается, "основным контингентом агентуры,  используемой германскими разведывательными органами,  забрасываемой к нам через западную границу являются поляки - 52,4%...  Второе место по численности среди агентуры занимают украинские националисты, которые составляют около 30 % ... Около 20 % агентуры составляют белорусы,  литовцы,  латыши,  эстонцы, русские белоэмигранты и незначительное количество евреев.  Среди агентуры - до 10 %  женщин молодых,  с красивой внешностью...  Больше половины всей агентуры,  засылаемой на нашу территорию,  имеет возраст до 25 лет, 3/4 всех агентов имеют возраст до 30 лет.".

В разведсводке НКГБ СССР N 1510 от 20 июня,  направленной  начальнику  РУ  РККА,  отмечалось  "...Германская разведка направляет свою агентуру в СССР на короткие сроки - 3-4 дня. Агенты, следующие в  СССР на более длительные сроки - 10-15 суток,  инструктируются о том,  что в случае перехода германскими войсками границ до их возвращения в  Германию,  они  должны явиться в любую германскую часть, находящуюся на советской территории".

Приведем также данные о лицах,  арестованных и высланных органами НКВД в связи с угрозой агрессии в июне 1941 г.: в Молдавии  были  арестованы  4550  и выселено 13 980 человек (далее указываются категории арестованных и выселявшихся),  в Литве - 5664 и 10187 человек, в Латвии - 5625 и 9546 человек, в Эстонии - 3178 и 5978 человек[12]. Основанием для проведения этой акции послужили следующие события.

В начале апреля 1941 г. НКГБ Латвии были арестованы 73 агента германской разведки,  входившие в антисоветскую организацию "Тевияс Саргс" ("Страж отечества").  Последняя,  в частности,  ставила перед собой задачи "...1) объединения всех националистически настроенных  латышей и подготовку вооруженного восстания с целью свержения Советской власти и восстановления "независимой национальной Латвии";

2) практически приступила к объединению под своим руководством ряда других подпольных ячеек и групп в Риге, так и в других городах и местечках (Двинск, Виндава, Любава, Елгава и др.);

3) создала несколько нелегальных  контрреволюционных  ячеек  в частях  РККА  ("Латвийский  национальный  корпус")  из числа бывших офицеров латвийской армии и развернула работу по скупке  и  хищению оружия...

По показаниям арестованного Вятиньша,  руководство организации "Тевияс  саргс" было информировано через Шинке (немецкий резидент в Риге - О.Х.) в феврале 1941 г. о том, что через 2 месяца политическая ситуация изменится, Латвия будет оккупирована Германией и после 25 марта,  когда окончится репатриация и комиссия  (по  репатриации немцев - О.Х.) вернется в Германию, начнутся активные военные действия германских войск, которые предпримут одновременное наступление с юга (Украина) и с севера (Финляндия)...

Следствием установлено,  что  возглавляемая  Шинке резидентура Абвера

имела своими задачами:

1) сбор сведений о дислокации частей РККА, их вооружений и политико-моральном состоянии;

2) сбор данных об экономическом и политическом  состоянии  Советского Союза;

3) контрразведывательную работу для выявления нашей  агентуры, забрасываемой в Германию в связи с репатриацией немцев;

4) создание на тарритории Латвии после  репатриации  шпионской сети, связанной с местными антисоветскими повстанческо-диверсионными формированиями...".

27 мая 1941 г. НКГБ Литовской ССР сообщал в Москву: "В декабре 1940 г. из Германии в г. Кретинга нелегально приходил бывший капитан литовской армии Михелькявичус, который на подпольном собрании, состоявшемся 20 декабря в м.  Якубово ... сделал доклад следующего содержания:  "Поддержка литовским повстанцам изначально обеспечена со стороны Германии, где уже создано Литовское национальное правительсво во главе со Шкирпой (бывшим литовским послом  в  Берлине.  Несколько забегая вперед,  все-таки необходимо отметить, что 5 августа 1941 г.  оккупационный режим ликвидировал  просуществовавшее  менее полутора  месяцев "независимое национальное правительство" во главе со Шкирпой.  - О.Х.).  Наше объединение "Литовский союз активистов" на территории Восточной Пруссии имеет крупную военную организацию - легион,  во главе с генералом Плехявичусом.  Нападение на Советский Союз Германия произведет весной 1941 г. Мы, литовцы, должны поднять восстание в тылу Красной  Армии  и  развернуть  большую  диверсионно-подготовительную работу по взрыву мостов,  разрушению железнодорожных магистралей, нарушению коммуникаций...".

Арестованный в начале июня в Эстонии участник подпольной организации  Тийт  Борис,  бывший  участник  профашистской  организации "Вабс", показал, что созданная в марте 1941 г. организация, связанная с немецкой репатриационной комиссией, ставила своими целями:

- оказание вооруженной помощи Германии во время войны с СССР;

- сбор  разведывательных данных о частях Красной армии и передача их в Германию, для чего имела радиостанцию.

Активная диверсионно - подрывная работа гитлеровской "пятой колонны" велась и  на  Украине.  В  период  с  1  января  по  15  июня  1941  г.  в

западных областях Украины были ликвидированы 38  политических  и 25 уголовных банд с общим количеством 273 активных участника, арестованы 212 пособников и укрывателей бандитов, арестованы 747 участников "Организации украинских националистов" (ОУН). Во время операций по задержанию были убиты 82 и ранено 35 бандитов.

Потери НКВД составили 13 убитых и 30  раненых  оперработников.

На 15 июня 1941 г. имелись данные о наличии в Западной Украине 77 бандгрупп и 366 участников, 51 из них с 274 участниками - оуновские.

Появившиеся в британских и шведских СМИ в начале войны сообщения о якобы имевших место "повсеместных выступлениях в тылу Красной Армии" подтверждают тот факт,  что противником заблаговременно была подготовлена "пятая колонна",  которая, как известно, проявила себя весьма  активно в первые дни войны в западных и северо-западных районах СССР.

Отметим и то обстоятельство,  что если разведывательно-подрывная деятельность спецслужб гитлеровской Германии против СССР  накануне и в годы Великой Отечественной войны довольно хорошо известна, то об аналогичной деятельности ее союзников,  и,  в частности, Финляндии, известно гораздо меньше, хотя эта страница истории ХХ века также представляет несомненный интерес.

Как известно, в реализации агрессивных планов в отношении СССР значительное место отводилось германским спецслужбам, и прежде всего военной  разведке абверу,  приобретшему значительный боевой опыт за период военных действий в Европе в 1939-1941 годы.

По замыслам германского верховного командования, агенты и диверсанты абвера должны были дезорганизовать советскую оборону и тылы Красной Армии, парализовать ее коммуникации,  обеспечив,  тем самым, победу в "блиц криге".

Несмотря  на  достигнутые  в начальный период войны некоторые успехи в этом направлении,  германские спецслужбы потерпели поражение в  разведывательном  противоборстве с советскими органами безопасности.

Первоначально, в соответствии со стратегическими планами "молниеносной войны",  основной удар разведки направлялся на  передовые позиции советских войск и ближние их тылы.

Так, уже к концу 1941 г.  органами НКВД было обезврежено  около 5000 германских агентов,  более половины из которых были ликвидированы непосредственно в зоне боевых действий.

С учетом  опыта боевых действий в Европе,  советским руководством был сделан обоснованный вывод о возможном широком  использовании агентов-парашютистов  и  парашютных десантов для дезорганизации тыла и осуществления иных диверсионно-подрывных действий.

Уже известная директива НКВД СССР от 22 июня 1941 г.  ставила задачу по предотвращению диверсий на объектах промышленности и транспорта. В дальнейшем эта задача,  с учетом получаемых новых данных о тактике действий противника, конкретизировалась в целом ряде директив и приказов по органам госбезопасности.

В соответствии с приказом НКВД от 25 июня в управлениях НКВД западных областей СССР  были образованы оперативные группы для борьбы с агентами и десантами противника, в качестве боевых подразделений которым были приданы истребительные батальоны, сформированные из местных граждан.

Но по мере краха стратегии "блиц крига", центр тыжести разведывательно-подрывной деятельности германской разведки  начал  переноситься на тыловые области и районы СССР.

Для реализации этой новой стратегии в марте 1942 г. Главным управлением имперской  безопасности  (РСХА)  Германии  был разработан специальный план под кодовым названием "Унтернемен "Цеппелин".  Для его непосредственной  реализации в составе VI - разведывательного - управления РСХА был  создан  специальный  реферат (отдел),  которому первоначально были  приданы 4 фронтовые зондеркоманды при оперативных группах полиции и службы безопасности на оккупированных  территориях СССР, а также было образовано несколько разведывательно-диверсионных школ по подготовке агентов для заброски в советские тылы.

         При этом зондеркоманды "Цеппелина" должны были также взаимодействовать с фронтовыми абверкомандами и абвергруппами.

В рамках  операции  "Цеппелин"  предусматривалась  организация массовой заброски агентуры с разведывательными, диверсионными, пропагандисткими и  организационно-повстанческими заданиями для инспирирования вооруженных антисоветских выступлений.

В плане РСХА прямо указывалось:  "нельзя ограничиваться десятками групп для разложенческой деятельности, они для советского колосса являются только булавочными уколами (что явно означало признание прежних стратегических  просчетов  германского  командования  и разведки - О.Х.). Нужно забрасывать тысячи".

Однако деятельность "Цеппелина" и абвера не  осталась  незамеченной для советской контрразведки.

В виду того обстоятельства,  что документы,  опубликованные  в сборнике "Органы  государственной  безопасности СССР в Великой  Отечественной войне. 1941-1945 годы", раскрывают систему и методы деятельности гитлеровской разведки на советско-германском фронте, лишь кратко остановимся на некоторых моментах этой неизвестной войны.

Как показали дальнейшие события, руководство НКВД СССР своевременно разгадало стратегический замысел германских спецслужб и были создали  условия для централизованного руководства борьбой с забрасывавшейся агентурой противника, что позволило парализовать его планы по дестабилизации  советского тыла.

25 апреля 1942 г.  НКВД  докладывал  Государственному  комитету обороны (ГКО),  что только в марте-апреле были задержаны 76 агентов противника, переброшенных как в одиночном порядке,  так и в составе разведывательно-диверсионных групп  в  города  Вологду,  Ярославль, Иваново, Пензу,  Молотов,  Тамбов,  Куйбышев,  Сталинград,  Казань, Горький, у  которых была изъята 21 радиостанция для связи с разведцентрами противника[13].

В целях ограничения активности германской разведки в указанных городах и создания видимости "успешной" работы заброшенной агентуры по 12  радиостанциям была установлена радиосвязь и начаты оперативные игры с абвер командами 102,103 и 104,  абвергруппами 104 и 111, а также зондерштабом абвера "Р".

Допрос только 2 групп задержанных парашютистов позволил чекистам  получить данные  на 154 агента и сотрудника главной команды "Цеппелина" "Руссланд Зюйд".

Ведение радиоигр с противником - с 1942 г. были организованы 89 таких игр,  65 из которых были прекращены НКВД к июню 1943 по  различным соображениям, - позволяло при целенаправленном их ведении, когда передача всех дезинформационных материалов  санкционировалась контрразведывательным управлением НКВД, вводить в заблуждение германское военное командование и разведку.

Помимо осуществления  стратегической  операции "Цеппелин" германская разведка проводила и тактические разведывательные мероприятия, направленные,  в частности, на обеспечение проведения наступательных операций вермахта.

Следует подчеркнуть,  что  финская  разведка  также  принимала участие в заброске агентуры в  тылы  Ленинградского  и  Карельского фронтов.

О конкретных  масштабах  и  целях разведывательно-диверсионной деятельности финской и германской разведок на северо-западном театре военных  действий свидетельствуют следующие данные о забросках в советский тыл агентов противника.

В 1942  г.  только  в  Вологодскую  область были заброшены 7 групп из  23 парашютистов,  успешно ликвидированных истребительными батальонами областного УНКВД.  Причем две из этих групп были заброшены финской разведкой.

Уже к июню 1942 г. органами НКВД была выявлена  новая  школа финской  разведки  в Петрозаводске,  которая к октябрю того же года подготовила для заброски в тыл РККА около 100 агентов. Согласно показаниям арестованных в январе 1943 г. финских агентов,  для заброски в Вологодскую и Архангельскую области  и  Карело-Финскую  ССР были подготовлены еще 27 агентов.

О действия и устремления разведок противника  наглядно  свидетельствуют  данные о заброске парашютистов в 1943 году только в одну Вологодскую область, являвшуюся «глубоким тылом».

 

Месяцы
   

Количество

Заброшенных групп
   

Количество агентов в группах
   

Характер полученных заданий (по группам)

    январь
   

        1
   

               2
   

  разведка

    Март
   

        1
   

               2
   

  разведка

    Май
   

        5    
   

              15
   

  разведка -3,

  диверсии -2

    Июнь
   

        1
   

                1
   

   разведка

    Июль
   

        2
   

                9
   

  диверсии - 2

    август
   

        4
   

               11
   

  разведка - 4

    сентябрь
   

       11
   

               41
   

  разведка – 3,

  диверсия – 5,

 организация «повстанческого» движения - 3

 

    октябрь
   

         5
   

               18
   

  разведка и диверсии – 3, разведка – 1,  организация «повстанчества» - 1

    ноябрь
   

         2
   

               17
   

  диверсии - 2

 

Всего в  1943  г.  на территории области были обезврежены 32 агентурные группы противника (3 из них финские), общей численностью в 115 человек. 14 из них имели диверсионные задачи.

И если Вологодская область являлась глубоким тылом, то можно себе представить,  какова была интенсивность заброски агентуры в ближайшие тылы советско-финского фронта, где, помимо воздушного способа  заброски агентов,  мог  использоваться и пеший переход линии фронта или высадка на побережье разделенных линией фронта озер.

Как показали  арестованные  в  августе 1943 г. в Вологодской области парашютисты,  германской разведкой в разведывательной школе в м. Вано-Нурси (Эстония) были подготовлены еще 75 агентов для осуществления диверсий на Северной железной дороге  (Архангельск-Центр и  Мурманск-Центр),  являвшейся  в этой связи стратегической транспортной артерией советско-финского фронта.  Важность ее усиливалась также  транспортировкой  по  ней из портов Мурманска и Архангельска поставок из США по ленд-лизу.

Все ранее  указанные группы противника,  за исключением одной, снятой в июне 1943 г. после выполнения задания гидросамолетом,  - использование  гидроавиации  для  заброски и возвращения разведывательных групп являлось отличительной особенностью финской разведки, - в течение 3-5 дней после выброски ликвидировались истребительными батальонами УНКВД по Вологодской области.

С сентября 1943 по сентябрь 1944 года советской контрразведкой из  г.  Вологды  велась радиоигра с Головной командой Абвера "Русланд Норд" ("Русский север") под кодовым  названием  "Подрывники",  позволившая обезвредить более 20 агентов противника и сковать его диверсионную деятельность в области в отношении Северной железной дороги.

Крайне интересна также контрразведывательная операция,  проведенная  органами НКВД в сентябре-ноябре 1942 г. по обезвреживанию нескольких группы парашютистов противника.

В ночь на 1 сентября в Коношском районе Архангельской  области была выброшена разведывательная группа противника.  Обнаружив,  что они замечены ночевавшими в поле колхозниками,  парашютисты поспешно покинули район выброски,  оставив на месте приземления часть снаряжения,  включая и рацию.

Для организации розыска парашютистов в район прибыла оперативная группа УНКВД по Архангельской области. В ночь на 2 сентября была обнаружена выброска еще одной группы парашютистов,  как  выяснилось позднее,  состоявшей из 8 агентов противника. В районе вероятного нахождения парашютистов 5 сентября были совершены две диверсии на железной дороге.

На основании этих и других подобных фактов НКВД СССР 8 сентября  1942  года издал специальную директиву об активизации работы по предотвращению диверсий на железнодорожном транспорте. Для оказания помощи  в розыске парашютистов в Архангельск была направлена группа сотрудников наркомата, включая и специалистов радиоконтрразведки.

Анализ материалов радиоперехвата  позволил установить,  что в этом районе действуют две радиостанции противника, поддерживавшие связь на эстонском языке с разведывательным центром в Таллинне и друг с другом.  На этом основании была выдвинута подтвердившаяся впоследствии версия  о  том, что заброшенные агенты являются членами эстонской националистической организации "Кайтселиит".

Анализ обстановки - показания задержавшихся ранее агентов противника,  интенсивность их заброски,  развернутая в  полосе  фронта войсковая  радиосеть,  характерная  для  направлений главного удара противника,  - свидетельствовали, по мнению руководителей контрразведывательной  операции,  о  вероятной подготовке финско-германским командованием крупной операции с задачей выхода к Северной железной дороги и блокирования ее.

Ставшая известной после войны  директива командования  вермахта  от  21 июля 1942 г. подтверждает правильность этого вывода контрразведчиков.

В течение длительного времени поиск парашютистов противника по засекаемым  пеленгам и физическим следам их отхода из зафиксированных районов в условиях малонаселенной лесисто-болотистой  местности и бездорожья оказывался безрезультатным.

Учитывая исключительную важность ликвидации этой группы  парашютистов, 27 сентября нарком внутренних дел Берия утвердил  единый  план  проведения операции,  предусматривавший взаимодействие в ходе  ее  осуществления  оперативных  групп  Архангельского  УНКВД, Транспортного   управления,  радиоконтрразведывательной  службы и частей НКВД по охране Северной железной  дороги,  а  также меры по своевременному выявлению и ликвидации агентуры противника в случае ее новых забросок.

О ходе операции регулярно информировался Архангельский обком и ЦК ВКП(б),  и ежедневно - Второе (контрразведывательное) управление НКВД СССР.

Вечером 27  сентября при проческе местности группа бойцов истребительного батальона натолкнулась на замаскированную палатку  парашютистов. В ходе завязавшейся перестрелки двое из них были убиты, но оставшимся четырем удалось скрыться.

Анализ обнаруженных  у  убитых карт подтверждал,  вывод о том, что противником готовится наступательная  или  десантная  войсковая операция, причем уточнял место ее вероятного проведения – Коношский район, район озера Лача.

4 октября  была  зафиксирована кратковременная - на 2-3 минуты, посадка гидросамолета в Няндомском районе,  что было расценено  как проверка  возможности приводнения на Нигменское озеро.  (В действительности же, как это было установлено в процессе следствия по делу арестованных парашютистов,  финская разведка сняла здесь группу диверсантов, которая и осуществила ранее указанные диверсии).

С начала  октября радиоконтрразведка получила возможность расшифровать записи радиопереговоров противника.

Рано утром 22 октября, через семь часов после получения данных радиоперехвата, оперативно-войсковые группы блокировали район озера Лача, куда ожидалось прибытие гидросамолета.

В 8 часов 20 минут приводнившийся гидросамолет принял на  борт группу агентов.  Расположение  чекистских  оперативных групп должно было исключить возможность подъема самолета в воздух.  Но,  обстрелянный и поврежденный, гидросамолет все же взлетел и позднее совершил вынужденную посадку  на  Юнг-озеро  в  Пудожском  районе  Карело-Финской ССР.  Здесь он был обнаружен войсками по охране была Карельского фронта и отсюда был продолжен поиск и преследование  скрывшихся  с  места приземления агентов противника.

В тот же день самолеты противника дважды совершали облеты озера Лача,  один раз обстреляв из пулемета оставленную засаду,  в результате чего среди бойцов опергруппы имелись жертвы.

На рассвете 2 ноября четверо парашютистов и один из оставшихся в живых членов экипажа подбитого гидросамолета были задержаны разведывательно-поисковой  группой батальона войск НКВД 7-й Отдельной армии.

8 ноября оставшиеся три агента были задержаны  в  Коношском  районе Архангельской области.

Всего в розыске парашютистов были задействованы  57  контрразведчиков,  166 бойцов и командиров войск НКВД и 130 бойцов РККА, 94 бойца истребительных батальонов и местный актив.

На сообщении УНКВД по Архангельской области о задержании агентов противника имеется резолюция Берии:  "Хорошо  получилось.  Надо проинформировать ГКО".

10 ноября в Государственный Комитет  Обороны  было  направлено информационное спецсообщение,  в котором, после описания процесса поиска парашютистов, отмечалось: "Предварительным расследованием установлено, что диверсанты  - по национальности эстонцы - в течение года обучались в диверсионно-разведывательной школе германской  разведки  в  Таллинне, руководимой офицером германской разведки Целлариусом-Келлером[14].

Для ведения следствия арестованные затребованы в Москву".

В результате следствия было установлено, что задержанные парашютисты действительно являлись  членами  "Кайтселиита",  известными в прошлом спортсменами,  некоторые из них в прошлом являлись чемпионами Эстонии. Все они с июля 1941 г. принимали участие в боях против Красной Армии.  Один из них являлся агентом абвера с 1939 г. и еще до войны нелегально забрасывался в СССР,  а трое других - перебрасывались в советский тыл летом 1942 г.

Группа из 14 человек была завербована в декабре  1941 г.  и подготовлена заместителем начальника абвернебенштелле "Ревал" майором Кристианом.  С февраля по  апрель  1942 года группа проходила подготовку в финской разведывательной школе в м. Вазен.

Как показали арестованные, немецкое командование планировало в октябре 1942 г. высадку  крупного  воздушного  десанта  в  районе станции Коноша с целью перерезать Северную железную дорогу,  изолировать Карельский фронт и развивать наступательную операцию в южном направлении на Вологду.  Перед группой в этой связи были поставлены разведывательные задачи и отношения к диверсиям на железной  дороге она не имела.  Как показал анализ черновиков радиограмм, поставленных перед нею задач группа не выполнила.

Так советские контрразведчики далеко от линии фронта,  а также активные действия советских войск на фронтах,  в том  числе  и  под Сталинградом и на Северном Кавказе, сорвали одну из планировавшихся наступательных операций вермахта.

И не  случайно  поэтому  на  совещании  15  февраля  1943 г. рейхс-фюрер СС Г.Гиммлер вынужден был признать:  "Результаты разведывательной работы  "Цеппелина" были удовлетворительными (Откуда ему было знать, что она представлялась таковой во многом с подачи советской контрразведки,  в  значительной степени,  контролировавший всю деятельность "Цеппелина"!  - О.Х.),  но свою главную задачу -  провести  в большом  масштабе диверсионную и подрывную работу "Цеппелин" выполнил, несомненно, плохо".

Еще одним важным направлением деятельности органов госбезопасности в годы войны,  как известно, являлась организация зафронтовой работы оперативно-чекистских групп.  Расскажем лишь о двух подобных операциях органов НКВД.

Начнем с вклада чекистов в успешное осуществление стратегической Белорусской наступательной операции (23 июня - 29 августа  1944 г.)  под  кодовым наименованием "Багратион". Хотя ранее говорить об этом было не принято.

Но, уже "Военный энциклопедический словарь" (М.,1986,с.74), отмечал,  что  "В Белорусской операции принимали активное участие партизанские части и ссоединения".

В мемуарах "Солдатский долг",  вспоминая о подготовке операции "Багратион", Маршал Советского Союза К.К.Рокоссовский  писал:  "Партизаны  получили  от  нас конкретные задания,  где и когда ударить по коммуникациям  и  базам немецко-фашистских  войск.  Они  взрывали поезда на железнодорожных магистралях Бобруйск - Осиповичи - Минск, Барановичи - Лунинец (запомните эти названия!, - уважаемые читатели) и других. Все их удары наносились в тесном взаимодействии с планом и были подчинены  интересам предстоящей операции".

Так  писал Маршал Советского Союза, ибо тогда писать всю правду было не принято.

А начало этой неизвестной странице операции "Багратион"  положило следующее  письмо командования Белорусского фронта в НКВД СССР от 24 декабря 1943 г.:

"Учитывая успешную работу в тылу спецотрядов вашего наркомата, действовавших под командованием т.т.Каминского,  Матвеева, Шихова и оказавших  существенную помощь фронту в деле разрушения Унечского и Гомельского железнодорожных узлов  противника,  мы  просим  оказать дальнейшую  помощь  Белорусскому фронту посылкой ваших диверсионных отрядов для воздействия на перевозки и разрушения основных железнодорожных коммуникаций в тылу противника.

В интересах фронта наиболее актуальной задачей является  вывод из строя железнодорожных линий противника:  станций Старушки, Лунинец, Пинск,  Бобруйск,  Минск - Бобруйск, а также получение разведданных о мероприятиях и действиях противника на этих участках.

В связи с намеченной вами выброской спецотрядов для действий в тылу врага на участке Белорусского фронта мы просим учесть наши пожелания в этом отношении и ориентировать часть ваших отрядов в  самое ближайшее время на диверсионно-разведывательную работу в районах указанных выше железнодорожных линий противника.

Ваш представитель,  ознакомленный с обстановкой на фронте, доложит о существующем положении на месте.  Как и прежде,  нами будет оказана необходимая помощь для переброски отрядов, связи с нами и успешного выполнения поставленных им задач.
 

      Командующий войсками               Член военного совета

       Белорусского фронта                     генерал-лейтенант

            Рокоссовский                             Телегин

 
                      Начальник штаба фронта

              генерал-полковник              Малинин"

 
Понято, что  для  Рокоссовского,  самого  испытавшего  на себе "дружеские объятия" НКВД, необходимость обращения на Лубянку не вызывала особенно радостных эмоций.  Но тем не менее,  превыше личных чувств и амбиций Константин Константинович ставил интересы дела, возможность  сохранения солдатских жизней и скорейшего решения боевых задач.

Во исполнение  просьбы  командования  фронта уже 3 января 1944 г. в тыл противника были направлены разведывательные группы 4 Управления НКГБ  СССР под командованием старших лейтенантов А.Н.Шихова, Д.П.Распопова и Д.Н.Кузнецова. Одновременно с этим задание усилить разведывательную работу было передано и другим оперативным чекистским группам, действовавшим в указанных районах.

Об этой  просьбе  был ориентирован и НКГБ Белоруссии,  и уже 7 января Рокоссовскому было направлено следующее разведывательное сообщение:

"Из тыла противника получены следующие военно-разведывательные данные:      Здания и  территория Быховского аэродрома,  ацетоновый завод и мосты через Днепр противником заминированы и подготовлены  к  взрыву...  На  участке  фронта  между Быховым и Новым Быховым действуют 640-я и 395-я пехотные дивизии противника.  Кроме того, сюда подтянуты  крупные силы мотопехоты и танковых частей.  Командует группировкой генерал Прахель. Ранее действовавшая в этой районе 263 пехотная дивизия переброшена на Рогачев...".

Всего же на начало 1944 г.  в тылу противника  действовали  66 оперативных групп  только НКГБ Белорусской ССР,  насчитывавших 1 341 бойца.

В частности, в Логошинском районе Брестской области действовала оперативная группа "Храбрецы"  под  руководством  А.М.Рабцевича, комиссаром которой был немецкий антифашист Карл Линке.

Оперативной группой 4 Управления НКГБ  СССР  под  руководством подполковника С.А.Ваупшасова только в апреле 1944 г.  было взорвано 12 эшелонов на линии Минск-Бобруйск.

     По состоянию  на 1 мая 1944 г. в тылу германских войск действовали уже 120 опергрупп НКГБ Белоруссии, насчитывавших 1700 человек. В апреле в тыл противника было направлено 3 опергруппы в Барановичскую,  Вилейскую и Минскую области.

В процессе  разведывательной деятельности опаративных групп вскрывались и такого рода факты, о которых сообщалось в Совет народных комиссаров БССР:

"По сообщению   руководителя   агентурно-диверсионной   группы "Храбрецы"  капитана  государственной  безопасности т.Рабцевича,  в связи с приближением линии фронта немцы принимают меры  к  сокрытию следов своих  преступлений.  В  частности,  в 5 километрах севернее г.Пинска у д.Галево разрываются девять массовых  могил,  в  которых похоронено свыше 30 тыс.  военнопленных и мирного населения еврейской и белорусской национальности,  расстреляных немцами в 1941-1942 г.г. Извлеченные из могил труппы обливаются горючим и сжигаются."

24 мая НКГБ БССР сообщал К.К.Рокоссовскому:

"От оперативных групп, действующих в тылу противника в Минской области,  получены данные о том,  что в г.Минске и его окрестностях немцы возводят оборонительные сооружения.

В районе ...  идут параллельно сплошные три траншеи шириной  1 метр, глубиной 1,5 метра, одна от другой 300 метров, пересекающие Логойский тракт, Заславльское шоссе.      Вдоль траншей  подготавливаются  места  для  установки орудий.

Между Слепянкой и Городском поселком установлено 12  зенитных  орудий... Севернее  3-й  инфекционной  больницы  установлено  12 зениток...".

Начиная с мая 1944 г., с момента вступления подготовки операции "Багратион" в заключительную стадию, такого рода разведывательная  информация  направлялась  командующему 1-м Белорусским фронтом регулярно.

В июне НКГБ БССР сообщал, что 22 мая на указанных командованием фронта линиях подорвалось 4 эшелона противника.

Одновременно оперативно- чекистскими группами проводилась значительная работа по разложению германских войск и  националистических формирований, типа "Белорусской краевой обороны", менее известной,  чем ее "южная" сестра - Украинская повстанческая армия (УПА), с  помощью  которых  оккупанты стремились создать видимость "борьбы населения" временно  оккупированных  территорий  против  "нашествия москалей".

Деятельность разведки в этом направлении была настолько эффективна, говорилось в одном из документов, что "солдаты РОА переходили к партизанам целыми подразделениями. Так, например, из восточного запасного полка РОА в г.Бобруйске оперработник НКГБ БССР Костюкович вывел к партизанам 487 солдат и офицеров".

Опергруппой "Активные" из состава так называемого "Грузинского добровольческого легиона", дислоцировавшего в г.Борисове было выведено  к  партизанам около 40 человек с оружием,  после чего немцами "легион" был разоружен,  а "добровольцы" возвращены в лагерь  военнопленных.

23 марта 1944 г.  под влиянием разведчика "Ичиана" (  уроженца Туркмении Ага Бердыева) на  сторону  одной  из  оперативных  групп, действовавшей  в районе г.Барановичи,  перешли 49 солдат и офицеров "Ост-мусульманского полка СС", предназначенного для борьбы с партизанами.

Несколько позже "Ичиану" удалось склонить к переходу на сторону партизан еще более 70 военнослужащих этого полка.  "В результате перехода к партизанам большой группы солдат и офицеров,  - сообщало 4 Управление НКГБ БССР,  - в полку началось разложение, 250 человек были направлены в концлагеря  и  несколько  человек  расстреляно  за связь с партизанами".

20 июня,  практически  накануне начала наступательной операции "Багратион",  командованию 1-го Белорусского фронта  были  переданы дополнительные разведданные  о  количестве самолетов на Лидском аэродроме, воинских эшелонах на линии Барановичи-Минск.

Разведдонесения НКГБ продолжали поступать командованию войск и непосредственно в ходе начавшейся операции по освобождению Белоруссии.

Вот как была отмечена деятельность одного из руководителей спецгруппы НКГБ Алексея Никитовича Шихова:

"В дни  Великой Отечественной войны Шихов А.Н.  17 ноября 1941 г. добровольно вступил в войска особой группы НКВД СССР  (впоследствии реорганизованной  в 4 Управление НКВД-НКГБ - О.Х.).

В составе Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН)  НКВД  СССР,  а затем отдельного отряда особого назначения НКГБ СССР участвовал в Действующей армии с 10  октября  1941  г.  в обороне г.Москвы. Командуя отделением, а затем взводом, т.Шихов нередко под огнем противника проводил  минирование  шоссейной  дороги Дмитров-Москва и зоны канала Волга-Москва,  а также сооружение заграждений на ближних и дальних подступах к столице.

В 1943 г.  Шихов, командуя спецотрядом, действовавшим с 29 мая по 25 сентября 1943 г.  в тылу врага  на  направлении  Центрального фронта в Гомельском районе БССР,  проявил себя умелым, мужественным и бесстрашным командиром.  За это время диверсионные группы  отряда под его руководством подорвали на железнодорожных линиях Гомель-Макошино и Гомель-Брянск 13 воинских эшелонов с живой силой,  боеприпасами, продовольствием и военной техникой противника. При этом было уничтожено и повреждено 13 паровозов и 173 вагона...

Отряд потерял из своего состава 7 человек убитыми.

В результате успешных диверсионных действий  на  коммуникациях противника  в районе Гомельского железнодорожного узла движение воинских эшелонов в сторону фронта  на  линиях  Гомель-Брянск  и  Гомель-Макошино было нарушено в течение трех с половиной месяцев.

Будучи вторично послан в тыл врага на направление  1-го  Белорусского фронта в Полесскую и Барановичскую области БССР,  т.Шихов, командуя спецотрядом,  за время с 17 января по 1 июля  1944  г.  со своими  диверсионными  группами  подорвал на железнодорожных линиях Минск-Барановичи и Барановичи-Лунинец 42 воинских эшелона  с  живой силой, боевой техникой, продовольствием и горючим и один бронепоезд противника.

В результате  крушений  уничтожено  и повреждено...

За это же время отряд выдержал 11 боевых столкновений с противником,  уничтожив в боях 74 солдата и офицера противника и потеряв со своей стороны только 2 человека.

Кроме того,  отрядом т. Шихова проведена большая разведывательная работа по установлению численности,  концентрации,  оснащения и передвижений войск противника и передаче этих данных в центр и командованию 1-го Белорусского фронта.

За отличные  боевые действия на фронте и в тылу врага и проявленные при этом доблесть,  мужество и геройство достоин представления к званию Героя Советского Союза.

                    Командир отдельного отряда

                    особого назначения НКГБ СССР

                    полковник                                Орлов М.Ф.

 

                Заключение вышестоящих начальников:

Ходатайствую о присвоении т.Шихову А.И. звания Героя Советского Союза.

 

                    Начальник Четвертого управления НКГБ СССР

                    генерал-лейтенант        П.А.Судоплатов"

 

  Звание Героя Советского Союза Алексею Никитовичу было присвоено  Указом  Президиума  Верховного  Совета СССР от 5 ноября 1944 г.

Этим же  Указом  звание Героев Советского Союза было присвоено еще 6 командирам  оперативно-разведывательных  групп  4  Управления НКГБ,  в  том числе и действовавшим в полосе наступления 1-го Белорусского фронта Станиславу Алексеевичу Ваупшасову и Евгению  Ивановичу Мирковскому.

Однако и в дальнейшем Рокоссовскому направлялась развединформация, поступавшая от зафронтовых оперативно-чекистских групп НКГБ СССР.

Спецсообщение НКГБ СССР от 25 октября 1944 г.(передано шифрограммой):

              "Командующему войсками  1-го  Белорусского  фронта.

              Маршалу Советского Союза К.К.Рокоссовскому.

 

В соответствии с Вашей просьбой нами сформированы и  направляются  в  тыл  противника в указанные Вами районы оперативные группы под командованием майора госбезопасности  Викторова,  ст.лейтенанта Шихова, гвардии ст.лейтенанта Семченка общим количеством 115 человек. Одновременно  даны указания об усилении диверсионно-разведывательной работы оперативным группам НКГБ Украинской ССР, действующим на территории Польши в указанных Вами районах..."

Война продолжала катиться на Запад.

Еще одной героической и малоизвестной страницей  истории  органов госбезопасности СССР является участие оперативно-чекистских групп в освобождении захваченных нацистами государств Восточной Европы.

Об этой  стороне зафронтовой работы 4-го управления НКГБ расскажем на примере участия чекистов в Словацком национальном  восстании.

Начавшееся 29 августа 1944 г. Словацкое национальное восстание по праву является одной из ярких страниц в истории борьбы народов Европы против гитлеровской оккупации. Несмотря на наличие ряда весьма обстоятельных источников,  включая  мемуары  Густова  Гусака "Свидетельство о Словацком национальном восстании" (М.,  1965 г.) и генерал-майора А.Н.Асмолова "Фронт в тылу вермахта" (М.,  1983 г.), многие  страницы этой героической эпопеи остаются по-прежнему неизвестными широкой читательской аудитории.

Мы расскажем  лишь о некоторых эпизодах этой борьбы сухим языком официальных документов.

4 августа 1944 г. 4 Управление НКГБ СССР сообщало в ГКО:

"Руководитель оперативной группы майор госбезопасности Карасев доносит,  что  опергруппа в районе юго-западнее г.Санок перешла чехословацкую границу и, продвигаясь в глубь Словакии, была встречена командованием словацких частей, занимающих оборону вдоль границы.

По сообщению Карасева,  личный состав словацкой армии настроен против немцев и готов действовать совместно с Красной Армией.

Командование словацких частей,  проявляя интерес к оперативной группе, стремится выяснить, является ли опергруппа передовой частью прорыва  Красной  Армии в Словакии и располагает ли она достаточной силой для того, чтобы совместно со словацкой армией занять территорию Словакии.

Словацкая армия, по заявлению ее офицеров, вопреки всем приказам  немецкого командования не окажет сопротивления Красной Армии и присоединится в ходе военных операций к ней.

Карасев просит указаний о том, как действовать ему на территории Словакии".

10 августа НКГБ СССР докладывал в ГКО: "...Руководитель оперативной группы,  действующей в Словакии в районе г. Прешов, майор государственной безопасности Карасев в ночь на 7 августа лично встретился  с  командиром 1-й дивизии словацкой армии полковником Маркусом,  являющимся уполномоченным генерала Малара... Полковник Маркус сообщал,  что  весь личный состав 1-й и 2-й словацких дивизий будет содействовать Красной Армии в момент перехода границы, а затем присоединится  к  ней  для совместной борьбы против немцев и мадьяр...

Маркус заявил также Карасеву, что все минные заграждения и танковые препятствия будут устранены в момент подхода Красной Армии к границам Словакии,  а передовым частям Красной Армии могут быть  приданы словацкие офицеры связи".

К середине августа 1944 г. на территории Словакии, помимо оперативных групп 4 Управления НКГБ СССР,  действовал также ряд разведывательных групп I Украинского фронта и Украинского  штаба  партизанского движения (УШПД).

15 августа Первый секретарь ЦК КП(б)У Н.С.Хрущев сообщал в ГКО о сведениях,  полученных от А.П.Величко,  заброшенного с группой из 11 человек 26 июля по линии Украинского штаба партизанского  движения:

"Имеется возможность высадки больших десантов. Словацкие войска готовы перейти на сторону Красной Армии.

Народная организация Словакии имеет свою армию. Центр находится  в  Банска-Бистрица.  С  представителями  организации  мы связались...".

Далее сообщалось: "За последние дни Украинский штаб выбросил в Чехословакию (точнее - на территорию Словакии - О.Х.) на  базу  Величко 4 новых организаторских отряда, вооружение, боеприпасы и продовольствие".

Осведомленное о неблагонадежности словацкой армии и о  сильных антигерманских настроениях населения,  немецкое командование 29 августа начинает оккупацию Словакии,  на что словацкий народ  ответил началом вооруженной борьбы против ненавистного режима Тисо. До этого,  в марте 1944 г. нацисты оккупировали Венгрию, ранее также считавшуюся "независимым" союзником Германии.

Немецкое командование предприняло попытку разоружить 1-ю и 2-ю словацкие дивизии,  прикрывавшие восточные границы страны, что сопровождалось вооруженным сопровождением словацкой армии.

11 сентября  верховную  власть  на освобожденной от оккупантов территории взял на себя Словацкий национальный совет (СНС),  в состав которого, наряду с коммунистами, входили представители и других демократических партий страны. Были образованы Комитет обороны Словакии и Главный штаб партизанского движения во главе с Карлом Шмидке,  первым заместителем которого в конце сентябре стал  представитель УШПД полковник Алексей Никитич Асмолов.

В рядах словацких партизан сражались около 3  тысяч  советских граждан, а также французские, польские, болгарские, румынские, венгерские, югославские и немецкие антифашисты.

12 сентября 1944г. НКГБ СССР сообщал: "действующие на территории Словакии оперативные группы подполковника госбезопасности  Прокопюка и майоров госбезопасности Карасева и Коваленко в связи с оккупацией немцами Словакии приступили к созданию партизанских  отрядов  и  боевых групп и числа солдат и офицеров словацкой армии,  не желающих сотрудничать с немцами.

Карасевым в районе г. Прешов было создано 20  боевых  групп  во главе  с выделенными им командирами,  имевшими опыт боевой деятельности в тылу врага.

Прокопюком и Коваленко было сформировано соединение из 3 отрядов и артиллерийского дивизиона, общей численностью более 270 человек.

В письме в ЦК КП(б) Украины  генеральный  секретарь  компартии Чехословакии Клемент Готвальд 18 сентября 1944 г.  писал: "Установлено, что партизанские отряды, во главе которых стоят такие опытные советские командиры как Величко,  Егоров,  Волянский,  в первые дни боев несли главную тяжесть обороны на всех участках  борьбы  против наступающих немецких захватчиков.

Без них словацкие части,  не имеющие боевого опыта,  не смогли бы устоять перед кадровыми немецкими частями,  поддерживаемыми танками, тяжелой артиллерией и авиацией.

Большую роль играли и партизанские соединения (командиры Шукаев, Якубов и др.) в Восточной Словакии, которым удалось собрать тысячи словацких солдат,  разошедшихся из своих частей вследствие натиска наступавших немцев,  и включить их в  организованную  антифашистскую борьбу бок о бок с партизанами.

Эти большие результаты вашей помощи войдут в историю борьбы за освобождение Чехословакии.

Убедительно прошу вас оказывать помощь и на  дальнейшем  этапе нашей народно-освободительной борьбы,  при организации центра и руководства партизанского движения на освобожденной территории Словакии.

Прошу  оказать помощь кадрами (несколько штабных работников в качестве советников,  опытных партизанских командиров и радистов) и оружием".

Посильная помощь  словацкому  народу - она была ограничена,  в частности,  и в связи с потерей в начале октября партизанского  аэродрома "Три дуба" в районе Банска-Бистрица, - была оказана. Но силы были слишком неравными.

Вот что  докладывал НКГБ СССР в ГКО о деятельности оперативной группы Виктора Александровича Карасева 5 октября:

"На территории Словакии, в районе Прешов - Бардева, с 4 августа сего года действует оперативная группа НКГБ СССР под  командованием майора государственной безопасности т.Карасева.

Майор госбезопасности Карасев В.А., 1918 года рождения, кандидат в члены ВКП(б), в органах НКВД с 1935 г., возглавляет оперативную группу численностью в 300 человек, находящуюся в тылу противника с января 1943 г.

В первые дни пребывания в Словакии местное население, опасаясь провокации  со  стороны  немцев,  относилось с подозрением к бойцам оперативной группы,  но через несколько дней,  когда жители  убедились,  что  имеют дело с советскими людьми,  отношение к опергруппе резко изменилось.  Местное население стало оказывать помощь  оперативной  группе  продуктами и одеждой,  и вскоре к т.Карасеву начали прибывать словаки с просьбой принять их в оперативную группу.

Обосновавшись в лесном  массиве  в  районе  м.  Криже  (12  км юго-западнее  г.Бардева),  оперативная  группа  пополнилась за счет местного населения и приступила к диверсионной работе на коммуникациях противника.

С 13 по 29 августа, то есть до момента начала оккупации Словакии немецкими войсками, оперативная группа провела ряд диверсионных актов на железных и шоссейных дорогах. За этот период было взорвано 2 железнодорожных и 2 шоссейных моста,  подорвана одна автомашина с немцами и взорвана железнодорожная станция Маргецаны (20 км юго-западнее г.Прешов).  Взрывом на станции были уничтожены входные и выходные стрелки,  водонапорная башня, поворотный круг, блокировочная установка, 5 паровозов и сожжены 2 эшелона.

30 августа,  в связи с оккупацией Словакии немецкими войсками, т.Карасеву было дано указание об усилении диверсионной деятельности и привлечении к этой работе солдат и офицеров словацкой армии.

В течение  1-2 сентября немцы заняли города Прешов,  Бардева и другие населенные пункты Словакии,  разоружая  при  этом  словацкие гарнизоны.  В отдельных случаях разоружение сопровождалось расстрелами словацких офицеров и мирных жителей.

Словацкая армия, в особенности офицерский состав, была деморализована и оказалась не в состоянии вести какую-либо борьбу  против немцев.  Солдаты  и офицеры разбегались и уходили в леса.  Из числа бежавших разрозненных групп словацких солдат и офицеров оперативной группой т.Карасева в течение 2 дней было сформировано 20 боевых отрядов по 100 человек в каждом.  Сформированные отряды под руководством опергруппы постепенно втягиваются в диверсионную работу против немцев.

За период  с 3 по 15 сентября опергруппой совместно со словацкими отрядами подорвано 25 автомашин,  один автобус, 3 бронемашины, 6 танков,  в том числе один типа "Тигр",  сбит и уничтожен вместе с экипажем из 5 человек самолет "Фокке-Вульф",  убито и ранено  свыше 270 немецких солдат и офицеров.

Кроме того,  оперативной группой взорвано и сожжено 9 железнодорожных  и  шоссейных мостов,  в результате чего были парализованы

главные коммуникационные линии противника Прешов - Бардева -  Дукля и Прешов - Краков.

4 сентября  сего  года  группой майора словацкой армии Васатки совместно с отделением оперативной группы в бою с противником уничтожено  14 автомашин и один автобус.  Убито и ранено до 100 немцев. Майор Васатка погиб в этом бою.

5 сентября оперативная группа совместно с отрядом словаков вела бой против немцев в районе западнее и юго-западнее Бардева. Немцы  в этом бою применили тяжелую артиллерию и бросили в бой 2 танка типа "Тигр", более 10 бронемашин и горно-стрелковые подразделения.

Бой продолжался в течение всего дня и,  не смотря на превосходящие силы противника, оперативной группе удалось удержать свою базу и нанести немцам значительные потери в живой силе и  технике.  В этом бою было сожжено 7 немецких автомашин с боеприпасами, подорван один танк типа "Тигр" и одна бронемашина,  убито и ранено до 80 немецких солдат и офицеров.

В ночь с 6 на 7 сентября оперативная группа вела бои с противником  при  переходе  железной дороги Прешов - Краков в 35 км северо-западнее г. Прешов.  В результате боя противник был рассеян  и  в панике бежал,  побросав вооружение и снаряжение. В бою было убито и ранено до 15 солдат противника.

15 сентября оперативная группа,  организовав охрану железнодорожной магистрали и патрулирование вдоль полотна  железной  дороги, совершила  погрузку  в  эшелон  и  16 сентября выгрузилась в районе г.Банска-Быстрица, где продолжает вести бои с немцами".

Однако главные  битвы  Словацкого национального восстания были еще впереди.

В завершение рассказа о деятельности органов госбезопасности Советского Союза в годы Великой Отечественной войны представляется необходимым подвести некоторые итоги.

Как сообщал НКВД СССР в Государственный комитет обороны, только из числа задержанных с 1 мая 1942 г. по конец апреля 1943 г. 223 немецких агентов-радистов  76 использовались в радиоиграх с разведывательными органами противника в целях их дезинформирования о положении на фронте, планах советского военного командования и положении в тылу.

С января 1943 к 29 апреля 1943 г. в целом ряде «тыловых» областей СССР от Архангельска на севере до Калмыкии на юге, были задержаны 979 германских и финских агентов-парашютистов (705 из них были задержаны транспортными и территориальными органами НКВД).

Из числа задержанных вражеских агентов  442 явились с повинной добровольно, 448 были арестованы в результате проведения  оперативно-розыскных мероприятий,  52 были убиты при задержании.

Помимо этого агентура противника забрасывалась и непосредственно в зоне боевых действий советско-германского фронта и ближайшие войсковые тылы, где контрразведывательная деятельность осуществлялась органами военной контрразведки – с июля 1941 г. Особыми отделами НКВД, а после образования 19 апреля 1943 г. ГУКР НКО «СМЕРШ» - управлениями контрразведки «СМЕРШ» фронтов.

В связи с передачей в июне 1943 г. функции ведения радиоигр со спецслужбами противника в ГУКР НКО «СМЕРШ», НКВД докладывал в ГКО, что в июне 1943 г. продолжалось ведение 24 радиоигр с противником (65 из ранее проводившихся радиоигр уже были прекращены по оперативным соображениям или в связи с исчерпанием запаса батарей).

При этом радиоигры НКВД с «Цеппелином» велись из Москвы, Свердловская, Вологды, Ярославля,  Солигалича (Костромская область), Волоколамска и Люберец (Московская область), Рязани, Тамбова, Воронежа, Куйбышева, Горького, Уфы, Новосибирска, что дает наглядное представление о пространственно-географическом размахе диверсионно-разведывательных планов и замыслов «Цеппелина»….

В процесс ведения радиоигр с противником только в первом полугодии 1943 г. на советскую территорию были выведены и арестованы 15 агентов-связников, посланных к «действовавшим» немецким агентам, ожидалась заброска еще нескольких агентов-курьеров….

Всего же, по данным Радиоконтрразведывательной службы (РКС) НКГБ СССР, за годы войны в советский тыл были переброшены 1 078 агентов вражеских спецслужб с радиостанциями, из которых задержаны были 631 и 28 вернулись по выполнению задания на сторону противника (по справке РКС, отсутствовали данные о судьбе 419 радистов).

При этом в 1942 г.  в советский тыл были заброшены 222 агента-радиста, из которых были задержаны 174, и отсутствовали сведения о 47 контролировавшихся РКС действовавших агентурных радиостанциях противника.

В 1943 г. разведками воюющих с СССР государств (помимо Германии это были Финляндия, Венгрия, Румыния, Италия и Испания)   были заброшены  305 агентов-радистов противника, задержаны из них были 225, 5 вернулись к противнику после выполнения задания и отсутствовали сведения о  судьбе 75 переброшенных радистов (они могли погибнуть при десантировании, либо, будучи заброшенными в советский тыл, отказаться от выполнения заданий германской разведки).

В 1944 г. в СССР были заброшены 412 радистов, из которых были задержаны 176, вернулись через линию фронта, были убиты при задержании или погибли при десантировании 23, отсутствовали сведения о 213 агентах-радистах.

В 1945 г., до 8 мая, были заброшены 140, задержаны 56, отсутствовали сведения о 82 радистах.

Германскими спецслужбами из этого числа были заброшены 945 агентов-радистов, 556 из них были арестованы органами НКВД-НКГБ.

Финской разведкой за годы войны были переброшены 54 радиста, из числа которых арестованы были только 26. 

Всего, согласно справке 6 отдела 2 управления НКГБ СССР от 13 ноября 1945 г., за годы Великой Отечественной в тыловых областях Советского Союза были задержаны 1 854 германских агента, у которых были изъяты 376 коротковолновых радиостанций.  При этом органами НКВД были обезврежены 172 диверсионные группы, в состав которых входили 554 агента, 35 разведывательно-диверсионных групп (в составе 302 агентов противника), 109 диверсантов-одиночек, 242 разведывательные группы (в которые входили 663 немецких агента) и 224 разведчика-одиночки.

При этом 681 немецкий агент добровольно явился в органы власти и сообщил о полученном от немецкой разведки задании, остальные были задержаны в процессе проведения оперативного розыска заброшенных агентов.  

127 германских агентов при задержании оказали сопротивление и  были убиты в процессе завязывавшихся перестрелок.

В заключение нам представляется принципиально важным сказать и о  репрессиях, имевших место в годы Великой Отечественной войны. Тем более, что цифры эти несопоставимы с «большим террором» 1937 г.

Согласно архивным  данным,  за период 1941-1945 годов органами госбезопасности СССР всего были арестованы 452 292 человека, причем 227 742 из них - на территориях, освобожденных от временной оккупации немецкими войсками.

При этом арестованным предъявлялись обвинения в совершении следующих преступлений: измена Родине - 37 056 человек;  шпионаж - 18 583,  в том числе за шпионаж в пользу Германии 15 976 человек (3 136 из них были арестованы в тылу), в пользу Японии - 403 человека, в пользу других разведок - 2 204 человека; предательство  и пособничество врагу - 142 105 человек;  участие в повстанческих организациях и бандитизме - 25 919 человек;  в терроризме и  террористических  намерениях - 5 089 человек (3 495 из них  в советском тылу);  диверсия и диверсионные намерения - 1 771  человек; вредительство - 2 724 человека; саботаж - 4 789 человек.

И даже при том,  что позднее некоторые из этих дел были пересмотрены и  проходившие  по ним лица реабилитированы,  речь не может идти о "десятках миллионов" жертв политических  репрессий  военного периода.

Также не могут быть оправданы меры по депортации (выселению с мест проживания) некоторых национальных групп на территории СССР (калмыков, крымских татар, турок-месхетинцев, чеченцев, ингушей и других), что, безусловно, являлось «коллективным наказанием», «объективным вменением» вины лицам, не совершавшим никаких правонарушений.

Но условия военного времени и оперативно-стратегические соображения имеют свою собственную логику развития, которые требуют понимания, и которые существенно отличаются от условий мирного времени.


‹ НКВД СССР в 1934-1941 годы. Вверх От союзнических отношений - к политике "холодной войны". ›

От союзнических отношений - к политике "холодной войны".

И ныне,  по прошествию более чем полувека после Окончания Второй мировой войны, не  утихают споры о причинах возникновения "холодной войны", которую некоторые авторы небезосновательно называют "третьей  мировой войной".

Каковы же были ее подлинные причины и  кто  является  подлинным «отцом» этого феномена международных отношений?

Правдивый ответ на этот важный политический вопрос представляется необходимым.  Правы ли те зарубежные исследователи, да и некоторые наши соотечественники, которые заявляют о якобы "односторонней виновности"  СССР в выходе из союзнических договоренностей 1941-1945 годов, об экспансионистских устремлениях и планах Советского Союза? Не являются ли они жертвами необъективной информированности?

Попробуем ответить  на  эти  непростые вопросы методом сравнительного исторического исследования,  опираясь на один из  интереснейших документов из архива российской внешней разведки.

Представляется возможным с достаточно большой долей вероятности предполагать,  что он был получен советской разведкой благодаря ее ценному источнику Джону Кернкроссу[1].

Оговоримся, однако, что предпринятый нами анализ позволяет утверждать, что в основе нового раскола мира,  знаменовавшегося началом проведения  недавними  западными  союзниками политики "холодной войны", лежали геополитические интересы Великобритании и США, а одним  из  подлинных  ее отцов являлся экс-премьер британского правительства У.Черчилль.  При этом он иногда дословно повторял установки, изложенные в шифртелеграмме Имперского министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа германским послам в Испании,  Португалии, Ватикане и Ирландии.

Речь идет о радиоперехвате 16 февраля 1945г.  британской контрразведкой этой  шифртелеграммы.  Разумеется,  тогда  этот документ имел гриф "совершенно секретно", причем равно как в Германии, так и в Великобритании, а так же и в Советском Союзе.

Представляем читателю  самому  судить,  насколько  предложения казненного  по  приговору  Международного трибунала для главных нацистских военных преступников Риббентропа совпадает с печально  известной "фултоновской речью" У.  Черчилля, которой и датируется обычно начало эры "холодной войны".

Для более  объективной и адекватной оценки данного документа следует также отметить,  что в целом наличие тайных контактов  нацистских  эмиссаров с представителями "западных демократий" не являлось секретом для советского руководства[2].

Мало известен,  быть может, только тот факт, что первая попытка установить сепаратные контакты нацистскими эмиссарами с  представителями западных держав  была  зафиксирована советской разведкой уже в июне 1942 года.  Переговоры с посольством США в г.Берне (Швейцария)  велись уже летом того же года.  По сообщению посла "вишистской" Франции в Берне,  "крупные английские и американские банки отправили  в Швейцарию своих представителей, которые уже имели несколько секретных встреч с представителями германских банков.  На  этих  встречах обсуждались  вопросы послевоенного финансирования Германии и экономического устройства Европы".

Другой дипломат так характеризовал фашистские внешнеполитические замыслы в начале 1943 г.:  "Немцы думают,  что союзники в конце  концов  усмотрят в советской победе опасность не только для Европы, но и для Англии и Америки. Немцы очень хорошо знают, что между англичанами  и американцами,  с одной стороны,  и русскими,  с другой, что-то не ладится.  Немцы были бы плохими политиками,  если  бы  не учитывали данные обстоятельства".

В подготовленном летом 1944 года для Государственного Комитета Обороны СССР в докладе разведслужбы НКГБ отмечалось:  "С самого начала  мировой  войны,  а особенно в ходе советско-германской войны, усилия германской дипломатии были направлены на недопущение и  срыв блока антифашистских государств,  на ликвидацию угрозы войны на два фронта. Для достижения этих целей германская дипломатия действовала в 2-х направлениях:

а) распространение провокационных  слухов  о  якобы  ведущихся мирных  переговорах  с одной из стран антифашистского блока,  чтобы посеять раздоры и недоверие в лагере союзников (по антигитлеровской коалиции - О.Х.);

б) действительные попытки зондирования возможности  заключения сепаратного мира с Англией и США... Все попытки фашистской Германии договориться с Англией и США за счет СССР успеха до сих пор не имели.

...  Группы  крупных промышленников и банкиров и выражающие их интересы политические группы в Англии и США опасаются "советизации" Германии  и  стремятся к сохранению в Германии реакционного режима.

Несомненно,  что по мере приближения разгрома гитлеровской Германии мирные попытки ее правящей верхушки,  а также торгово-промышленных, военных и церковных кругов будут актуализироваться".

В начале  июля того же года германский посланник в Швеции Ганс Томсен передал представителю Великобритании следующие  предложения:

"Ввиду преобладающей необходимости для Германии защищать себя и Европу против большевистской угрозы Германия согласна (здесь и  далее выделено мной  - О.Х.)  допустить вступление в Германию англо-американских войск с Запада без сопротивления или только с показным сопротивлением".

За это Англия и США должны были гарантировать  "категорический отказ в разрешении русским войскам (?!) вступить на германскую территорию к западу от линии, проходящей между Одером и Вислой.

Англичане и  американцы в своей послевоенной политике по отношению к Германии проявят разумную умеренность".

В еженедельной разведывательной сводке Управления стратегических служб (предшественника ЦРУ) США - а такие документы также регулярно докладывались  советскому  руководству!  - от 21 июля 1944 г. отмечалось:

"Нацистские руководители намерены продолжать борьбу до конца в надежде, что упорное сопротивление ослабит англо-американскую решимость воевать и что конфликт между  западными  державами  и СССР  будет развиваться в направлении,  дающим возможность Германии маневрировать и добиться заключения компромиссного мира.

Пропаганда, рассчитанная  на  иностранцев,  в основном проводит идею необходимости компромиссного мира,  в то время как  внутренняя пропаганда  готовит  население  к  дальнейшим  военным  поражениям.

Представляя большевизм как угрозу всему человечеству, немецкая пропаганда призывает западные страны прекратить "абсурдную" войну."

Шаги гитлеровской дипломатии подчас находили поддержку и понимание  на Западе.  По сообщению советской разведки,  в августе 1944 г. Черчилль после аудиенции у Папы Римского встретился с германским послом в Ватикане Эрнстом Вейцзекером,  которому  передал  британские  условия - что можно считать официальным ответом Лондона на ранее сделанные через Томсена предложения гитлеровского МИДа:  полная  капитуляция Германии (чего не желала допустить фашистская клика),  а также последующее сотрудничество немцев "в устранении опасности коммунизма".

Предлагаемая вниманию  читателей  телеграмма главы берлинского МИД является как бы ответом на эти предложения,  последней попыткой направить англо-американские усилия " дранг нах остен" (на восток), именно опираясь на известные  антикоммунистические  воззрения  британского премьера.

Ознакомившись с этим документом,  представляем читателям самим судить,  кто  же был настоящим "автором" политики "холодной войны", "железного занавеса",  и чье же "завещание" начало  претворяться  в жизнь вскоре после того,  как замолкли последние залпы Второй мировой войны.

Отметим только,  что данный документ был получен советской разведкой в середине февраля 1945 г.[3].

Подчеркнем и то чрезвычайно важное обстоятельство,  что западным специалистам он стал известен еще в 50-е годы,  наши же отечественные историки узнали о нем только 42 года спустя.
 

   Телеграмма министра иностранных дел Иаохима фон Риббентропа

         германскому посланнику в Ирландской республике

 «16 февраля 1945 г.


Ниже передается директива только для главы миссии, а также его уполномоченных.      Изложенное здесь  должно быть использовано в разговоре с особо важными политическими лицами, которые в состоянии передать его сущность  высокопоставленным  и  влиятельным англичанам и американцам.

Мне не известно, на каких англичан и американцев вы можете расчитывать в конкретном случае.  Если представится возможность,  то прошу передать сущность этой директивы через представителей наиболее важной английской или американской службы.  Ни в коем случае от вас не должно исходить чего-либо в письменном виде.

Содержание директивы следующее.

Согласно достоверной информации, авторитетные берлинские политические круги характеризуют ситуацию таким образом:

1. Германия сейчас,  как и всегда,  намерена непоколебимо  бороться на стороне своих союзников, защищая империю всеми возможными средствами и продолжать войну до тех пор,  пока  враг  Германии  не поймет, что она и ее союзники не могут быть побеждены.

2. Современное международное положение порождает в  берлинских кругах следующие мысли:  новым и самым важным фактом,  вскрытым нынешней войной,  является военная мощь Советского  Союза.  Насколько силен Советский Союз сегодня,  свидетельствует его зимнее наступление.  Оно показало,  каким образом действует Советский Союз. Сталин подчинил  своей власти фактически всю Восточную Европу и Балканы....

Меры, к которым обращаются русские в этих странах, показывают (хотя русские иногда пытаются скрывать факты),  что они не имеют никакого намерения отказаться от них и в конечном счете хотят  преобразовать их в коммунистические государства как часть Советского Союза.

Даже во Франции и Италии коммунисты исключительно активны....

3. ... Однако наступление против Германии показывает, что Сталин добивается, помимо всего этого, осуществления более великой цели:  он планирует завоевание и оккупацию Германии и этим думает завершить свою программу осуществления господства над Европой... Германия на сегодня является единственной силой,  которая борется против Советского Союза.  Германия представляет собой  стену,  которую Сталин  должен  разбить,  если он хочет пробить себе путь в Европу.

Если Сталину удастся сломить сопротивление  Германии  на  восточном фронте,  то  большевизация  Германии,  а отсюда и всей Европы будет навсегда свершившимся фактом.

Если один русский солдат когда-либо войдет в Берлин, тогда без всяких сомнений Европа станет Коммунистической. И с этой точки зрения наивно и нереалистично верить в то, что англичане и американцы, выполнив свой план подчинения  Германии  посредством  использования большевизма, смогут затем нанести полное поражение замыслам Сталина путем соглашений о разделе на зоны оккупированной территории Германии. Даже если бы Сталин пошел бы на такое соглашение во время конференции глав трех правительств, то это была бы просто тактика и ни в  коем  случае  не меняются его замыслы о большевизации Европы и о полном ее подчинении сюзеренству Кремля....

Если большевизм когда-либо победит в Германии,  то он не ограничится районом Эльбы,  Везера или даже Рейна, а распространится по всему  европейскому  континенту.  Что это будет означать для Англии довольно очевидно".

Данный пассаж германского министра целесообразно  сравнить со следующей выдержкой из знаменитой речи бывшего британского премьер-министра У.  Черчилля, произнесенной в качестве главы Консервативной партии Великобритании в г. Фултоне (США) в присутствии президента Г. Трумена 5 марта 1946 г., в которой он призвал к созданию военно-политического  союза против СССР и других стран народной демократии[4].

"От Штеттина на Балтике до Бреста на Адриатике железная завеса спустилась на континент...  Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград,  Бухарест, София - все эти знаменитые города и население в их районах находятся в советской сфере и все подчиняются в той  или иной форме не только советскому влиянию, но и в значительной степени увеличивающемуся контролю Москвой...

Коммунистические партии,  которые  были очень незначительны во всех восточных государствах Европы,  достигли исключительной  силы, намного превосходящей их численность...

Русские в Берлине пытаются создать квазикоммунистическую  партию в своей оккупационной зоне в Германии... Если в настоящее время советское  правительство  пытается  при помощи  сепаратного действия создать прокоммунистическую Германию в своей зоне,  то это вызывает серьезное затруднение в  английской  и американской зонах и дает побежденным немцам возможность сыграть на противоречиях между советскими и западными демократиями".

Продолжим, однако, цитирование телеграммы Риббентропа: "В данное время Сталин все еще осторожно продолжает вести дела с мистером Черчиллем.  Но,  как  только германский противовес исчезнет с пути, Сталин покажет себя Черчиллю в своей настоящем виде.  ...  Нефтяной интерес Англии в Иране и на Ближнем Востоке будет потерян для нее в течение короткого времени и никакая сила в мире не помешает Сталину пробить  себе дорогу к Суэцкому каналу.  Крайняя опасность для английского флота остаться без своей собственной нефти и опасность для империи встать перед фактом прерванного морского пути в Индию являются очевидными.  Однако  даже это не является конечной целью Кремля".

     У Черчилля  в  этой  связи  читаем:

"Турция  и Персия глубоко встревожены и обеспокоены претензиями, которые выдвигает московское правительство", что  свидетельствует о том,  что доводы нацистского министра отнюдь не кажутся ему лишенными оснований.

Подстраиваясь под  известные антисоветские настроения Черчилля, Риббентроп предписывал германским послам подчеркивать в беседах с представителями западных держав:

"Решающим фактором является (как  хорошо  известно),  то,  что Сталин ненавидит англичан. Поэтому после покорения Европы уничтожение Британской империи Советским Союзом будет только вопросам  времени.  Для  каждого политически грамотного человека достаточно бросить взгляд на карту,  чтобы убедиться в данном факте.  Уничтожение британского империализма,  как цитадели капитализма, что уже проповедовалось Лениным, будет тогда путем продвижения в направлении Индии и установления там коммунизма.

Отношение Сталина к современному господствующему классу в Америке  хорошо  известно  в Берлине.  С Рузвельтом Сталин также ведет только тактическую игру.  Америка совершенно одна предстанет  перед созданным таким образом мощным европейским блоком,  который еще никогда не существовал в мировой истории.

Нет нужды вдаваться в подробности о том, что это будет значить для Америки в Восточной Азии:  всякое влияние США в Восточной  Азии сразу  же  прекратится  и большевизация в самих США этим гигантским мировым блоком вновь будет только вопросом времени.

5. Предложения американцев и англичан о том,  что Германия может быть демократизирована,  а не советизирована, рассматриваются в Берлине как пустая иллюзия. Помимо всего прочего, наличие миллионов немцев, дома которых разрушены во время налетов (англо-американских ВВС. - прим. О.Х.), и огромный экономический и моральный ущерб, причиненный войной, делают определенным то, что Германия станет большевистской,  если национал-социалистский режим будет уничтожен. Но существенный момент заключается в следующем: Сталин  рассматривает  налеты англо-американской авиации как манну небесную,  ибо знает,  в какой степени это способствует осуществлению политических задач Кремля.  Утверждают,  что он назвал англо-американские воздушные силы своей "европейской  артиллерией",  а  американские и английские соединения охарактеризовал как выполняющие исторические задачи, ибо они помогают Советам завладеть Европой.

Если германский  восточный фронт будет действительно когда-нибудь разбит,  вышеупомянутая советская  программа  начнет  осуществляться немедленно. Всякая попытка изменить направление современной английской и американской военной политики тогда станет  совершенно невозможной.  Будет правильным сказать, что со дня нашего поражения на восточном фронте судьба Европы,  Британской империи,  в конечном счете  Америки будет решена,  так как там,  где Советы воткнут свой штык, ГПУ немедленно уничтожит всю интеллигенцию, с тем чтобы потом перевоспитать  оставшихся в живых в коммунистическом духе,  то есть сделать так,  как того требует Сталин,  а он,  в частности, требует полного  подчинения  конкретной страны.

Таким путем Сталин создает однозначную политическую действительность,  которая совершенно исключает  возможность  всякого влияния со стороны каких-либо кругов в стране, оккупированной Советским Союзом.

Единственным политическим  и  духовным противовесом несомненно грозной доктрине коммунизма является сейчас национал-социализм,  то есть  именно  тот  фактор,  который англичане и американцы намерены уничтожить.  Поэтому английская корона,  английская  консервативная партия  и американские правительственные классы должны иметь только одно желание,  а именно:  чтобы не случилось никакого  несчастья  с Адольфом Гитлером.

Во время войны 1914-1918 годов положение было иным. В то время коммунизм  не  распространялся  еще за пределы России.  Однако даже               тогда невозможно был принять эффективных военных и политических мер против коммунизма в России:  английские войска,  находившиеся в Архангельске, были очень быстро отозваны из этого района, так как они не только не могли ничего сделать в военном отношении,  но уже сами начали заражаться коммунизмом.

Однако сейчас  за  спиной  агрессивного  духа коммунистической концепции о международной политике стоит  Сталин  приблизительно  с 650 дивизиями,  готовыми прийти на помощь туда, где любая европейская или неевропейская держава, то есть сами англичане или американцы, выступят против большевизации и насаждения коммунизма в Европе, не в состоянии будут многого сделать в конце концов в борьбе против мощного  блока России и Германии с его огромными людскими и материальными резервами.

Надежда англичан  и американцев на то,  что в случае поражения Германии они могут положить конец коммунизму в  оккупированных  ими районах, в то время, как Советы будут вводить коммунизм в оккупированных ими районах, является в глазах политических деятелей, знакомых с методами большевизма, ошибочной и наивной. В действительности же коммунизм может в течение короткого времени победить также  и  в англо-американских  оккупационных зонах.  Ни один немец не поднимет руки для того,  чтобы помешать этому. Ненависть по отношению к англичанам  и американцам за бомбардировки ими Германии слишком велика для этого.  Очевидно,  английские и американские штыки бессильны  в борьбе с коммунистической идеей.

Видимо, также придется учитывать опасность проникновения большевистской заразы в английские и американские армии,  находящиеся в Европе,  так как следует принять во внимание, что со времени первой мировой войны пропаганда и подрывная деятельность Советов поставлены гораздо более широко и эта опасность стала бесконечно большей.

6. Исходя из военного и политических моментов, никто в Берлине не понимает политики Англии и США,  ибо эти государства делают  все возможное  для  уничтожения фактора,  который является единственным противовесом и препятствием для объединения Советским Союзом  крупных  людских  резервов  и материальных ресурсов всей Европы.  Таким фактором является Германия.

После того,  как станет очевидной колоссальная мощь России, не только Германия,  но и вся Европа должна будет тратить свои силы на протяжении поколений на защиту от опасности, идущей с Востока. Поэтому для Англии не возникает больше никакой  опасности  со  стороны Европы. В Берлине сложилось мнение, что вместо прежней системы равновесия в Европе должна возникнуть в будущем  новая  система  среди великих держав.  Принимая во внимание огромную силу России, в будущем сможет существовать установка равновесия в  западном  полушарии только в том случае,  если европейские страны будут стоять плечом к плечу против России, а морские пути, идущие в США, будут открытыми.

Подобным же  образом  существование Японии как великой державы является обязательным условием для уравновешивания  сил  в  восточно-азиатском районе, так как сила России огромна: Россия, несомненно,  является самой богатой страной в мире, исключительно сильной в биологическом  отношении  (высокая  и  все еще повышающаяся рождаемость).  Ее военная промышленность,  созданная в течении всего нескольких лет,  разбросана по всей стране и практически не подвержена опасности атак.

Решающим фактором,  однако, является пробуждение и техническая подготовка самих русских.  Это помогло Кремлю использовать  естественные ресурсы страны и народ,  создать наиболее мощную военную ма
шину из всех существовавших когда-либо ранее.  Если Германия  будет когда-либо уничтожена, то чаша весов раз и навсегда упадет в сторону Советской России.  Однако с германским, и, в дополнение к этому, европейским потенциалом в людях и технике,  которые будут иметься в его распоряжении,  Советский Союз будет всесильным. Германия искала честного союза с СССР и с этой целью она заключила с ним соглашение летом 1939 г.

Сталин, однако, питал надежду на то, что Германия будет вовлечена в длительную войну на Западе, и надеялся, что ему удастся воспользоваться данной войной для того,  чтобы подорвать Германию посредством пропаганды и использовать ее в своих интересах.

В момент  начала войны в Берлине было уже более тысячи русских агентов в так называемой советской делегации,  которые использовали каждый  час  вечера с тем,  чтобы заразить германских рабочих идеей коммунизма.

Когда после  поражения Франции Сталин увидел,  что его расчеты были ошибочны,  он стал проводить более агрессивную политику (действия,  направленные  на  захват Прибалтийских государств и Румынии, визит Молотова,  во время которого он претендовал на Дарданелы и на выход из Балтийского моря).  Наконец,  в своей речи,  произнесенной перед слушателями академии им.  Фрунзе в мае 1941 г., он совершенно открыто проповедывал войну против Германии[5].

О последнем факте стало известно  от  трех  русских  офицеров, видных  военных  чинов,  которые были взяты в плен в разное время и допрашивались отдельно.  Эти офицеры присутствовали на военном банкете и полностью подтвердили факты".

Прерывая дипломатические указания Риббентропа,  подчеркнем тот важный факт, что приводимые здесь аргументы об "агрессивных намерениях СССР" в отношении Германии доказывают,  что в действительности никаких данных  о наступательных приготовлениях РККА у абвера и немецкого военного командования не было.

А ведь еще в июне 1941 г. абвер создал  специальную команду для поиска документов о якобы "планировавшемся нападении со стороны СССР".

Однако как показывал на допросе в 1945 г.  ее бывший руководитель, несмотря на все усилия,  ей не удалось добыть никаких доказательств наступательных  военных приготовлений со стороны СССР.

В этой связи примечательно,  что Риббентроп, за которым стоит, как это видно из текста,  руководство рейха, даже не считает нужным оправдывать нападение на СССР ссылками на якобы имевшие место военные приготовления в СССР.

Сам по себе приводимый пассаж Риббентропа служит еще одним неопроверживым опровержением "мифа ледокола", созданного перебежчиком Резуном, укрывшимся под псевдонимом "Суворов".

Риббентроп требовал заверить западных партнеров по переговорам, что "Германия  будет вести борьбу против Советского Союза до конца. Однако подойдет время,  когда Германия должна будет выбирать  между Востоком и Западом.  Широкие круги германского народа, особенно население, имущество которого погибло во время бомбардировок, а также  широкие  партийные  круги  совершенно  определенно  устремляют свои взгляды на Восток. На основе этой тенденции должны быть сейчас сделаны выводы.  В течение последнего времени эта тенденция все больше и больше дает себя чувствовать.  Несомненно,  это будет  рассматриваться англичанами и американцами как блеф,  однако, с точки зрения Берлина,  это что угодно,  но не блеф,  и в случае, если не удастся удержать  восточный  фронт,  Германия  и народ решили,  несмотря на серьезные бедствия,  которые в результате этого падут на  Германию, продолжать  этот путь до самого конца.  Если американцы и англичане не верят этому,  то их научат события,  которые произойдут  в  этом случае.  Во  всяком  случае Германия при таких обстоятельствах не в состоянии будет изменить в каком-либо отношении ход  событий.  Если Запад упустит психологический момент, тогда Германия будет вынуждена неизменно ориентироваться на Восток.

7. По концепции Берлина, мировое равновесие не является обязательным фактором для того, чтобы предотвратить дальнейшее... В современном мире с существующим развитием техники никогда более не может быть где-либо пустота в политическом или военном отношении. Самая сильная держава все время будет заполнять такую  пустоту  своей силой".

Вновь обратимся к выступлению Черчилля 5 марта 1946 года:

" Я не  верю в то,  что Советская Россия хочет войны.  Она хочет плодов войны и безграничного распространения своей силы и своих доктрин.... Русские больше всего восхищаются силой,  и нет ничего такого к чему бы они питали меньше уважения, чем военная слабость. По этой причине наша старая доктрина равновесия сил является несостоятельной.

Мы не можем позволить себе полагаться на незначительный  перевес в силах, создавая тем самым соблазн для пробы сил.... Если население Содружества наций, говорящих на английском языке,  добавить к США и учесть, что будет означать подобное сотрудничество на море,  в воздухе, в области науки и промышленности, то не будет существовать никакого шаткого и опасного соотношения сил".

А Риббентроп давал все новые и новые аргументы для  выстраивания нового антисоветского курса западных союзников России:

"Поэтому в интересах Англии и Америки важно,  чтобы Германия и  в  Восточной Азии Япония продолжали существовать как великие державы и чтобы эти две великие державы участвовали в  предстоящем  соглашении  великих держав мира как могущественные факторы силы.

Цель Германии в войне ясна.  Она желает уйти вместе со  своими собственными народами в пределы ее границ.  Германия желает,  чтобы все нации в Европе были свободными. Утверждение о том, что Германия стремится  к  господству  в Европе,  является продуктом иностранной пропаганды.

Политика, которую Германия проводила во Франции и на Балканах, показывает, что Германия никогда не имела намерений нарушать свободу  отдельных  наций.  Даже внутренняя политика национал-социализма настолько извращена пропагандой противника,  что ни один англичанин или американец в действительности не представляет себе,  что значит национал-социализм.

В Берлине убеждены, что каждая страна, включая Англию и Америку, должна окончательно разрешить социальную проблему без промедления  и  если она не пойдет по пути все разрушающего большевизма или коммунизма, то она может в социальном отношении только следовать по пути  Адольфа Гитлера.  В Берлине убеждены,  что национал-социализм является упорядоченным синтезом капитализма,  а поэтому он является формой отрицания коммунизма.

Еврейский вопрос[6] является делом внутренней политики и  должен быть разрешен в Германии,  если она не станет жертвой коммунизма. Еврейский вопрос в других странах не интересует Германию. Вместе  с  тем на практике в Германии придерживаются мнения,  что немцы могут сотрудничать с другими странами в разрешении еврейского  вопроса во всем мире.

Клевета особенно велика в связи с церковным  вопросом.  Несомненно, что  радикальное  крыло партии (НСДАП - О.Х.) придерживается антиклерикальных взглядов. Однако в течение нескольких лет в данном вопросе  происходит  все  усиливающаяся  эволюция даже внутри самой партии. В результате этого все церкви в Германии больше посещаются, чем когда-либо ранее.  В основном партия, как всегда, настаивает на принципах партийной программы,  то есть ее отношение к христианству является положительным. Программа устанавливает, что каждый человек может иметь свою собственную веру.  Однако то, что церковь не может вмешиваться в государственные дела, является принципом, который теперь утвердился на практике и не вызывает  вопросов  в  руководящих кругах,  несмотря на случайное вмешательство со стороны радикальных кругов, которое могло иметь место.

Как интересный симптом в связи с этим можно отметить,  что государство ежегодно предоставляет в распоряжение германских  церквей более миллиарда марок из национального дохода.

В экономическом отношении в Берлине придерживаются такой точки зрения, что следует стремиться к максимальному производству необходимых товаров в пределах собственной территории страны и что  базис максимального самообеспечения необходимыми товарами является основным условием экономического переустройства и обмена товарами  между различными странами и таким образом процветания мировой торговли.

8. В Берлине ясно представляют себе, что только сотрудничество великих  держав между собой и участие Германии в будущем устройстве мира поможет добиться согласия и обеспечить сотрудничество  мировых держав.  Сотрудничество мировых держав, которое должно занять место военных союзов и в котором Германия должна принимать активное участие, поможет само по себе предотвратить возникновение третьей мировой войны. Однако все требования, предъявляемые Германии ее противниками[7], направлены на предотвращение всякого сотрудничества  такого рода в будущем и на создание условий для вечной войны. Безоговорочная капитуляция и предполагаемые отправки немцев, закованных в цепи, в Сибирь будут означать только сдачу Германии на откуп коммунизму.

В Берлине удивлены тем,  что никто в Лондоне и  Вашингтоне  не признает этого факта и того обстоятельства,  что настоящая политика Англии и Америки привела и должна привести не  к  обеспечению  длительного мира, а как раз наоборот - к состоянию вечной войны.

Эти мысли,  которые вскрывают глубину  эволюции,  происходящей сейчас  в Германии,  в то же время содержат в себе предупреждение о будущих событиях.  Но если момент будет упущен и германская империя будет уничтожена большевизмом, тогда больше не представится возможности договориться с Германией,  так как она никогда больше не сможет быть демократическим государством,  а станет только коммунистической страной и будет лишь влачить свое существование.  День поражения  на германском восточном фронте будет поэтому в полном смысле слова поворотным пунктом в мировой истории".

Как нетрудно  заметить  из этого документа,  доводы Черчилля о необходимости создания "антибольшевистского блока народов  демокра-тических государств" во многом заимствованы у Риббентропа. А подчас и перекликаются с тем, что приходится слышать и сегодня.

В заключении представляется возможным подчеркнуть,  что полная и подлинная история "холодной войны" еще не  написана.  И  вряд  ли есть  основания  говорить  об  "односторонней виновности" СССР в ее возникновении[8]. Даже  если согласиться с выдвигаемыми обвинениями в "советском экспансионизме",  то следует  также  признать,  что  и предложения  Риббентропа  западным  союзникам СССР и их последующие действия есть также ни что иное,  как тот же  самый  экспансионизм,
и являющийся подлинным "отцом" политики "холодной войны".

Важно ли знание истории, в том числе и возникновения "холодной войны" для современности и будущего?

- Безусловно!,  - считают историки и политические  деятели  на Западе.

Именно поэтому Центр исследования политики имени Вудро Вильсона в  США  уже  не  один год финансирует и реализаует международный исследовательский проект "Холодная война", в том числе, и с привлечением  документов  из  советских - ныне российских, - архивов,  с тем чтобы раскрыть и исследовать технологии ее ведения и отражения. Делается это, разумеется, с прицелом на будущее.

Целью этого проекта является раскрытие,  на основании архивных документов и сравнительных исследований,  подлинной подоплеки и содержания тех  или  иных  событий эпохи 1945-1989 годов.  И делается это,  надо полагать, не только из "любви к исторической истине", но и для выработки механизмов достижения собственных  внешнеполитических целей и решения возникающих проблем. Хотя, как показывает история,  это и не исключает повторного наступления США "на те же  самые грабли".  Как это было, например, с интервенцией 2003г. против Ирака.

Российская же наука сегодня, насколько нам известно, аналогичных исследований  не  проводит.  И  вряд ли это является разумным и обоснованным.

Подытоживая историю зарождения политики "холодной войны", следует отметить,  что именно она породила глобальный и тотальный  характер соперничества и противостояния двух сложившихся в мире после окончания Второй мировой войны социально-политических систем, тем самым, определив и характер разведывательного противоборства,  которое  органам  госбезопасности  СССР  пришлось вести в последующие годы.


‹ Деятельность органов государственной безопасности CCCР накануне и в годы Великой отечественной войны. Вверх Был ли «фальшивкой» «План Даллеса»? ›

Был ли «фальшивкой» «План Даллеса»?

История ХХ века хранит еще немало тайн и загадок. Одной из них является история так называемого «Плана Даллеса для СССР», и поныне вызывающего немало споров. Тем более, что недавно была доказана его якобы «недостоверность».

Но обо всем по порядку. Сначала приведем оспариваемый документ полностью:

"Окончится война,  все как-то утрясется.  И мы бросим все, что имеем, - все золото,  всю материальную мощь на оболвание и одурачивание людей... Посеяв там (в России - О.Х.) хаос, мы неизменно подменим их  ценности  на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить.  Как?

Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России...  Мы будем браться за людей с детских,  с юношеских лет,  главную ставку будем делать на молодежь. Станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников и космополитов...

Эпизод за эпизодом будет развиваться грандиозная по своему масштабу трагедия самого непокорного на земле  народа,  окончательного его угасания. Из литературы и искусства мы ...вытравим социальную сущность, отучим художников заниматься изображением...

Литература, театры,  кино - все будет изображать и прославлять самые низменные чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса,  насилия, садизма, предательства - словом всякой безнравственности.

В управлении государством мы создадим хаос и  неразбериху.  Мы будем незаметно,  но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности.

Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель.  Честность и порядочность будут осмеиваться.  Хамство и наглость, пьянство и наркоманию,  ложь и обман, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство,  национализм  и  вражду   народов, прежде всего  вражду и ненависть к русскому народу - все это мы будем ловко и незаметно культивировать,  все это  расцветет  махровым цветом"[1].

20 января  2005 г. газета "Московский комсомлец» опубликовала этот текст так называемого "Плана Даллеса для СССР", снабдив его анализом известного журналиста Марка Дейча.  Опубликовал с единственной целью - "разоблачить" эту  фальшивку[2].

Скажем сразу,  что  М.М. Дейч продемонстрировал вполне убедительный для неспециалистов, лексический и источниковедческий анализ "сомнительного" текста.  И, именно не обнаружив "первоисточника" появления "пресловутого "Плана Даллеса", Марк Дейч пытается убедить читателей,  в том, что этот документ фальшивка!(?).

Пожалуй, только в одном соглашусь автором "опровержения": «план» этот, действительно, не план в прямом смысле слова - в нем не  указываются конкретные исполнители, их задачи, этапы и сроки, формы и методы их деятельности т.д..  И в  этом смысле "зловещий план Даллеса" представляет собой ничто иное как проект,  в то время не утвержденный руководством США

и не принятый на доктринальном уровне. Он представляет собой не более чем оперативный замысел,  в свою очередь,  предполагающий разработку и реализацию соответствующих мероприятий...

Прежде чем ответить на кажущийся Дейчу самым главным вопрос  - об источнике появления анализируемого документа, а его мы дадим и в узком, и в широком смысле слова, - сформулируем, как это полагается в источниковедческой экспертизе,  вопросы, требующие конкретного, определенного ответа.

Этих вопросов четыре:

1. Мог ли этот документ появить в указанное время -  в  апреле 1945 г.?

2. Мог ли этот документ в то время стать достоянием советского руководства?

3. Есть ли  свидетельства  идентичности  содержания  документа взглядам приписываемого ему автора?

И, наконец, реализовался ли он на практике?

Мы представляем  на  суд читателя развернутые ответы  на каждый из этих вопросов.

Поскольку, после кончины президента США Рузвельта 12 апреля 1945 г.,  вопрос о будущем мира внезапно встал перед недостаточно компетентным и  информированным вице-президентом Гарри Трумэном. Естественно,  что он вызвал также оживленные дебаты и в политической элите Америки.

Нет ничего удивительного и в том, что было запрошено мнение и главного резидента Управления стратегических служб (УСС,  разведки США, предшественника ЦРУ) в Европе Аллена Даллеса. Да и в разведке Даллес не был новичком - работать в ней он начал еще в 1915 году и прослужил на европейском театре  военных действий четыре года.

Мнением резидента  УСС мог поинтересоваться и Конгресс,  перед которым Даллес не счел нужным скрывать свои взгляды, тем более, надеясь найти им поддержку со стороны законодателей.

Таким образом,  цитируемое Дейчем выступление Даллеса в  Конгрессе США представляется вполне вероятным.

Но мог ли он,  в этом случае,  стать достоянием советской разведки?

Это тоже весьма вероятно. Одним из возможных источников информации об этом документе мог, например, быть Элджер Хисс, высокопоставленный сотрудник администрации президентов США Рузвельта и  Трумэна. По крайней мере, выдача государственных секретов инкриминировалась ему в вину в 1950 г. (Сотрудничество Хисса с советской разведкой доказано не было).

Мы не случайно упомянули лексический анализ,  проделанный Марком Дейчем, на основании которого он делал вывод о том, что авторство документа   не  могло принадлежать Даллесу.  В частности,  в виду различия трактовок понятия термина «космополитизм» в то время на Западе и в СССР.

На наш взгляд,  как раз известная кампания конца 40-х годов по "борьбе с безродными космополитами",  с значительной степенью вероятности свидетельствует о том,  что Сталину был известен этот план.

А сама кампания являлась весьма недвусмысленным завуалированным сигналом Западу о том, что враждебные замыслы против нашей страны известны и что ситуация в СССР находится под контролем.

В пользу того, что высшее советское руководство - И.В.Сталин и еще 2-3 его ближайших сподвижника,  - знали о "плане Даллеса", свидетельствует и появление в апреле 1947  г.  плана  "мероприятий  по пропаганде советского патриотизма".      Понятно, что патриотизм - антипод и антитеза космополитизму, в том числе, и в его американской интерпретации.

Обратим внимание и на тот факт,  что план этот был секретным[3].

Равно как и сообщение разведки  Сталину  о  содержании  "плана Даллеса".  И мы полагаем, что в весьма непродолжительном времени оно "всплывет"  в  "Особой  папке"  Сталина, а может быть, и спокойно ожидает там своего публикатора. В указанном нами сборнике текста сообщения советской разведки  нет, но в связи с этим еще раз подчеркнем, что в нем опубликованы только документы Отдела пропаганды ЦК ВКП(б).

Показательно - в плане переклички,  то есть противопоставления "плану Даллеса",  и выступление члена Политбюро ЦК Г.М.Маленкова на совещании представителей  компартий 22 сентября 1947 г.[4].

При этом очевидно,  что советские представители, даже осведомленные, не должны были показать США, что им известен "замысел" Даллеса.

В стратегию  логического  продолжения  противодействия  "плану Даллеса" ложится  и выступление на упомянутом совещании 25 сентября секретаря ЦК ВКП(б)  А.А.Жданова,  в  котором  подчеркивалось,  что "...одним из  направлений  идеологической кампании...  порабощения Европы, является нападение на принцип   национального  суверенитета,  призыв к отказу от суверенитета  прав народов..."[5].

При этом мы отнюдь не будем утверждать,  что  "план Даллеса" начал немедленно осуществляться с апреля 1945 г..  Наоборот, слишком многие факты свидетельствуют о том, что он был до поры до времени «положен под сукно».  И именно поэтому конфиденциальное высказывание Даллеса могло "не отложиться"  в  официальной историографии США.

В этой  связи  не  вполне корректна ссылка М.Дейча и на американский документальный сборник "Сдерживание",  тем более, что большинство американских историков и политологов относят формулирование внешнеполитической концепции "Сдерживания коммунизма" к 1947 г.[6].

Самый сильный --   для  неосведомленного читателя, -- аргумент Дейча  это отсутствие - или незнание им(!), "первоисточника" появления этого документа, действительно, способное озадачить читателя.

Откроем, однако, и эту тайну, содержащуюся в "Записках начальника нелегальной разведки" генерал-майора Ю.И.Дроздова, хотя он упоминался и в более ранних газетных публикациях.

Действительно, в тексте книги Юрия  Ивановича  нет  ссылки  на «первоисточник» его осведомленности.  Но не будем задавать неуместных, неделикатных вопросов бывшему резиденту КГБ в Нью-Йорке.

В конце концов,  никто же не спрашивал Аллена Даллеса,  откуда он получил  текст  "секретного"  доклада  Н.С.Хрущева   ХХ   съезду КПСС.(Сам директор  ЦРУ  позднее писал:  "Я всегда рассматривал это дело как одну из самых крупных разведывательных операций  за  время моей службы в разведке.  Поскольку доклад был полностью опубликован госдепартаментом, добывание его текста было также одним из тех немногих подвигов,  о которых можно было сказать открыто,  лишь бы источники и методы приобретения документа продолжали оставаться  тайной").

Прежде чем поставить точку в этой истории,  обратимся, однако, к третьему и четвертому из сформулированных нами вопросов экспертизы.

А именно:  есть ли свидетельства идентичности содержания  документа взглядам  самого Аллена Даллеса и реализовался ли он на практике?

Для этого в свидетели призываются ... Аллен Даллес и его заместитель в ЦРУ Рэй Клайн.

Для удобства  читателя  мы  будем  пользоваться изданием книги Даллеса "ЦРУ против КГБ: Искусство шпионажа" 2000 г. издания (предыдущее   издание 1992 г.  имеет множество редакционных купюр, вызванных заявленным стремлением издателей "избавиться от наследия "холодной войны", что значительно исказило как смысл сочинения  Даллеса, так и снизило познавательную ценность данного издания).

В специальной главе "Разведка в "холодной войне" Даллес  писал в 1963  г.,  что  главным  орудием разведки является разложение населения стран противника. "Неудачи, которые потерпели коммунисты, произошли не в  последнюю очередь в результате применения специальных средств разведки, и не только нашей,  но и наших друзей и союзников".

Отметим, что Даллес отнюдь не был первооткрывателем этой стратегии, и отечественные и зарубежные исследователи делали аналогичные выводы задолго до него, основываясь на уроках Первой мировой войны.

Далее Даллес подробно  описывает  то,  что получило в дальнейшем название "экспорта контрреволюций".

Обратимся к  заключительным  строкам указанной главы сочинения Аллена Даллеса:  "Стратегия и тактика государства... должны определяться дальнозоркой политикой,  учитывающей в первую очередь коренные национальные интересы, а не абстрактные принципы, какие высокие цели они  бы ни преследовали...  Мы сами должны определить,  когда, где и каким образом нам действовать,  по возможности, вместе с другими ведущими государствами свободного мира, готовыми оказать такую поддержку..."(выделено мной, - О.Х).

Заместитель директора ЦРУ Рэй Клайн позднее писал:  "ученым известно,  что судьбы народов  формируются  комплексом трудно улавливаемых социальных, психологических и бюрократических сил. Обычные люди, чья жизнь - к худу ли, к добру ли, - зависит от игры этих сил, редко понимают это, разве что смутно и весьма поверхностно. Одной из таких сил – с начала 40-х годов стала разведка".

При Трумэне - мы цитируем русскоязычное издание  книги  Клайна  "ЦРУ от Рузвельта до Рейгана",  выпущенное в Нью-Йорке в 1988 г., - Совет национальной безопасности в декабре 1947 г.  возложил на  ЦРУ проведение тайных операций и акций психологической войны, хотя этой задачи ЦРУ и не было указано в законе о его  образовании,  принятом двумя месяцами ранее.

В мае 1948 г.  для проведения тайных акций в ЦРУ создается Управление координации политики (УКП).

Интересная деталь:  если в 1949 г.  в УКП были 302 сотрудника, то в  1952  г. -- уже 2 812  человек  трудились только в его вашингтонской штаб-квартире, не считая 3 142 сотрудников, работавших за границей. Бюджет УКП увеличился с 5 млн.  долларов в 1949 г.  до 82 млн. долларов в 1952 г.,  поглощая львиную часть средств,  ассигновывавшихся для работы ЦРУ.

К февралю 1953 г., то есть к тому моменту, когда Даллес возглавил американскую разведку, подчеркивает Клайн, "ЦРУ располагало материальными ресурсами  и прочими возможностями для реализации большей

части планов, вынашивавшихся Даллесом задолго до этого".

Марк Михайлович Дейч безаппеляционно,  но бездоказательно категоричен в своем выводе.  Мы не навязываем читателю своего мнения, предоставляя ему самостоятельно делать выводы  и  умозаключения  на основании предоставленной и  проверяемой информации.

Так что для утверждения о том,  что "фальшивка"  разоблачена", время еще не пришло.

Можно, конечно,  сказать,  что подобные взгляды на  назначение разведки уже канули в Лету, как канула туда и породившая их политика "холодной войны".  Однако,  предостерегая от подобных скоропалительных выводов, хочется посоветовать повнимательнее прислушиваться и повнимательнее обдумать очень многие голоса и призывы, раздающиеся из-за океана и сегодня.

Хотелось бы  также высказать мнение о том,  какие исторические фонды могли бы поставить окончательную точку в дискуссии  о  "плане Даллеса для СССР".

В нашей стране это - Архив президента  Российской  Федерации, где, как  известно,  отдельным  фондом помещена "Особая папка" И.В. Сталина.

В США это также, помимо архива Конгресса США и его библиотеки, Архив  национальной безопасности и архив Центра по изучению истории "холодной войны" при университете им. Вудро Вильсона.

Целью деятельности  последнего является исследование и раскрытие на основании архивных документов и  сравнительных  исследований подлинной  подоплеки  и  содержания тех или иных событий этой эпохи всемирной истории.

В рамках этого международного исследовательского проекта, в частности, издается одноименный периодический журнал.

И делается это,  надо полагать,  не только из "любви к исторической истине",  но и с определенным прицелом на будущее. Хотя, как показывает история,  это и не исключает повторного наступления США "на те же самые грабли".  Как это  было,  например,  с  интервенцией 2003 г. США против Ирака.

В России же,  насколько нам известно, аналогичных исследований не проводится. И вряд ли это является оправданным.

В заключении остается только выразить недоумение  и  сожаление по поводу того,  что редакция "Московского комсомольца",  гордящаяся своей многотиражностью,  не пожелала,  в духе "демократии и свободы слова", опубликовать настоящую точку зрения,  не разделяющую сомнительные "доказательства" М.М.Дейча.


‹ От союзнических отношений - к политике "холодной войны". Вверх Часть II. Комитет государственной безопасности СССР. ›

Становление КГБ.

Традиционно, раскрывая историю образования той или иной  государственной структуры, исследователи указывают причины или мотивы, обстоятельства и условия,  порождавшие необходимость ее создания или коренного реформирования.

Когда же речь идет о спецслужбах - указываются внешние факторы и  причины, приведшие к их реформированию.  Мы не будем подробно останавливаться на этих вопросах,  адресуя читателей к имеющимся многочисленным источникам по данной проблеме[1]. Подчеркнем, что  необходимость  укрепления  системы  обороны и обеспечения национальной безопасности СССР и непосредственно  органов госбезопасности проистекала из объективного усиления геополитического противоборства двух сложившихся  мировых  социально-политическими систем,  политики "холодной войны", вдохновлявшейся внешнеполитической доктриной «отбрасывания коммунизма», утвержденной президентом США Д. Эйзенхауэром 14 февраля 1953 г.

Политическое решение  о выделении структур органов госбезопасности из МВД в самостоятельное ведомство было  принято  Президиумом ЦК  КПСС 8 февраля 1954 г.  на основании записки министра внутренних дел СССР С.Н.Круглова.     

В ней,  в  частности,  отмечалось,  что МВД "...не в состоянии обеспечить должного уровня агентурно-оперативной работы в свете задач, поставленных  перед  советской разведкой Центральным комитетом КПСС и Советским Правительством",  и содержалось в этой связи предложение выделить  оперативно-чекистские управления и отделы – всего их было 16 из 40 структурных подразделений министерства,  - и на их базе образовать  Комитет  по делам государственной безопасности при СМ СССР[2].

Сразу отметим,  что  в результате проведенных преобразований в МВД СССР осталось 20 управлений и самостоятельных отделов.

Кругловым также предлагалось в процессе реформирования  органов  госбезопасности  сократить численность их оперативного состава на 20%,  что должно было составить 15 956 штатных единиц,  и что должно было дать годовую экономию в 346 миллионов рублей. А в целом, с учетом сокращения численности МВД (на 8 839 штатных единиц), реформа обещала экономию в сумме 860 млн. рублей.

 По результатам обсуждения этой докладной записки  и  с  учетом высказанных в  ходе  него предложений и замечаний,  13 марта 1954 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ об образовании Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР,  а  его  председателем  был  назначен  генерал-полковник И.А.Серов,  бывший  до  этого  заместителем  министра внутренних дел.

Приказом председателя  КГБ от 18 марта 1954 г.  была определена структура нового ведомства,  в котором, не считая вспомогательных и обеспечивающих подразделений, были образованы:

Первое Главное управление (ПГУ, разведка за границей);

Второе Главное управление (ВГУ, контрразведка);

Третье Главное управление (военная контрразведка);

Восьмое Главное управление (шифровально-дешифровальное);

Четвертое управление (борьба с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами);

Пятое управление (контрразведывательная работа на особо важных объектах);

Шестое управление (транспортное);

Седьмое управление (наружное наблюдение);

Девятое управление (охрана руководителей партии и правительст-

ва);

Десятое управление (управление коменданта Московского кремля);

Следственное управление, а также 5 самостоятельных специальных отделов,  отдел (в дальнейшем - управление) правительственной связи  и учетно-архивный отдел.

2 апреля 1957 г. КГБ при СМ СССР были переданы из структуры МВД пограничные войска и для управления ими образовано Главное управление пограничных войск (ГУПВ).

В целом эта структура раскрывает задачи и функции нового союзно-республиканского ведомства.

В июне 1954 г.  прошло Всесоюзное совещание руководящих работников КГБ,  на котором с программной речью выступил Первый секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущев.

Согласно решению ЦК КПСС, в числе задач КГБ была сформулирована и такая:  "В кратчайший срок ликвидировать последствия вражеской деятельности Берия и добиться превращения органов госбезопасности в острое оружие нашей партии, направленное против действительных врагов  нашего социалистического государства,  а не против честных людей".

Отметим и тот факт, что в 1953 г. в последний раз было вынесено решение  "в особом порядке" об административной высылке членов семей бывшего министра Л.П.Берии и лиц,  проходивших по его уголовному делу(всего в отношении 54 человек). После этого Особое совещание (ОСО) при МВД СССР было упразднено 1 сентября 1953 г.

Следует особо подчеркнуть, что образование КГБ СССР знаменовало  собой  действительно  серьезный шаг по утверждению законности в нашей стране, хотя сам принцип законности неотделим от существующей системы права,  имеющегося законодательства.  А последнее, и прежде всего,  уголовное и уголовно-процессуальное законодательство  также претерпело существенные изменения в конце 50-х годов.

После снятия на Пленуме ЦК КПСС 2 июля 1953 г.  Л.П.  Берии с поста первого заместителя председателя Совета министров  и министра внутренних дел СССР и его ареста,  в органы прокуратуры и ЦК КПСС стали поступать многочисленные заявления и жалобы осужденных и их родственников по поводу пересмотра ранее возбужденных уголовных дел, и незаконных методов ведения следствия.

В записке  в  Президиум ЦК от 19 марта 1954 г.  Прокурора СССР Р.А.Руденко и министра внутренних дел С.Н.Круглова отмечалось, что в лагерях, колониях  и тюрьмах содержатся 467 946 осужденных за контрреволюционные преступления,  немалую долю среди которых составляли предатели, каратели  и  пособники немецко-фашистских оккупантов,  и еще находятся в ссылке после отбытия основного наказания  за  контрреволюционные преступления 62 462 человека.

В то  же время отмечалось,  что с августа 1953 по 1 марта 1954 г. в органы прокуратуры поступило 78 982 обращения граждан с ходатайствами о реабилитации,  в связи с чем предлагалось создать специальную Центральную комиссию по пересмотру дел осужденных[3].

По этому письму в мае 1954 г.  по решению Президиума ЦК КПСС была образована Центральная комиссия по рассмотрению жалоб граждан, осужденных за "контрреволюцонные" преступления (статья 58 УК РСФСР 1928 г. Данная статья имела 10 частей - различных составов преступлений - от шпионажа,  диверсии,  вредительства, терроризма до антисоветской агитации и пропаганды).

На основании  выявленных  Центральной  комиссией  фактов в КГБ при СМ СССР, КГБ союзных и автономных республик Союза ССР, управлениях КГБ  по краям и областям под руководством Генеральной прокуратуры СССР и ниже стоящих прокуроров были созданы аналогичные специальные комиссии  для пересмотра следственных и уголовных дел.  В процессе работы этих комиссий вскрывались многочисленные факты нарушения законности в  процессе ведения следствия и необоснованного привлечения к уголовной ответственности граждан,  что влекло пересмотр их дел, смягчение формулировок обвинения с досрочным освобождением осужденных либо сокращение сроков наказания вплоть до фактически отбытого.

О результатах работы Центральной комиссии в отношении осужденных за "контрреволюционные преступления" Прокурор СССР Р.А. Руденко докладывал Президиуму ЦК КПСС 29 апреля 1955 г., что комиссией были пересмотрены уголовные дела на 237 412 человек, при этом было отказано в смягчении наказания 125 202 проходившим по ним лицам.

В то же время были отменены приговоры или прекращены уголовные дела в отношении 8 973 человек,  что означало  их реабилитацию,  были освобождены из мест лишения свободы 21 797  человек, отменена ссылка 1 371 осужденному. Помимо этого были сокращены сроки наказания 76 344 осужденным и в отношении 2 891 из них были  переквалифицированы составы преступления на менее тяжкие[4].

В соответствии с Указом ПВС СССР от 17 сентября 1955 г. "Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны" были освобождены  из  заключения  бывшие военнослужащие РККА и ВМФ, осужденные за сдачу в плен врагу.

         Таким образом,  процесс реабилитации необоснованно  репрессированных  граждан начался  задолго до начала работы  ХХ съезда КПСС  в феврале 1956 г.

В конце  1955  г.  в  ЦК  КПСС для оценки деятельности органов НКВД-НКГБ-МГБ-МВД СССР в 30-е - 50-е  годы в связи с выявленными в ходе проделанной работы обстоятельствами, в том числе о нарушениях законности сотрудниками органов безопасности,   была  образована специальная Комиссия во главе с секретарями ЦК КПСС П.Н. Поспеловым и А.Б. Арестовым[5].

Результаты работы этой комиссии, ее выводы и оценки, легли в основу доклада Президиуму ЦК КПСС, на основе которого и был подготовлен известный доклад Н.С.Хрущева делегатам ХХ съезда партии о культе личности И.В.Сталина и его последствиях, в подготовке которого помимо самого первого секретаря принимали участие секретари ЦЕ А.Б.Арестов и Д.Т.Шепилов.

         Всего же, как отмечалось в записке КГБ СССР от 3 июня 1988 г. в  Комиссию Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению  материалов, связанных с репрессиями,  имевшими место в период 30-х - 40-х и начала 50-х годов,  в 1953-1962 годы были реабилитированы 1  197 847 человек, а к концу 1983 г. - еще 157 055 человек[6].

Нам представляется необходимым подробно остановиться на крайне  болезненной, но в то же время, очень важной для понимания истории нашей страны теме репрессий.

Отметить, что, согласно справкам Спецотдела МВД СССР от 11 декабря 1953 г. о количестве осужденных по материалам органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-МВД СССР в 1921-1953 годах, всего за указанный период в судебном и несудебном порядке по материалам  органов  госбезопасности были осуждены 4 060 306 человек (в 1921-1929 годы – 208 863 человека,  1930-1936 годы - 1 391 093 человека,  1937-1938 годы -  1 344 923 человек,  в 1939-1953 (первое полугодие)  -  1  115 427  человек).

Однако реальное число «репрессированных», то есть лиц, отбывавших наказания, было реально даже несколько  меньше  указанной цифры, поскольку некоторые лица осуждались неоднократно. (А уголовная статистика фиксировала именно факты вынесения приговоров, не учитывая их возможно повторный характер).

 Так, на основании совместной директивы Прокуратуры и МГБ  СССР от 26 октября 1948 г.  N 241/66сс из 45048 человек, ранее осужденных за "контрреволюционные преступления", и освобожденных после отбытия наказания, 12 081 человек были арестованы органами МГБ и направлены в ссылку "в отдаленные районы Сибири и Крайнего Севера".

Отметим, однако,  что  эта директива была издана во исполнение Указа Президиума Верховного Совета СССР от 21  февраля  1948  г.  о ссылке на  поселение в отдаленные районы бывших шпионов,  диверсантов, террористов,  троцкистов, "правых", меньшевиков, эсеров, анархистов и националистов, освобожденных по отбытию наказания из лагерей и тюрем после окончания Великой Отечественной войны[7].

Разумеется, подобные решения не имели  никаких  юридических  и иных оснований,  являлись грубым нарушением принципов отправления правосудия и конституционных прав граждан, вследствие чего являются бесспорным основанием для реабилитации лиц, ставших жертвами беззакония и правового произвола.

        Помимо этого повторные осуждения,  как юридически обоснованные и мотивированные, так и юридически необоснованные, осуществлялось и в индивидуальном порядке.

        Показателен пример повторного осуждения фашистского пособника Васюры.  В 1952 г. Военным трибуналом Киевского военного округа к 25 годам лишения свободы был приговорен  Г.Васюра,  бывший старший лейтенант РККА, попавший в плен 29 июня 1941 г. и служивший в украинских полицейских частях,  созданных оккупантами.  В 1955 г. Васюра был освобожден по амнистии.  В последствии,  в связи с вновь открывшимися обстоятельствами об участии гауптмана СС Васюры,  начальника штаба 118 полицейского батальона,  в руководстве уничтожением жителей белорусского села Хатынь,  в январе 1987 г. трибуналом Белорусского  военного округа он был приговорен к высшей мере наказания[8].

Из общего  числа осужденных по материалам органов НКВД – МГБ за «контрреволюционные преступления» 799 455 человек были приговорены к высшей мере наказания, остальные осуждены к лишению свободы, ссылке и высылке, иным мерам наказания (выдворению за границу, принудительному лечению,  к  исправительно-трудовым  работам,  осуждены условно).

Представляется необходимым особо подчеркнуть, что из общего числа  1  115 427 человек осужденных за контрреволюционные преступления в период 1939 - первая половина 1953 года, на годы Великой Отечественной войны  -  1941-1945 годы,  приходятся 476 617 осужденных[9].

Также ЦК КПСС информировался о том,  что в несудебном  порядке Особым совещанием (ОСО) при наркоме/министре внутренних дел и госбезопасности в 1934-1953 годах было осуждены 442 531  человек,  большинство  из них - по "политическим обвинениям" (эти лица были  включены в ранее указанное общее число осужденных, но это обстоятельство было выделено отдельно в связи с особыми условиями вынесения приговоров).          

В 1941-1944 годах ОСО также рассматривались дела на разоблаченных агентов  германских спецслужб, фашистских карателей и пособников оккупантов.

Из этого общего числа осужденных ОСО за 19 лет его существования (оно было ликвидировано 1 сентября 1953 г.) к  высшей  мере наказания  были  приговорены  10 101 человек,  к лишению свободы на различные сроки - 360 921, к ссылке и высылке - 67 539 человек[10].

Помимо осужденных по делам о контрреволюционных преступлениях судами и внесудебными органами НКВД—НКГБ—МГБ, с 1940 по 1952 г. в целом по стране было выселено (направлено в ссылку) около 2 млн. 300 тысяч человек[11].

В записке КГБ СССР «О выселении в 40-х – 50-х годах некоторых категорий граждан из западных районов СССР» в Комиссию Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению  материалов, связанных с репрессиями,  имевшими место в период 30-х - 40-х и начала 50-х годов от 23 сентября 1988 г. (№ 16441-Ч) подчеркивалось:

«…В послевоенный период, в условиях деятельности организованного и вооруженного националистического подполья, большого числа террористических и диверсионных актов, нелегальной заброски спецслужбами противника своей агентуры, в соответствии с решениями инстаний были арестованы и высланы из западных районов СССР крупные помещики, белогвардейцы, участники профашистских организаций, репатриированные из Англии бывшие военнослужащие армии Андерса, бандпособники и немецкие пособники, кулаки, активные иеговисты и их семьи, а также члены семей оуновцев, главарей и активных участников националистических банд.

Перечисленные выше категории лиц на основании постановлений инстанций арестовывались и направлялись в лагеря на срок от 5 до 8 лет с последующей ссылкой на 20 лет, а члены семей выселялись в отдаленные местности Советского Союза на 20 лет. Имущество конфисковывалось.

Всего из западных областей СССР в предвоенный и послевоенный периоды было выселено 618.084 чел., из них 49.107 арестовано. В том числе по республикам:

из Латвии 57.546 чел.,  7.682 арестовано (1941 г. – 15.171, 1949 г. – 42.322, 1951 г. – 53);

из Литвы – 108.034 чел., 11.308 арестовано (1941 г. – 15.851, 1948 г. – 39.766, 1949 г. 29.180, 1950 – 1952 гг. – 22.804);

из Эстонии – 30.127 чел., 4.116 арестовано (1941 г. – 9.156, 1949 г. – 20.702, 1951 г. – 269);

с Украины – 250.376 чел., 11. 121 арестовано (1940 г. – 121.996, 1941 г. – 41.645, 1947 г. – 77.751, 1951 г. – 8.984);

из Белоруссии – 105.257 чел., 9.401 арестовано (1940 г. – 73.521, 1941 г. – 31.754);

из Молдавии – 66.726 чел., 5.479 арестовано (1941 г. – 29.839, 1949 г. – 34.270, 1951 г. – 2.617).

Мероприятия по выселению осуществлялись органами НКГБ и НКВД с участием партийного актива, представителей местных советов депутатов трудящихся. Выселявшимся разрешалось брать с собой деньги, ценности, одежду, продукты питания, мелкий сельскохозяйственный инвентарь общим весом до 1,5 тыс. кг на семью.

Подлежавшие выселению лица направлялись на жительство в районы Казахстана, Башкирской, Бурятской, Якутской и Коми АССР, Красноярского края, Архангельской, Иркутской, Новосибирской, Омской и ряда других областей под административный надзор органов милиции….

Кроме того, в период войны по постановлениям ГКО были выселены в отдаленные районы страны: советские немцы – 815 тыс. чел., калмыки – 93.139 чел, крымские татары – 190 тыс. чел., чеченцы – 387.229 чел., ингуши – 91.250 чел., балкарцы – 37.103 чел., карачаевцы – 70.095 чел., турко-месхетинцы – свыше 90 тыс. чел.

Таким образом, с 1940 г. по 1952 г. в целом по стране было выселено около 2 млн. 300 тыс. человек.

После ХХ съезда КПСС указами Президиума Верховного Совета СССР ограничения со всех выселенных лиц были сняты и они освобождены из-под административного надзора. При этом снятие ограничений не влекло за собой компенсацию стоимости конфискованного имущества.

В связи с отменой ограничений значительная часть выселенных лиц возвратилась на прежние места жительства….

Как свидетельствует анализ архивных материалов, мероприятия по выселению из западных районов страны являлись чрезвычайной мерой и обусловливались сложившейся внешней и внутриполитической обстановкой, деятельностью агентуры вражеских разведок и значительным количеством лиц, выступавших против Советской власти, вплоть до совершения террористических актов в отношении партийного и советского актива, а в послевоенный период и вооруженными выступлениями националистических бандформирований. В 1941 – 1950 гг. в республиках Прибалтики бандформированиями совершено 3 426 вооруженных нападений. Убито советских активистов – 5 155 человек. Органами государственной безопасности ликвидировано 878 вооруженных банд.

Однако в процессе осуществления мероприятий по выселению имели место факты нарушений социалистической законности – необоснованные аресты ряда граждан, огульный подход в оценке их социальной опасности. В течение 60-х – 80-х годов по ходатайствам граждан часть дел на лиц, арестованных и высланных, пересмотрена и они полностью реабилитированы.

С учетом изложенного, Комитет госбезопасности СССР считает, что вопрос об обоснованности административного выселения отдельных граждан целесообразно рассматривать индивидуально при наличии ходатайств, как это и делается в настоящее время в республиках Прибалтики.

Что касается предложения ЦК компартий Литвы, Латвии и Эстонии о признании неправомерными решений союзных инстанций о выселении в 40—50-х годах, то одновременная реабилитация всех категорий высланных была бы неоправданной, поскольку значительное число лиц, подвергшихся выселению, активно боролось против Советской власти».

Особо подчеркнем, что какими бы горькими не были эти цифры, уже в 1988 г. они имелись в распоряжении специальной Комиссии ЦК КПСС, возглавлявшейся А.Н.Яковлевым, но не были тогда объявлены официально, вызывая массу всевозможных домыслов, слухов и политических спекуляций, самым негативным образом сказывавшихся на морально-политической обстановке в обществе.

Говорить об этих драматических страницах нашей истории и знать правду необходимо потому, что, как говорил наш известный соотечественник Н.М. Карамзин – История, единственная наука, превращающая человека в гражданина! Напомним, что история не выставляет оценок за невыученные ее уроки, она лишь наказывает за их незнание!

В процессе  работы  комиссий  по пересмотру архивных следственных  дел по контрреволюционным преступлениям также вскрывались факты нарушений законности, применения недопустимых методов ведения следствия и необоснованного привлечения  обвиняемых к  уголовной  ответственности.  И эти факты не оставались без должной правовой  оценки работниками прокуратуры и последствий.

По обстоятельствам, вскрывавшимся в процессе пересмотра уголовных дел  в 1954 – 1957 годы, а  также  по результатам следствия в отношении высокопоставленных работников органов госбезопасности,  началось выявление и привлечение к ответственности лиц, виновных в нарушениях социалистической законности.

В отчете  Комиссии  партийного контроля при ЦК КПСС о работе в 1956 - 1961 годах отмечалось,  что ею было рассмотрено  387  персональных дел на виновных в грубом нарушении законности, и 347 из них  были исключены из КПСС.  Среди них - 10 бывших министров внутренних дел и госбезопасности (союзных и республиканских) и их заместителей, 77 "ответственных работников"  центральных,  областных,  краевых  и республиканских аппаратов  НКВД-МГБ,  72 начальника городских и районных отделов МГБ[12].

Председатель КГБ при СМ СССР И.А.Серов сообщал в 1957 г.  в ЦК КПСС, что, с момента образования Комитета в марте 1954 г. "из органов" было уволено более 18  тысяч  человек,  в  том  числе "более 2 300 сотрудников за нарушения социалистической законности, злоупотребления служебным положением и служебные  проступки". Он также отмечал, что, по сравнению с 1954 г., численность личного состава КГБ была сокращена более чем на 50%,  а в 1955 г. численность личного состава была дополнительно сокращена еще на 7 678 единиц и 7 800 офицеров были  переведены  на положение рабочих и служащих[13].

Как позднее подчеркивал в выступлении на сессии Верховного Совета СССР в июле 1989  г. последний председатель КГБ  СССР В.А.Крючков, только в 1954-1957 годах за грубые нарушения законности,  приведшие  к  необоснованным репрессиям,  к  уголовной ответственности были привлечены 1 342 сотрудника НКВД-МГБ, при этом  некоторые из них были приговорены  к расстрелу,  в том числе и ряд бывших руководителей органов НКВД-МГБ в центре на местах.  2 370 человек понесли наказания в  партийном  и административном порядке (уволены из органов КГБ, исключены из КПСС, лишены пенсий, воинских званий и т.д.)[14].

           Следует особо подчеркнуть,  что образование 13 марта  1954  г. Комитета государственной  безопасности   при  Совете  Министров СССР  знаменовало  собой действительно серьезный шаг по утверждению законности в нашей стране, хотя сам принцип законности неотделим от существующей системы права,  имеющегося законодательства. А последнее, прежде всего, уголовное и уголовно-процессуальное законодательство,  также претерпело существенные изменения в конце 50-х годов.

Первоначально Указом Президиума Верховного Совета  СССР от 19 апреля 1956 г.  были отменены постановления Президиума  ЦИК  от  1  декабря 1934 г. "О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов" и от 14 сентября 1937 г.  "О  внесении  изменений  в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик".

В соответствии с Постановлением ЦК КПСС "О мерах по дальнейшему укреплению социалистической законности и усилению  прокурорского надзора "  от 19 января 1955 г.  было разработано Положение о прокурорском надзоре в СССР,  утвержденное Указом Президиума  Верховного Совета  СССР  от  24  мая 1955 г.  Для осуществления надзора за следствием в органах КГБ в Прокуратуре СССР был создан  специальный отдел.

Важное значение  для  обновления всей правовой основы деятельности правоохранительных органов имело  принятие  25  декабря  1958 г. Верховным Советом Основ уголовного законодательства и  "Основ  уголовного  судопроизводства  Союза  ССР и союзных республик".  Основы уголовного законодательства вводили понятие и систему особо опасных и иных государственных преступлений.

Статья 29  Основ  уголовного судопроизводства СССР определяла подс-ледственность по особо опасным и иным государственным  преступлениям.

Непосредственно компетенция КГБ в сфере правоприменения  определялась уголовными  и  уголовно-процессуальными  кодексами союзных республик СССР. Так в Российской Федерации она определялась статьей 126 УПК РСФСР 1960 г.

В соответствии с этой статьей к компетенции (подследственности) органов КГБ были отнесены 18 составов преступлений,  предусмотренных  Уголовным кодексом РСФСР  1960 г.  Ими  являлись:  измена  Родине (статья  64 УК РСФСР), шпионаж (ст.  65),  террористический акт (статьи 66 и 67), диверсия (ст. 68), антисоветская агитация и пропаганда (ст. 70), организационная антисоветская деятельность (ст.  72), вредительство (ст. 73), разглашение государственной тайны (ст.  75) и утрата документов, содержащих государственную тайну (ст.76),  контрабанда (ст.78) массовые беспорядки (ст.79), незаконный  переход  государственной границы (ст. 83), незаконные валютные операции (ст.  88),  и еще по  15  составам преступлений  была  предусмотрена  альтернативная подследственность совместно с органами прокуратуры.

Согласно данным доктора юридических наук В.В.Лунеева, из 10 938 человек,  привлеченных к уголовной ответственности "за контрреволюционные преступления" (ст.  58 УК РСФСР 1928 г.) за период  1954-1958 годов были осуждены 9 406 человек (в том числе 283 из них были приговорены к высшей мере наказания)[15].

Всего же  в 1959-1991 годах,  то есть за 32 года существования КГБ,  за государственные преступления были осуждены 14 689 человек.  Из них 5 483 были осуждены за особо опасные государственные преступления, в том числе 2 781 человек - за антисоветскую агитацию и пропаганду[16].

С момента образования КГБ при СМ СССР 13 марта 1954 г. контроль за его деятельностью осуществлялся ЦК КПСС (в частности, Отделом административных органов,  в который поступали все жалобы и заявления граждан в отношении действий сотрудников КГБ,  адресованные в  партийные инстанции,  и который организовывал их проверку и рассмотрение), Советом министров и Генеральной прокуратурой  СССР,  а  также некоторыми другими государственными органами,  например, министерством финансов.

В то же время,  деятельность органов КГБ в 50-е - 60-е годы не была свободна  от влияния субъективизма и волюнтаризма их руководства, хотя именно в этот период в полной  мере  утверждается  прокурорский и партийно-государственный контроль за их работой.

В этой связи однозначно недопустимо отождествлять КГБ  СССР  с  его историческими предшественниками НКВД и МГБ,  несмотря на недостатки, а подчас и серьезные упущения, имевшие место в его работе.

Следует также отметить,  что в нашей стране,  к сожалению,  не получила полной реализации идея построения  общенародного  государства, провозглашенная в новой Программе КПСС, принятой на XXII съезде партии в октябре 1961 г.

Необходимо также сразу и особо подчеркнуть, что серьезная критика деятельности органов госбезопасности в 30-е - 50-е годы, начатая в  специальном  докладе Первого секретаря ЦК КПСС Н.С.Хрущев на ХХ съезде коммунистической партии в феврале 1956 г., о чем речь пойдет далее, оказала  самое непосредственное воздействие на формирование, комплектование и деятельность органов КГБ, однако имевшее как позитивные, так и существенные негативные последствия.

Известно, что Н.С.Хрущев неоднократно официально  заявлял,  что "органы  госбезопасности  вышли  из-под контроля партии и поставили себя над партией",  что не в полной мере соответствует исторической правде, означало очередную мифологизацию истории  органов  госбезопасности СССР.

Ныне  этот миф убедительно развеивается изданными сборниками документов из архива Президента Российской Федерации "Сталин  и  ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД.  Январь 1922 - декабрь  1936". (М.,2003)  и  "Сталин  и  ГУГБ  НКВД.  Декабрь 1936-1937г .» (М.,2004).

     Под лозунгом "исключить возможность возврата к 1937 году", органам госбезопасности,  в нарушение  конституционного  принципа  равенства всех граждан перед законом, ЦК КПСС было запрещено собирать компрометирующие  материалы на представителей партийно-советской и профсоюзной номенклатуры о их возможной причастности к противоправной деятельности.  Правда, подобное решение принималось еще и ранее,  в декабре 1938 г., но тогда номенклатура не могла чувствовать себя в безопасности перед грозными очами генсека ЦК ВКП(б).

По мнению многих исследователей,  это ошибочное и  противоправное политическое  решение 1956 г.  положило начало росту коррупции и зарождению организованной преступности в нашей стране,  ибо  вывело значительные контингенты  лиц,  наделенных административными властно-распорядительными,  контрольными и хозяйственными  полномочиями, из-под контроля правоохранительных органов, в том числе КГБ СССР.

С одной стороны, создавая некое подобие касты "неприкасаемых", оно в то же время,  способствовало зарождению "телефонного  права", получившего особое  распространение  в середине 80-х годов прошлого века.

В то же время,  это облегчало зарубежным  спецслужбам  попытки вербовочных подходов  и  оперативной  разработки партийно-государственных функционеров различного ранга,  в результате чего руководящая элита  страны  оказалась  без  должного  контрразведывательного прикрытия от   разведывательно-подрывного   воздействия   спецслужб иностранных государств.

А в совокупности это решение имело самые  негативные  последствия для судьбы страны и советского государства.

Отметим также,  что нечто похожее произошло в нашей стране и в 1988 г.,  после выхода закона СССР "О кооперативах",  когда  органам ОБХСС  фактически  было запрещено контролировать хозяйственно-административную деятельность новоявленных хозяйствующих субъектов, реагировать должным образом на многочисленные факты хищений, жертвами которых становились предприятия и их трудовые коллективы. Следствием этого решения стал уход в 1991 г. из отделов по борьбе с экономическими преступлениями МВД высококлассных профессионалов,  ибо  они прекрасно понимали, что этот раунд борьбы они уже безнадежно проиграли зарождающейся мафии.

Однако и  в  плане нормативного регулирования деятельности КГБ далеко не все складывалось благополучно.      Так Положение о КГБ и его органах на местах, утвержденное Постановлением Советом  министров  СССР,  появилось  только  9  января 1959 г.

Но,  имея гриф "Совершенно секретно",  оно было недоступно и оставалось неизвестным даже сотрудникам, слушателям учебных заведений КГБ.

В его первом пункте , подчеркивалось, что органы государственной безопасности "... являются политическими органами, осуществляющими мероприятия коммунистической партии и Правительства по  защите Социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов,  а также по охране государственной границы СССР.

Они  призваны бдительно следить за тайными происками врагов советской страны,  разоблачать их замыслы,  пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства....

Комитет государственной безопасности работает  под  непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС."

В пункте 11 раздела "Кадры органов и войск государственной безопасности" Положения отмечалось:

"Работники органов государственной безопасности должны воспитываться в духе беспощадной  борьбы  с врагами нашей Родины,  умения предотвращать преступления, выполнять свой служебный долг, не щадя своих сил, проявляя при этом решительность и инициативу. В органах государственной безопасности не должно быть места карьеристам, подхалимам и перестраховщикам".

В пункте 12 подчеркивалось "Органы государственной безопасности обязаны непосредственно и через соответствующие организации принимать меры предупредительного характера в отношении тех  советских граждан, которые допускают политически неправильные поступки в силу своей недостаточной политической зрелости.

Надзор за  следствием в органах госбезопасности осуществляется Генеральным прокурором СССР и подчиненными ему прокурорами в  соответствии с Положением о прокурорском надзоре в СССР".

Руководители и партийные организации органов и войск КГБ  обязывались воспитывать сотрудников "...  в духе партийной принципиальности, беззаветной преданности Коммунистической партии и социалистической Родине,  в  духе бдительности,  честного отношения к делу и строжайшего соблюдения социалистической законности.

Партийные организации проводят партийно-политическую и организационную работу и обеспечивают развитие деловой критики и самокритики. Партийные  организации и каждый коммунист имеют право,  руководствуясь уставом КПСС, сигнализировать о недостатках в работе органов государственной  безопасности в соответствующие партийные органы"[17].

К сожалению,  в  Положении не закреплялись права и обязанности сотрудников КГБ.  Это Положение продолжало формально действовать - поскольку личный  состав КГБ с ним не знакомился,  - до 16 мая 1991 г., когда был принят первый в отечественной истории закон  "Об  органах государственной безопасности в СССР".

С момента образования КГБ при СМ СССР,  по устоявшейся  традиции, формирование  его штата шло по рекомендациям партийных или комсомольских организаций предприятий, воинских частей или ВУЗов, после тщательной проверки и изучения кандидатов,  или "партийным набором",  то есть направлением партийных работников на,  как  правило, руководящие должности после соответствующей краткосрочной подготовки.

С 1954 г.  подготовка сотрудников велась в Высшей школе КГБ при СМ СССР, ставшей высшим учебным заведением с трехлетним сроком обучения. В  новом  пополнении кадров КГБ доля выпускников специальных учебных заведений КГБ составляла в 1966 г. 75%, а в 1967 г. - 51%.

Несмотря на то,  что первый секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущев с явным  подозрением  смотрел  на  органы государственной безопасности, И.А.Серов в мае 1954 г.  сумел впервые за послевоенные годы добиться присвоения генеральских званий 10 работникам органов КГБ.

В то же время шел процесс проверки всего личного состава органов КГБ  на предмет причастности к имевшим место в предшествовавшие годы нарушениям законности - часто подобные факты выявлялись в процессе пересмотра архивных уголовных дел по заявлениям граждан и обращениям с просьбой о реабилитации.

В 1957 г.  Серов докладывал в ЦК КПСС, что, с момента образования КГБ,  " было уволено 18 тысяч человек,  в том числе более 2 300 сотрудников за нарушения социалистической законности, злоупотребления служебным положением и аморальные поступки.  Около 2 000 человек были  уволены из Центрального аппарата КГБ,  48 из них являлись начальниками отделов и выше, 40 были лишены генеральских званий". Заменены были почти все руководящие работники главных управлений, управлений и отделов центрального аппарата.  Более  60  человек  были направлены  на эти должности ЦК КПСС "с руководящей партийной и советской работы". Он также отмечал, что, по сравнению с 1954 г., численность  личного состава КГБ была сокращена более чем на 50%,  а в 1955 г.  численность личного состава была дополнительно сокращена на 7 678 единиц  и 7 800 офицеров были переведены на положение рабочих и служащих[18].

По этому поводу в одном из своих выступлений в феврале  1959 г. Н.С.Хрущев отмечал, что "мы... наши органы государственной безопасности значительно сократили, да и еще нацеливаемся их сократить".

В записке в ЦК КПСС в июне 1957 г.  по итогам работы КГБ  Серов отмечал, что в ЦК КПСС (лично Н.С.Хрущеву) было направлено 2 508 информационных сообщений,  полученных от резидентур ПГУ за рубежом, 2 316  сообщений было направлено в Совет министров,  также разведывательная информация направлялась в отдел ЦК КПСС по внешним  связям, в министерства обороны, иностранных дел, внешней торговли, среднего машиностроения и здравоохранения[19].

За этими сухими цифрами стоит повседневная кропотливая и опасная работа советских разведчиков.

Далее в  этом же документе непосредственно о деятельности иностранных разведок против СССР говорилось следующее: "В своих разведывательных целях  американская  разведка  использует  многочисленные эмигрантские организации,  в том числе т.н.  "Национальный трудовой союз" (НТС)[20], организацию украинских националистов (ОУН) и другие антисоветские организации.

Направляя антисоветские  эмигрантские  организации  на  борьбу против СССР и стран народной демократии, американская разведка затрачивает огромные средства на их содержание. Как известно, США ежегодно ассигнуют более 100 млн.  долларов для подрывной деятельности против социалистических стран.

За последние три года органами безопасности при активной помощи советского народа были пойманы на советской  территории  десятки шпионов, проникших нелегальным путем (морем,  воздухом,  через сухопутные границы),  у которых были изъяты радиостанции, оружие, фотоаппараты,  средства тайнописи, яды, фиктивные документы и значительные суммы советских денег и иностранной валюты.

По изъятым  у этих шпионов документам и по их личным показаниям, а также по материалам,  полученным нами из  других  источников, видно, что разведки капиталистических государств всеми силами стремятся добывать сведения о наших вооруженных силах,  о новой технике и достижениях советской науки, пытаются проникнуть в важные промышленные центры страны и объекты оборонного значения и  атомной  промышленности.

Наряду с заброской специально обученной агентуры на территорию Советского Союза, вражеские разведки принимают активные меры к сбору разведывательных данных через своих разведчиков,  прибывающих  в СССР под видом дипломатов, туристов и членов различных делегаций.

В этих целях они используют не только поездки по стране,  но и новейшую технику,  рассчитанную  на добычу секретных данных большой государственной важности....

Организуя подрывную работу против Советского Союза, американская разведка рассчитывает на использование отдельных вражеских элементов внутри  нашей  страны и создание с их помощью антисоветского подполья.

Органы госбезопасности за последние три года вскрыли ряд антисоветских групп,  проводивших  подрывную  работу  и  поддерживавших связь с  некоторыми иностранными посольствами в Москве.      ...капиталистические разведки усилили враждебную деятельность против Советского Союза,  широко используя в этих целях все имеющиеся у них возможности, в том числе и разного рода шпионско-эмигрантские центры.

Под воздействием  международной реакции жалкие остатки антисоветских элементов в нашей стране кое-где пытаются  поднять  голову, используя в своих гнусных целях имеющиеся еще трудности и недостатки, возводят клевету на политику партии и правительства,  распространяют провокационные слухи.

Имеющиеся в органах госбезопасности материалы  свидетельствуют о том,  что разведки империалистических государств, наряду с усилением шпионско-диверсионной деятельности, развернули бешенную пропаганду против  основ  политического  строя в СССР и странах народной демократии".

Прервем здесь цитирование этого чрезвычайно важного  документа для одного необходимого замечания по его дальнейшему содержанию.

Объективные основания  для  подобной  пропаганды действительно имелись. И содержались они в докладе Н.С.Хрущева  делегатам XX  съезда  КПСС.  Несмотря на закрытый характер этого выступления, его содержание стало достаточно широко известно, а уже в апреле того же года ЦРУ получило его текст, который с прямой подачи директора ЦРУ А.Даллеса, 4 июня был опубликован газетой "Нью-Йорк таймс".

"Выступление Хрущева стало событием исторического значения,  - вспоминал заместитель директора ЦРУ Рей Клайн, - ибо документировано обличив  сталинизм как невиданных размеров политическое зло,  он был вынужден перейти к более мягким формам тоталитарного управления страной"[21].

Съезд в целом одобрил доклад Хрущева,  и призвал  партийные  и советские органы,  всех  советских людей бдительно стоять на страже социалистической законности,  решительно и сурово пресекать  всякие проявления беззакония,  произвола, нарушения социалистического правопрядка[22].

Опубликованное 5 июля 1956 г. постановление ЦК КПСС "О культе личности Сталина и преодолении его последствий" не отвечало на насущные и актуальные вопросы,  что не могло не породить как разного  рода  слухи, так и недоумение, возмущение, что искусно стимулировалось и инспирировалось западной радиопропагандой.

Именно половинчатость этого постановления высшего партийного органа и породила в интеллектуальных кругах общества дискуссию  о  сталинизме и путях дальнейшего общественного развития, что стала лейтмотивом,  главной темой  духовно-творческих исканий,  причиной появления "демократического" и "правозащитного" движений в Советском Союзе.

Продолжим, однако,  цитирование прерванной нами записки Серова в ЦК  КПСС:  "...Особую активность проявляют бывшие участники троцкистско-националистических и других враждебных организаций, а также отдельные антисоветские элементы,  которые ведут работу против партии, используя в этих целях неустойчивых и политически незрелых лиц из  числа рабочих,  интеллигенции,  молодежи,  призывая их к борьбе против советской власти.

Оживлению антисоветской  деятельности после венгерских событий в значительной мере способствовали вражеские элементы из числа лиц, возвратившихся из мест заключения, отбывавших наказание за контрреволюционные преступления. Эти лица пытаются группировать вокруг себя политически  неустойчивых граждан с целью привлечения их к враждебной подрывной работе.

 Органы госбезопасности  с  помощью партийных,  комсомольских и профсоюзных организаций бдительно следят  за  происками  враждебных элементов и,  в соответствии с законами советской власти,  своевременно пресекают их преступные действия".

Ставший 25 декабря 1958 г., после ухода Серова на должность начальника Главного разведывательного управления Министерства Обороны СССР,  председателем  КГБ  А.Н.Шелепин  продолжил  политику дальнейшего сокращения кадров органов госбезопасности.

В апреле 1959 г.,  он предложил сократить штат оперативных  работников в центре и на местах еще на 3200 единиц,  а штат рабочих и служащих - на 8500 человек.

Нельзя не отметить,  что подобная затянувшаяся кампания  "чисток" и сокращений не лучшим образом сказывалась как на  результатах оперативно-следственной работы органов КГБ,  так и на состоянии морально-психологического климата в чекистских коллективах,  порождая у сотрудников чувства неуверенности, недооценки важности и нужности работы по обеспечению безопасности государства и его граждан.

В феврале 1960 г.  в помощь пришлому "штатскому варягу" в органах госбезопасности А.Н. Шелепину при председателе КГБ была организована Группа по изучению и обобщению опыта работы органов безопасности и данных о противнике со штатом 10 человек,  трансформировавшаяся впоследствии в Группу консультантов председателя КГБ.

В целом  данное организационно-кадровое решение позволило значительно повысить уровень  разрабатываемых  планов разведывательных и  контрразведывательных операций и оперативных мероприятий.

Также в феврале 1960 г.  постановлением Совета  министров  были упразднены  4,  5 и 6 управления,  а их функции были переданы в ВГУ КГБ. 

Второе Главное управление,  а фактически,  - всю контрразведку  страны, - с момента образования КГБ и до его упразднения последовательно возглавляли П.В.Федотов, О.М.Грибанов(1956-1964гг), С.Г.Банников (1964-1966гг.),   Г.К.Цинев (1967-1970гг.),   Г.Ф.Григоренко (1970-1983гг.),        И.А.Маркелов(1983-1989гг),    В.Ф.Грушко(1989-1991), Г.Ф.Титов (1991) [23].

Однако вследствие  непродуманной  кадровой политики руководства страны в 50-е - 60-е годы проводилось сокращение числа контрразведчиков в органах КГБ. Если в марте 1954 г. по линии контрразведки работало 25 375 сотрудников, то к июлю 1967 г. - только 14 263[24].

Соответственно в 1954-1991 годы военную контрразведку страны - 3 Главное управление КГБ, - последовательно возглавляли Д.С. Леонов (1954-1959),    А.М.Гуськов(1960-1963),    И.А.Фадейкин(1963-1966), Г.К.Цинев(1966),  В.В.Федорчук(1967-1979),  И.Л.Устинов(1970-1974), Н.А.Душин(1974-1987),  В.С.Сергеев(1987-1990),  А.В.Жардецкий(1990 --1991)[25].

Выступая 26 октября 1961 г. на XXII съезде КПСС председатель КГБ А.Н. Шелепин подчеркивал: "Идеологи империализма... открыто провозглашают, что  в  борьбе  за мировое господство подрывная деятельность их разведок призвана сыграть видную роль. Правящие круги империалистических держав  активно и цинично используют разведывательные органы в своей политике,  придавая ей все более зловещий и  провокационный характер....

Советский Союз и другие социалистические страны - это  главный объект для империалистических разведок. Засылая в нашу страну своих агентов, они широко используют для шпионажа и сбора  разведывательной информации наши все более расширяющиеся международные связи,  и особенно туристические.

Не имея  среди советского народа социальной базы для подрывной работы, они пытаются обрабатывать отдельных неустойчивых в  политическом и  моральном  отношениях наших граждан в антисоветском духе, вербовать их в качестве своих агентов, идут на всякого рода ухищрения и провокации, осуществляют диверсии на идеологическом фронте.

Учитывая все это, органы КГБ сосредотачивают свои главные усилия на разоблачении и решительном пресечении действий вражеских разведок. Эта борьба станет тем успешнее,  чем выше будет бдительность советских людей,  чем  активнее они будут помогать органам безопасности, чем решительнее и беспощаднее вся наша общественность  будет выступать против фактов политической беспечности,  благодушия и ротозейства.... Святая  обязанность советских людей - надежно хранить партийную, государственную и военную тайну.  Само собой разумеется, что не должны допускать в наших рядах шпиономании,  сеющей подозрительность и недоверие среди людей.

В США  очень  модным  сейчас является термин "разведывательный потенциал"... Но это "секретное американское оружие", образно говоря, разбивается  о  моральный потенциал нашей страны,  о монолитное единство советского народа,  его горячий патриотизм и высокую революционную бдительность".

Далее, приведя ряд фактов нарушения законности,  в  частности, при проведении следствия,  председатель КГБ заявлял, что "в органах госбезопасности полностью ликвидированы извращения в работе и нарушения социалистической  законности.  Решительными  мерами ЦК КПСС и Советского правительства с этим покончено навсегда. Тяжкие злоупотребления, процветавшие в период культа личности,  никогда,  никогда не повторятся в нашей стране, в нашей партии.

Органы государственной безопасности реорганизованы, значительно сокращены,  освобождены от несвойственных им функций, очищены от карьеристских элементов.  На  работу в них партия направила большой отряд партийных,  советских и комсомольских работников. Комитет государственной безопасности  и его органы на местах имеют сейчас хорошо подготовленные, грамотные, беспредельно преданные партии и народу кадры, способные успешно решать сложные задачи обеспечения государственной безопасности нашей страны.

Вся деятельность  органов  КГБ  проходит теперь под неослабным контролем Партии и Правительства,  строится на полном доверии к советскому человеку, на уважении его прав и достоинства.

Никто сейчас не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут наказанию иначе, как по приговору суда....

Чекисты опираются на народ, тесно связаны с трудящимися, с широкой советской общественность. Органы государственной безопасности - это уже не пугало,  каким их пытались сделать в недалеком прошлом враги - Берия и его подручные, а подлинно народные политические органы нашей партии в прямом смысле этого слова.  Исключительно большую роль  в  деятельности органов КГБ играют партийные организации, которые заняли достойное, подобающее им место во всей нашей работе.

          Теперь чекисты могут с чистой совестью смотреть в глаза  партии,  в глаза советского народа. Принципиально новым в работе органов государственной  безопасности является то, что наряду с усилением борьбы с агентурной работой вражеских разведок они стали широко применять предупредительные и воспитательные меры в отношении тех советских граждан, кто совершает политически неправильные поступки, порой граничащие с преступлением, но без всякого враждебного умысла,  а в силу своей  политической незрелости или легкомыслия. Это является, на мой взгляд, одной из форм участия органов КГБ в обеспечении воспитательной  функции социалистического государства….

         Советские чекисты понимают свою большую ответственность  перед партией и народом, полны стремлением и дальше под руководством партии всемерно укреплять органы государственной безопасности, оттачивать их  острие,  направленное  против  происков империалистических держав и их разведок..."[26].

А.Н.Шелепина на посту председателя КГБ 13 ноября 1961 г.  сменил его друг,  бывший заместитель по работе в ВЛКСМ и протяже В.Е.Семичастный, сам же Шелепин еще 31 октября был избран секретарем ЦК КПСС.

Как вспоминал сам Владимир Ефимович, недавний председатель КГБ напутствовал его словами: "Это нелегкая работа, но ничего страшного в ней нет. Это политическая должность"[27].

Первый секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущов был более  многословен.  В ответ на  сомнение кандидата на должность в собственной профпригодности он заявил:

- Профессионалов там и так более чем достаточно. Но раз мы уже на них обожглись,  они дров наломали столько... Нам нужны политики, люди, которые проводили бы в КГБ партийную линию: честные, добросовестные, на которых партия может полностью положиться и с  которыми может быть уверена,  что они не заведут ее в сложные лабиринты, как уже было раньше.  Инструкций и конкретных советов давать  не  буду. Шелепин все вам скажет, знает дело лучше меня!"[28].

Семичастный, как и Шелепин,  оставил по себе, мягко выражаясь, не особо "добрую память" у сотрудников КГБ. В начале своей деятельности он  информировал ЦК КПСС, что за период с 1954 по 1961 год из органов госбезопасности было уволено 46 тысяч офицеров. Взамен их пришли 10 тысяч новых сотрудников[29], без сомнения, с более высоким уровнем общего образования,  но не имевшие  как  специальной подготовки,  так  и  опыта практической работы в правоохранительных органах.

Подобное массовое замещение должностей, нередко и руководящих, сопровождавшееся далеко не объективной оценкой деятельности органов госбезопасности в предшествовавшие периоды времени,  не могли не сказываться на морально-психологическом климате в подразделениях. Тем более,  в отсутствие четких государственно-политических директив со стороны руководства страны.

В годы пребывания В.Е.Семичастного на посту  председателя КГБ в жизни этого ведомства произошло немало знаковых событий.

Это и  первый  в истории обмен советского разведчика В.Г.Фишера ("полковника Абеля") на американского летчика Ф.Г.Пауэрса,  и побег в СССР "суперагента" советской разведки в британской СИС Кима Филби,  освобождение из тюрьмы другого разведчика Джорджа Блейка,  свидетельствующие об активной и весьма результативной работе  советской разведки и контрразведки.

Поясним молодому поколению  читателей,  что  под именем "полковника  Рудольфа  Абеля" на Западе и в нашей стране был известен советский разведчик-нелегал полковник Фишер Вильгельм Генрихович (1903 - 1971), оперативный псевдоним "Марк".

В Иностранном отделе ОГПУ Фишер служил с 1927  г.,  работал  в нелегальных резидентурах в Европе. В ноябре 1948 г. нелегально прибыл в США,  где работал до своего ареста 21 июня 1957 г. вследствие предательства одного из его помощников.

10 февраля  1962 г.  Фишер был обменен на американского летчика-шпиона Пауэрса, осужденного в Москве. Обмен "полковника Абеля", под чьим именем он был осужден на 30 лет лишения свободы, стал первым в ряду подобных обменов.  Об нем бывший директор ЦРУ  США  А.Даллес  писал: "Абель находился на своем посту 9 лет, пока не был арестован. И нет никаких оснований думать, что он не остался бы в США еще на протяжении многих лет, если бы один из его сотоварищей, тоже нелегальный агент советской разведки, не перешел бы на нашу сторону".

И добавлял: "Я хотел бы, чтобы мы имели таких трех-четырех человек в Москве"[30].

Через 2 года последовал обмен на осужденного в СССР британского агента Гордона Лонсдейла. Под этим  именем  Запад знал советского разведчика-нелегала полковника Молодого Конон Трофимовича (1922 -  1970), оперативный псевдоним "Бен".

Во время Великой Отечественной войны К.Т.Молодый служил в войсковой разведке.  На работу в разведку был принят в конце  1951  г. А в 1954 г. был направлен на нелегальную работу в Великобританию. Арестован ее спецслужбами в  январе 1961 г., приговорен к 25 годам тюрьмы.

Вместе с "Беном" были арестованы его радисты - Леонтина и Моррис Крогеры (Коэны),  сотрудничавшие с советской разведкой с конца 30-х годов. С 1948 г. работали в США под фамилией Коэнов в нелегальной резидентуре "Марка" (Фишера-Абеля), а с 1954 г. - в резидентуре «Бена» в Лондоне.  О деятельности Молодого-Крогеров, о так называемом "Портлендском деле о  советском  шпионаже"  в Англии был снят художественный фильм "В кругу шпионов".  Эта лента, призванная прославить британскую  контрразведку  МИ-5,  завершалась дикторским  закадровым  текстом:  "Внимательно посмотрите кто сидит рядом с вами в зрительном зале!  Кто знает, может быть рядом с вами сидит еще один русский полковник!".

В 1964 г.  К.Т.Молодый-"Бен" был обменен на арестованного  КГБ английского агента Г.Винна, супруги Крогеры были обменены в августе 1969 г.

В 1996 году супруги Коэны посмертно были удостоены звания  Героев Российской Федерации.

"Лонсдейл" стал прототипом советского разведчика Ладейникова в фильме "Мертвый сезон", который по сценарию в Англии действовал под фамилиями  Дейл  и  Лонгсфилд.  В прологе к фильму выступает В.Г.Фишер ("полковник Абель").

В Лондоне в 1965 г. были изданы весьма интересные мемуары Лонсдейла

(Lonsdael G.  ТнеМемuirs of the Soviet Spy.  London, 1965) – разумеется, в них автор сообщал далеко не всю правду о себе. В СССР и  России эта книга  не  издавалась.

Гарольд Адриан Рассел (Ким) Филби (1912-1988),  одно время  исполнявший  обязанности  заместителя  начальника британской разведки СИС,  долгие годы считался самым  высокопоставленным  сотрудником западных спецслужб,  сотрудничавшим с КГБ СССР. Связь с ним советской разведкой была установлена в Вене в 1934 г. В 1963 г., спасаясь от ареста, был выведен в Советский Союз из Бейрута. Автор мемуаров "Моя молчаливая война" - впервые изданных в Нью-Йорке в 1968 г., и с 1977 года неоднократно  переиздавались  в нашей стране.

В предисловии к английскому изданию коллега Филби по работе в СИС в годы  Второй  мировой войны и его друг писатель Грэм Грин  отмечал: "... в книге нет никакой пропаганды, если не считать таковой достойное уважения заявление о своих  убеждениях и  мотивах  поступков"[31].

Еще один высоко поставленный сотрудник СИС и легендарный советский разведчик Джордж Блейк родился в Голландии в 1922 году. В годы  Второй мировой войны участвовал в голландском антифашистском сопротивлении. В 1942 г. бежал в Англию, где через два года был принят на работу в голландскую секцию британской "Сикрет интеллидженс сервис" (СИС). В 1948 г. был  направлен резидентом СИС в Сеул (Южная Корея),  где после начала Корейской  война  и занятия Сеула войсками Ким-Ир Сена в июле 1950 г.,  был интернирован. В период нахождения в лагере для интернированных,  дал согласие сотрудничать с советской разведкой.  После возвращения в 1953 г. в Лондон - на руководящей работе в СИС. Благодаря ему, в частности, была раскрыта подготовка совместной с ЦРУ США операции "Золото",  по организации  подслушивания сетей  связи  командования  Группы советских войск  в Германии.  Созданная СИС и ЦРУ станция перехвата на протяжении более полугода использовалась советскими спецслужбами для дезинформирования западных разведок.  Весной 1961 г. выдан предателем  -польским перебежчиком М.Голеневским. Приговорен к 42 годам заключения. В 1965 г. бежал из тюрьмы и был вывезен в СССР.

Следует отметить, что многими негласными помощниками советской разведки из числа граждан иностранных государств двигали как симпатии  к  идеям  социализма,  так и неприятие идеологии pax-americana ("мира по-американски"),  отражавшей стремление правящих кругов США к мировому господству.

И оба эти морально-психологических фактора не утрачивали своего значения многие годы.

Не стоит сбрасывать со счетов и первого из названных нами факторов - симпатии к идеям социализма.  Ведь,  как бы ни казалось сегодня это парадоксальным,  еще двадцать лет назад один из идеологов антисоветизма откровенно признавал:

"Порожденный нетерпеливым идеализмом,  отвергавшим несправедливость существующего порядка вещей, он (социализм, который автором цитируемого фрагмента,  именуется  коммунизмом  - О.Х.),  стремился к лучшему и более гуманном обществу,  но привел к массовому угнетению. Он оптимистически отражал  веру в мощь разума,  способного создать совершенное общество.

Во имя морально мотивированной социальной инженерии он  мобилизовал самые  мощные чувства - любовь к человечеству и ненависть к угнетению.  Таким образом,  ему удалось увлечь ярчайшие умы и самые идеалистические  души,  он привел к самым ужасным преступлениям нашего, да и не только нашего столетия".

Прежде чем  раскрыть читателю тайну имени цитируемого автора, отметим,  что партийно-политическая оценка преступлений и  злодеяний 30-х  - 50-х годов была уже дана ХХ съездом КПСС и приводилась нами ранее. И опять, исторической правды ради, скажем и о том, что после разоблачения преступлений периода культа личности Сталина,  некоторые зарубежные источники ПГУ КГБ отказались от продолжения  сотрудничества с  органами госбезопасности СССР по идеологическим соображениям.

Приведем и еще один,  на наш взгляд, весьма интересный отрывок из сочинения еще не названного нами американского автора.

"Более того,  коммунизм  представлял  собой ложно направленное усилие навязать общественным явлениям тотальную рациональность.  Он исходил из представления,  что грамотное,  политически сознательное общество может осуществлять контроль  над  общественной  эволюцией, направляя социо-экономические  перемены к заранее намеченным целям. Так что история уже более не была бы просто спонтанным, преимущественно случайным процессом, но стала бы орудием коллективного разума человечества и служила бы моральным целям. Таким образом, коммунизм домогался слияния,  посредством организованных действий, политической рациональности с общественной моралью".

Признаемся, что нами цитировалась книга бывшего помощника президента США  по  национальной безопасности профессора Збигнева Бжезинского, причем ее русскоязычное нью-йоркское издание[32].

В то же время мемуары В.Е.Семичастного раскрывают  механизм  государствено-партийного руководства обеспечением государственной безопасности страны в тот период:  ЦК КПСС,  Политбюро и, прежде всего, первый  секретарь  Н.С.Хрущев "участвовали в разработке комплексных планов деятельности органов КГБ, в определении их места в советском обществе,  в решении кадровых вопросов. Политбюро утверждало основные инструкции,  положения,  регулировавшие нашу работу, но в конкретные операции не посвящалось - информировалось по результатам.

Члены Политбюро знали ту часть нашей работы,  которая выполнялась в соответствии с Конституцией СССР и решениями съездов партии. Техника и технология исполнения этих задач, в том числе и нелегальными методами, осуществлялась аппаратами КГБ без их ведома.

Для первого секретаря не было секретов, но подлинных имен (источников информации - О.Х.), мы не называли.

Принятие решений по повседневным оперативным вопросам возлагалось на меня,  моих замов и в ряде случаев на начальников  управлений. Хрущеву  сообщалось  лишь  о самых принципиально важных вещах, которые могли бы серьезнейшим образом отразиться на политике  страны".

Подчеркнем и то немаловажное обстоятельство,  что бывший председатель КГБ  подчеркивал,  что  "во  времена хрущевской "оттепели" американские стратеги начали предпринимать попытки  перенести  игру  на территорию СССР,  приступив к созданию "организованного движения сопротивления"[33].

Вынужденно упоминая об известном процессе над писателями Ю.Даниэлем и А.Синявским,  получившем широкий резонанс как внутри страны, так и за рубежом, Семичастный, у которого, казалось бы, не было причин для  каких-либо  выпадов  и обвинений в адрес сменившего его Ю.В.Андропова, в то же время счел нужным подчеркнуть,  что при  его руководстве КГБ в 1962 - 1967 годы "арестов по политическим мотивам почти не было",  что свидетельствует о том,  что они  якобы  были   в последующие годы.  Подробнее  на  вопросе о конкретной интерпретации тех или иных конкретных фактов  и  событий  мы  остановимся  далее, здесь же, исключительно исторической правды ради, отметим, что, согласно данным уголовной статистики,  в указанные Семичастным годы  к уголовной ответственности  "за антисоветскую агитацию и пропаганду" к уголовной ответственности было привлечено 600 человек[34].

В своих мемуарах В.Е.Семичастный небезосновательно приводил записку председателя КГБ и Генерального прокурора СССР Р.А.Руденко в  ЦК КПСС о том,  что с декабря 1965 г.  в Москве участились случаи выступлений с требованием пересмотра законодательства,  отмены  статьи 70 УК  РСФСР,  освобождения  задержанных за распространение антисоветских листовок.  При этом по его свидетельству "эти  действия  не имели случайного характера,  а были инспирированы извне", упоминает о группе из 35 - 40 человек, связанной с НТС[35].

Процитируем в  этой связи один из официальных документов середины 80-х годов, раскрывающий сущность, назначение и содержание деятельности  иностранных спецслужб по инспирированию так называемого "демократического движения" в СССР.

"Демократическое движение" (историческое) - выражение, использовавшееся специальными  службами  противника и зарубежными антисоветскими центрами в акциях идеологической диверсии  в  1965-1977гг. для создания  видимости наличия в нашей стране оппозиционного течения и склонения отдельных лиц к активным враждебным действиям.

В целях  стимулирования  "Д.д" ЦРУ совместно с НТС подготовило для распространения в СССР "Программу демократического движения Советского  Союза",  в  которой ставилась задача ликвидации советской власти в СССР и создания  так  называемого  "союза  демократических республик", основанного на принципах буржуазного государства.

В порядке осуществления  практического  руководства  "Д.д."  в 1969 г. противником  были разработаны "Тактические основы демократического движения", содержавшие развернутые рекомендации по организации подрывной работы. Одной из главных была рекомендация блокирования враждебных элементов с националистами,  в том числе сионистами, а также реакционными церковниками и сектантами".

Отметим, что имеющиеся в настоящее время работы по "диссидентскому движению" в нашей стране, несколько по иному трактуют историю его возникновения[36]. Однако и они свидетельствуют о том, что оно было крайне малочисленным и пользовалось широкой поддержкой населения.

Нельзя также не сказать и о том, что в деятельности советских органов госбезопасности бывали и неминуемые провалы, связанные с условиями исключительно жесткого противоборства со спецслужбами иностранных государств. Следует также подчеркнуть, что череда реорганизаций и  сокращения штатов органов госбезопасности, в совокупности с другими факторами и обстоятельствами, негативно повлияли как на разведывательные, так   и  контрразведывательные  возможности  органов КГБ.

Особенно тяжелый урон наносили предательства и побеги сотрудников разведки, как военной (ГРУ), так и внешнеполитической (ПГУ КГБ).

Так в апреле 1954 г.  изменили Родине,  попросив  политического убежища  и  рассказав о своей работе в советской разведке,  супруги Петровы в Австралии, и капитан госбезопасности Н.Хохлов в Германии.

Эти  побеги привели как к усложнению условий деятельности советских разведчиков за рубежом,  так и к раскрытию ряда  ценных  источников информации.

Некоторые перебежчики из КГБ в те и последующие годы - А.Голицын,  А.Шевченко,  О.Гордиевский,  О.Калугин активно использовались спецсужбами зарубежных государств для попыток дискредитации органов госбезопасности СССР и ныне Российской Федерации.

В целом следует сказать,  что провалы в деятельности  разведки и контрразведки это следствие того объективного обстоятельства, что они действуют в условиях реального и непрекращающегося противоборства с реальным и потенциальным противником, стремящимся как скрыть, замаскировать свои подлинные цели и  намерения,  так  и  проводящим специальные дезинформационные и отвлекающие кампании,  активные мероприятия.

Сопутствуют этому и те субъективные обстоятельства, что в последние годы получили наименование "человеческого фактора". При этом речь идет  как о неосознаваемых просчетах и ошибках,  так и о целенаправленном предательстве.

О масштабах  урона,  наносимого интересам национальной и государственной безопасности страны предательством некоторых сотрудников КГБ свидетельствует тот лишь факт, что измена только одного В. привела в 1981 г. к раскрытию имен около 70 информаторов в 15 странах и 450 действующих сотрудников советской разведки[37].

Предательство не может иметь никакого  оправдания.  И  поэтому вполне уместно недоумение по поводу того факта,  что некоторые отечественные СМИ пытаются "ваять благородные" образы В.Резуна, О.Гордиевского, О.Калугина  и  подобных им перебежчиков.

Автор ряда книг по истории отечественной разведки Д.П.Прохоров в одной из своих последних работ приводит фамилии 155 человек, предавших советскую разведку и военную, и внешнеполитическую, в разные периоды ее существования[38].

Для сравнения отметим, что в год пятидесятилетия существования ЦРУ США, в 1997 г., огласке был предан тот факт, что в недрах этой структуры были разоблачены 102 сотрудника, работавших на спецслужбы иностранных государств.

В то же время,  уже в 50-60-е годы органами КГБ СССР был разоблачен ряд как сотрудников разведок посольских резидентур в Москве,  так и работавших на них агентов из числа советских граждан, в том числе и военнослужащих. Так  в 1958 г.  был арестован подполковник ГРУ П.Попов,  а в октябре 1961 г. - полковник О.Пеньковский. В то же время ряд весьма ценных агентов спецслужб противника остался не разоблаченными, например агент ЦРУ США "Цилиндр"(Д.Поляков)[39].

Предательство Полякова - работал "под крышей" военного  представителя Вооруженных Сил СССР при ООН, - привело к самоубийству при попытке  ареста  агентами  ФБР нелегала ГРУ Марии Дмитриевны Добровой[40].

Предпринятый нами краткий исторический экскурс показывает работу  органов КГБ СССР под руководством А.Н. Шелепина и В.Е.Семичастного,  а также то немаловажное обстоятельство,  что многие разведывательные  операции продолжаются многие годы,  начинаясь в одну эпоху,  они завершаются уже при иных социально-политических условиях.

Еще одним  важным  событием  международной жизни периода руководства КГБ Семичастным является так  называемый  Карибский  кризис осени 1962 г..

История Карибского кризиса, помимо всего прочего, показала, в частности, несостоятельность упований американских стратегов на то,  что возможности  различных  видов  технических разведок  могут гарантировать полную защищенность страны, что  «традиционная» разведка и агентурные сведения  по-прежнему  играют  важную роль  в освещении и понимании содержания и сути происходящих в мире процессов.

Это вызвало  как  пересмотр как сложившейся в США доктрины "тайной войны" против СССР, так и ответное изменение концепции и содержания контрразведывательной защиты  государственных интересов СССР,  хотя на ее эффективность продолжали  влиять  ранее  отмеченные  факторы, связанные с  бездумным  реформированием  и  сокращением органов КГБ СССР.

Карибский кризис, приблизивший человечество к грани термоядерной войны, и его последствия  также заставил президента США Кеннеди пересмотреть концепцию "отбрасывания коммунизма", что, как уже отмечалось, привело к выработке в  "мозговых  центрах"  США  внешнеполитической доктрины "наведения мостов",  стратегической целью которой являлось обеспечение "функционального проникновения в советскую систему".      Причем на ее различных уровнях и в различные подсистемы: военную, политическую, разведывательную, научную, духовную и так далее.

А связанный с этими событиями фактический провал американской разведки в предкризисный период и  продемонстрировал  всю недостаточность имевшихся разведывательных возможностей США.

Общая канва  тех  давних  событий хорошо известна:  14 октября 1962г.  самолеты разведки ВВС США обнаружили на "Острове  свободы", как тогда именовалась республика Куба,  советские ракеты ПВО, по мнению американских военных,  представлявшие реальную угрозу безопасности США.

(О наличии уже в то время на Кубе балистических ядерных ракет и  атомных бомбардировщиков разведке США известно не было. Об этом представители США, включая и бывшего министра обороны Р. Макнамара, узнали иолько в 1993 г. и это сообщение повергло их в шок от осознания того факта, насколько тонка была грань, отделявшая мир от термоядерной войны).

          Американский президент Джон  Кеннеди, обвиняя СССР в агрессивных намерениях,  потребовал  от руководства советского правительства вывода обнаруженных ракет,  что  с стало началом оживленных дипломатических переговоров между Вашингтоном и Москвой.

Такова краткая фабула той далекой истории, до сих пор не имеющей адекватной оценке в нашей стране, за кулисами которой скрываются кардинальные повороты мировой политики,  подлинные триумфы и мнимые поражения.

К числу  последних многие наши соотечественники относили и относят поныне как эвакуацию советских ракет с Кубы, так и мнимое "унижение" вследствие этого СССР, причиной чего стал якобы "авантюризм и волюнтаризм"  тогдашнего  советского руководителя Н.С.Хрущева,  о чем на октябрьском (1964 г.) Пленуме ЦК КПСС заявил его недавний сподвижник и выдвиженец А.Н.Шелепин.

При этом некоторые отечественные, да и зарубежные, исследователи говорят о якобы "односторонней вине СССР" в возникновении опасного международного кризиса,  получившего в нашей  стране  название Карибского, в США - Ракетного, а на Кубе - Октябрьского.

Напомним, что к тому времени администрация США руководствовалась внешнеполитической стратегией "отбрасывания коммунизма",  или «балансирования на грани войны», основой которой являлось военное, в том числе ядерное, превосходство США и угрозы применения вооруженной силы.

К 1962 году США не только увеличили число своих военных баз по периметру границ СССР,  но и развернули  батареи  стратегических  ракет "Юпитер"  в  Турции  и планировали их размещение в Японии и Италии, что было призвано сократить "подлетное время" для достижения целей на территории СССР,  являющееся важной стратегической характеристикой  ядерного сдерживания.         При этом США обладало преимуществом в ядерных вооружениях против СССР в пропорции 1:17.

Подчеркнем и следующее важное,  но практически неизвестное современникам обстоятельство. Опираясь на свое мнимое научно-техническое превосходство, США полагали,  что отныне космические и иные  технические средства разведки надежно гарантируют безопасность страны и, в этой связи, решили сместить акцент в приоритетах разведывательной деятельности с агентурной разведки на техническую. Из этой, оказавшейся впоследствии ложной,  посылки,  между прочим,  был сделан и  достаточно сомнительный  вывод  о  том,  что в разведывательном противоборстве центр тяжести отныне также следует перенести  с  агентурной  защиты государственных секретов на техническую, акцентировав основное внимание на противодействии техническим видам разведки противника.

При этом США удалось добиться в разведывательной области крупного успеха - офицер ГРУ полковник О.Пеньковский (арестован 22  октября 1961г.),   пользуясь  своей  близостью  к  маршалу  артиллерии С.С.Варенцову,  сумел добыть и передать ЦРУ данные о ракетных войсках стратегического назначения (РВСН) СССР. Между прочим, Пеньковский рекомендовал ЦРУ в случае возникновения вооруженного  конфликта разместить  в Москве и привести в действие миниатюрные ядерные боезаряды, тем самым парализовав стратегический центр управления страной.

За полтора года до начала событий, вошедших в историю под названием Карибского кризиса, в марте 1961 г., только вступивший в Белый дом  президент США Джон Кеннеди  санкционировал  проведение подготовленной при прежней администрации операции по высадке десанта кубинских контрреволюционеров на Кубе, полный провал которой 17 апреля стал причиной отставки многолетнего директора ЦРУ Аллена Даллеса.  При этом в августе того же года Кеннеди санкционировал  подготовку новой тайной операции против Кубы под кодовым названием  "Мангуста" с целью свержения ее правительства Фиделя Кастро при поддержке десанта "контрас" ВМС и армией  США.  Отметим при этом,  что о подготовке и осуществлении плана "Мангуста" стало известно только в 1975 г.  в процессе расследования деятельности ЦРУ США комиссией сенатора Черча.

Оперативный план "Мангуста" предусматривал:

- на первом этапе - август - сентябрь 1962 г. - подготовку и инспирирование антикастровского "повстанческого" движения на Кубе,

- на втором этапе - октябрь - организацию "народного  восстания"  при  поддержке американских спецслужб  и  возможной высадке американского десанта на остров.

Подготовку кубинских "контрас" для высадки на Кубу осуществляло специальное подразделение ЦРУ  2"W"  в Майами,  насчитывавшее более 600 оперативных  сотрудников  этого ведомства,  подготовивших более трех тысяч кубинских контрреволюционеров-наемников.

Антикастровские силы  имели свыше 80 судов, которые неоднократно в октябре выходили в море и 17 ночей подряд  ждали сообщения о "начале антикастровского восстания на острове", что должно было стать  сигналом  для  начала  высадки  десанта "контрас".

 С мая 1962 г.  к подготовке заключительной фазы операции  "Мангуста", о которой знали не только в Москве, но и в Гаване, был подключен Пентагон, готовивший планы интервенционистских действий против "острова Свободы".

23 августа 1962 г. Кеннеди приказал активизировать меры по "намеренному разжиганию полномасштабного восстания против Кастро".  Что,  помимо прочего,  свидетельствует о полном фиаско американской разведки по получению объективной информации о происходящих на острове событиях, в частности, о развертывании здесь советского воинского контингента.

Отметим также,  что лишь 16 октября,  после обнаружения советских зенитных ракет на  Кубе,  президент США отказался от завершения оперативного плана "Мангуста".

Специально подчеркнем,  что мы описывали деятельность США против Кубы на основании статьи "Mongoos" ("Мангуста")  в  американской "Энциклопедии шпионажа" (М.,1999). Обратим при этом внимание на следующие чрезвычайно важные обстоятельства. Авторы указанной энциклопедии Н.Полмер и Т.Б.Аллен, как и многие другие исследователи истории Карибского кризиса,  сознательно разрывают событийно-хронологическую последовательность действительного развития конфликта, с тем чтобы вывести США из-под обвинений в создании этого  опасного международного кризиса. Так Полмер и Аллен говорят о том, что якобы операция "Мангуста" не влияла на принятие советским руководством решения об оказании военной помощи Кубе.

Однако уже в апреле 1962 г.  советская разведка получила информацию о  содержании  плана  "Мангуста" и реальных мерах по его реализации  (Некоторые сообщения зарубежных резидентур ПГУ КГБ СССР по  этой  проблеме опубликованы в приложении к пятому тому "Очерков истории российской внешней разведки"). Аналогичной информацией располагала и разведслужба республики Куба.

Для кубинского, да и советского, руководства к маю 1962 г. сложилась ситуация,  во многом аналогичная периоду перед началом Великой Отечественной войны - они  знали об агрессивных планах и  приготовлениях "западного соседа" и в этой связи должны  были  принимать соответствующие политические решения.

Именно в  этой  обстановке  Совет  Обороны  СССР принял 18 мая 1962 г. решение об оказании военной помощи Кубе и развертывании на ее  территории Группы советских войск (ГСВК) численностью в 51 тысячу военнослужащих - реальная же ее численность к концу сентября  составила 41 тысячу человек.

Также предполагалось развертывание здесь Отдельной ракетной дивизии,  что должно было служить гарантией  независимости  и суверенитета Кубы.  Всего же планировалось поставить здесь на боевое дежурство 36 балистических ракет Р-12 (по западной  терминологии "СС-4"), 24 ракеты Р-14 ("СС-5"), 6 бомбардировщиков Ил-28 и истребители прикрытия Миг-21.

В целом подобные "ассимитричные"  меры  должны  были  изменить стратегическую расстановку  сил на мировой арене,  а о создании советской военной и военно-морской баз на Кубе планировалось объявить в ноябре того же года в ходе первого официального визита Н.С.Хрущева на Кубу.

Следует особо подчеркнуть,  что подобная  практика  заключения  секретных межгосударственных  соглашений имела и имеет поныне широкое распространение в мире, и единственно, в чем можно упрекнуть советского лидера - это в отступлении от официально провозглашенного "ленинского  принципа" отказа от заключения тайных договоров.

В то же время эта мера в конкретных условиях  обстановки  была абсолютно оправдана с военной и политической точек зрения и не противоречила нормам и принципам международного права.

В конце мая Генеральный штаб ССР приступил к подготовке и осуществлению стратегического мероприятия  "Анадырь",  как  официально именовалось операция по созданию советской военной базы на Кубе.

Несмотря на разветвленную разведывательную сеть,  в том числе и на Кубе,  наличие здесь американской военной  базы  в  Гуантамоа, дальние морские коммуникации,  вовлечение в подготовку транспортных караванов десятков тысяч военнослужащих и гражданских специалистов, десятков судов, американская разведка просмотрела переброску многотысячного воинского контингента и средств вооружения,  включая  ракетные комплексы, бомбардировочную и истребительную авиацию и ядерные боезапасы - всего на остров были доставлены 158 ядерных  боезарядов,  причем  только  24  из  них к моменту начала "горячей фазы" конфликта оставались неразгруженными.

Первые эшелоны советских войск прибыли на Кубу 26 июля и приступили к оборудованию стартовых позиций ракет и военных городков.

При этом,  как уже отмечалось,  22 августа,  - когда советские войска уже приступили к строительству стартовых позиций на Кубе,  - Кеннеди санкционировал активизацию военных приготовлений  по  плану "Мангуста", а 21 сентября по просьбе Р.Макнамары утвердил активизацию разведывательных полетов самолетов У-2 над Кубой.

При этом к 19 сентября Кеннеди получил 4 сводки оценок  национальной разведки - главный информационный документ разведсообщества США для президента и других высших должностных лиц администрации, - в которых ничего не говорилось о присутствии советских войск на Кубе или об угрозах безопасности США со стороны СССР и Кубы.

Только 16 октября 1962 г.  специалисты авиаразведки США уверено дешифровали на полученных  аэрофотоснимках  стартовые  позиции  батарей ПВО, о  чем  в  тот же день было доложено президенту.  В этой связи только 17 октября было совершено 6 разведывательных полетов авиации США над  Кубой.  А всего с 4 октября по 8 ноября были зафиксированы 124 разведывательных полета самолетов США.

В тот же день,  16 октября в Овальном кабинете Белого  дома  в Вашингтоне собралось заседание кризисного штаба в составе вице-президента Л.Джонсона, госсекретаря Д.Раска, министров обороны Р.Макнамары и министра юстиции Р.Кеннеди, директора ЦРУ Д.Маккоуна.

"Все были в шоке,  - вспоминал об этом заседании его  участник министр юстиции Роберт Кеннеди.  - Такого поворота событий никто не ждал. Да, Хрущев обманул нас, но мы и сами себя обманули...".

Это был  крупнейший  провал американской разведки – не только ЦРУ,  но  и Разведывательного управления министерства обороны (РУМО), Агентства национальной безопасности (АНБ),  разведок  видов вооруженных  сил  -  ВВС и ВМС,  призванных выявлять существующие и возникающие угрозы безопасности США.

ЦРУ оценивало численность советского воинского контингента на Кубе в 8 тысяч человек,  не предполагая наличия развернутых батарей балистических ракет и ядерных боезарядов,  а посему одним  из первоначальных предложений было уничтожение стартовых позиций батарей советской ПВО, при том, что участники совещания полностью отдавали себе отчет в том,  что они являются оборонительным оружием,  и не могут представлять угрозу безопасности США.

На прямой вопрос президента министру обороны  Макнамара  ответил, что  он не может гарантировать стопроцентное уничтожение батарей ПВО в результате воздушного удара,  в связи с чем это предложение не было принято.

Но Пентагон привел вооруженные силы страны в  состояние  повышенной боеготовности.

В обстановке строгой секретности 20  октября  полученные  разведснимки  были  переданы  правительствам  Великобритании,  Канады, Франции и ФРГ с тем, что бы подготовить их к участию в конфликте на стороне США,  а 25 октября они были опубликованы в американской печати.

В обращении к нации 22 октября Джон Кеннеди заявил об установлении морской блокады с целью "остановить процесс размещения балистических ракет на Кубе".

27 октября  зенитной ракетой во время разведывательного полета был сбит  американский самолет-разведчик У-2,  при падении которого погиб 25-летний пилот майор Р.Андерсон, ставший единственной американской жертвой этого кризиса. Но Кеннеди не стал педалировать этот инцидент, понимая, что право не на его стороне, а также делая ставку на прямые и секретные переговоры с советским лидером.

Как известно, 28 октября Н.С.Хрущев впервые признал факт наличия советских ракет на Кубе и согласился на их эвакуацию под международным  контролем  при участии США.

Но при  этом  США конфиденциально обязались демонтировать свои "Юпитеры" в Турции и отказаться от их размещения в Италии и Японии, а также  гарантировали неприкосновенность "острову Свободы".

Тогда же США согласились на открытие советской военной базы  в Лурдасе на Кубе, являвшейся форпостом советской технической разведки в западном полушарии, и ликвидированной в 2002 году.

При этом  подчеркнем,  что принятые на себя американской администрацией обязательства свято соблюдались даже после гибели  Джона Кеннеди в ноябре 1963 г.

Эти взаимные обязательства участников конфликта привели,  с одной стороны, к началу деэскалации кризиса, установлению прямой "горячей линии" телефонной связи между руководителями двух мировых держав.  А, с другой стороны, к коренному пересмотру США всей своей внешнеполитической  стратегии.

Что нашло свое законодательное завершение в переходе к доктрине "наведения  мостов"  или "расшатывания социализма изнутри",  утвержденной 14 февраля 1964 г., что также означало коренную перестройку всей  разведывательно-подрывной деятельности против государств социалистического содружества.

Необходимо, однако,  сказать и еще об одной стороне этого процесса, оставшейся по сути дела "за кулисами" истории.

Речь идет об участии в разрешении конфликта  посольских  резидентур Главного  разведывательного  управления  (ГРУ)  министерства обороны и Первого Главного управления (ПГУ) КГБ СССР.

Эта, не афишировавшаяся, сторона дела состоит в том, что еще в мае 1961 г.  братом президента и министром юстиции Робертом  Кеннеди  по собственной  инициативе был установлен контакт с резидентом ГРУ Георгием Никитовичем Большаковым[41],  пребывавшем  в  Вашингтоне  в должности  атташе  посольства СССР по вопросам культуры и редактора журнала "Soviet Life Today".

На одной из встреч Роберт Кеннеди  предложил  Большакову  "установить неофициальный обмен мнениями" по различным вопросам  международного и двустороннего  характера.  При этом обоими собеседниками ясно понималось,  что речь идет о конфиденциальных отношениях высшего  уровня, идущих  от  имени  руководителей  государств и в целях установления лучшего понимания позиций друг друга.

Следует отметить,  что в принципе, подобная практика "неофициальных",  зондажных отношений имела и имеет широкое распространение в мире.

Вопрос о предложении  Кеннеди  рассматривался  Президиумом  ЦК КПСС, который и дал соответствующую санкцию Большакову на контакты с министром США.  Всего по октябрь 1962 г. между ними состоялось более 40  встреч,  в  том числе в неформальной обстановке,  в кругу семьи Р.Кеннеди.

После 16  октября Роберт Кеннеди обратился к Большакову за соответствующими разъяснениями,  но, следуя установкам из Москвы,  советский разведчик вполне искренне отрицал наличие советских ракет на Кубе, что подорвало доверие президента Кеннеди к этому  конфиденциальному каналу связи с Москвой. В связи с чем с 22 октября  встречи Большакова с Р.Кеннеди прекратились.

Следует также отметить, что достоверной информацией о  "мероприятии  "Анадырь"  не располагал даже советский посол в США А.Ф.Добрынин, председатель КГБ В.Е.Семичастный.

"Тайный канал" связи с советским руководством через Большакова был дезавуирован Р.Кеннеди в книге мемуаров "Тринадцать дней", появившейся в 1969 г.

На наш взгляд,  следует подчеркнуть, что политическая мудрость президента Кеннеди была столь велика, что он, допуская возможную неискренность лично Большакова,  либо связанных с ним советских представителей,  решился  на беспрецедентный по мужеству поступок - обратиться напрямую к советскому резиденту в Вашингтоне.

В этой  связи  22 октября советника посольства СССР "Фомина" - под этой фамилией в США работал резидент ПГУ Александр Семенович Феклисов[42], -  попросил  о встрече известный в то время обозреватель телеканала "Эй-би-си" Джон Скали.

После ряда зондажных бесед, 26 октября Скали "по поручению высшей власти",  передал  Феклисову  американские  предложения по урегулированию конфликта:

     1. СССР демонтирует и вывозит с Кубы  ракетные  установки  под контролем ООН;

     2. США снимают морскую блокаду Кубы;

     3. США  публично  берут на себя обязательство не вторгаться на Кубу.

Поясняя, кого он имеет в виду, называя "высшей властью", Скали назвал Джона Фитцжеральда Кеннеди. При этом он подчеркнул, что президент США "не хочет войти в историю как второй Тодзио" и добивается разрешения кризиса мирным путем. (Тодзио был премьер-министром и военным министром Японии в 1941-1944 годах, начавшим войну против США,  и был казнен в 1948 г.  как военный преступник по приговору Международного военного трибунала в Токио).

Парадоксально, но факт - посол Советского  Союза  А.Ф.Добрынин отказался отправить   официальную  правительственную  телеграмму  с предложениями от имени президента США в Москву и информация эта ушла в Центр по каналу советской разведки.

Вечером того же дня в посольстве СССР в Вашингтоне Роберт Кеннеди подтвердил советскому послу условия соглашения, ранее переданные "советнику Фомину".  Но тут же ему было передано встречное требование демонтировать американские "Юпитеры" в Турции. Роберт Кеннеди, после телефонной консультации с братом,  дал согласие и на это, обговорив, что, во-первых, демонтаж будет осуществлен через 3-5 месяцев после вывоза советских ракет,  и,  во-вторых, что эта договоренность должна храниться в тайне и что ее не включат в официальный текст соглашения по деэскалации кризиса. Это было необходимо Кеннеди для "сохранения своего лица" в  период  подготовки  к  очередным президентским выборам.

Американские компромисные предложения, как известно, были приняты, и на  следующий  день  в  прямой  диалог  с  Кеннеди  вступил Н.С.Хрущев.

 А продолжением этой истории стало заключение в последующие годы договоров о запрете ядерных испытаний в трех средах(1963 г.), и о нераспространении ядерного оружия (1964 г.).

За этим последовало интенсивное обсуждение учеными последствий "обмена ядерными ударами" и открытие эффекта "ядерной зимы", фактически исключившего ядерное оружие из военного арсенала человечества.

Изменились также внешнеполитическая стратегия и тактика США  в мире, но это уже совсем другая история.

... В зале ресторана "Оксидентал" в Вашингтоне,  над одним  из столиков в  настоящее  время висит следующая мемориальная бронзовая   табличка:

«В напряженный период Карибского кризиса (октябрь 1962 г.) таинственный русский  мистер  "Х" передал предложения о вывозе ракет с Кубы корреспонденту телекомпании Эй-би-си Джону Скали.

Эта встреча послужила устранению угрозы возможной ядерной войны".

В этом тексте сокрыта попытка американской стороны задним числом "подправить" реальный  ход  исторического  процесса,  заставить СССР "капитулировать" вопреки исторической правде.

Остается только  добавить,  что  за  многолетнюю  плодотворную службу в  советской  разведке,  в  том  числе за решительные смелые действия советского резидента  в  напряженные  дни  октября  1962 г. Александру Семеновичу Феклисову в августе 1996 г. было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Подорванное в  значительной  степени доверие граждан к органам государственной безопасности,  было восстановлено лишь к концу 60-х годов благодаря  продуманной  и  кропотливой  работе руководства и, прежде всего, председателя КГБ СССР Ю.В.Андропова.



Создан 11 сен 2012